Секулярное

На прогнившем полу среди всякого хлама, в заброшенном доме, на грязной перине.

      Тому семь, когда миссис Коул бесцеремонно вламывается в его комнату, ведя за собой лохматого тощего мальчишку.       — Том, это Гарри, твой новый сосед, — невольно сообщает миссис Коул.       Первый сосед.       — В приюте не осталось свободных мест, поэтому нам придется поселить его с тобой, — добавляет она. — Будь вежлив и постарайся вести себя нормально, а не…       Дальше Том не слушает, потому что растрепанный ребёнок наконец-то осмеливается посмотреть на него, и дыхание на мгновение сбивается. Он в жизни не видел таких глаз! Огромные, обрамленные длинными тёмными ресницами, невероятно яркого оттенка зелёного. Кажется, что если долго всматриваться, можно услышать, как ветер шумит в кронах деревьев, и утренняя роса оседает на мягкой траве.       — Том, — хриплым от долгого молчания голосом представляется он и протягивает руку, впервые желая по собственной воле кого-то коснуться.       — Гарри, — очень тихо отзывается тот и отвечает на рукопожатие.       Если привычный мир и рушится от ощущения маленькой тёплой ладошки в холодной руке, то замечает это только Том, потому что ни зеленоглазый ангел, ни смотрительница приюта никак на это не реагируют.       Миссис Коул в последний раз бросает предостерегающий взгляд в сторону Тома и наконец покидает их комнату, оставляя детей наедине.       — Почему ты оказался здесь? — интересуется Том. Самый бесцеремонный вопрос, который только можно услышать в сиротском приюте.       Но Гарри лишь несмело пожимает острыми плечами:       — Мои родители погибли, когда мне был год, а семье, которая меня усыновила после этого, надоело содержать «ненормального урода», и они отправили меня сюда, — его голос всё ещё тих и робок, но в нем нет и толики обиды или же злости на приемных родителей, словно его это совсем не задевает.       От слов нового знакомого Том морщится.       Урод. Именно таким ругательством обзывали его приютские дети. Так называли Гарри в его приемной семье. И это очень нелогично, потому что Том обладает правильными, как ему однажды сказала одна из нянечек, чертами лица и всегда опрятен. Гарри же красивее всех, кого он когда-либо видел. Одни глаза чего стоят.       — Ясно, — холодно прерывает Том долгое молчание и поток собственных мыслей, а после небрежно добавляет: — Я буду твоим лучшим другом.       Гарри, похоже, не знает, как реагировать на такое бескомпромиссное предложение утверждение, и лишь неловко кивает, аккуратно освободив свою ладошку из крепкой хватки лучшего друга.       Этой же ночью Том просыпается от приглушенных криков, раздающихся с соседней кровати. Там, закутавшись с головой в потрепанное старое одеяло, мучается от кошмаров его новый сосед.       Он быстро преодолевает расстояние между ними, забирается под тонкое одеяло к мальчишке и плотно прижимается к горячей и мокрой от ледяного пота спине.       — Чш-ш… тише, всё хорошо, я с тобой. — шепчет он в растрепанную макушку и притягивает худое тельце ближе к себе.       Том понятия не имеет, как именно нужно успокаивать детей, ведь сам он никогда не нуждался в утешении и уж тем более в прикосновениях. Но тело само выдает наиболее логичную в данной ситуации реакцию.       — Том? — голос Гарри дрожит, кажется, он может разреветься в любую секунду. Но вот он переворачивается лицом к Тому, и зеленые глаза абсолютно сухие. — Я тебя разбудил?       — Нет, я сам проснулся, а уже потом заметил, что с тобой что-то не так.       Подмена понятий — это ведь и не враньё почти что? Тому очень не хочется начинать дружбу со лжи. Даже во благо.       — Всё равно прости, пожалуйста, я не хотел, — маленькие пальчики шарят по кровати, пока наконец не находят ледяные руки Тома, чтобы крепко переплестись с ними.       У Тома сердце бешено стучит о ребра, видимо, оно тоже хочет ощутить на себе эти теплые касания.       — Что тебе снилось?       Что посмело тебя напугать?       — Я не знаю точно, — пальцы сжимаются сильнее. — Этот кошмар проследует меня, сколько себя помню. Каждую ночь. Крик женщины. Злое шипение. Какие-то непонятные слова. И боль. Много боли. Болит шрам.       Мальчишка освобождает одну руку, чтобы дотронутся до своего лба. Тому это не нравится.       Он молча встает с постели и идет к небольшому шкафу, в глубине которого бережно хранится его гордость — коробка с трофеями. Будь его воля, он бы засунул туда и Гарри, чтобы никто не смел даже подумать отобрать его. Но это невозможно, а потому он лишь достаёт небольшой огарок и отсыревшие спички, украденные пару месяцев назад у противного Билли.       Света от почти догоревшей свечи мало, но этого хватает, чтобы разглядеть в полумраке комнаты испуганное лицо.       Длинные тонкие пальцы бережно убирают со лба растрепанную челку, и Том жадно всматривается в воспаленную отметину. Тонкие ломаные полосы на нежной коже напоминают молнию, Тома непреодолимо тянет их коснуться.       Он не привык себе в чем-то отказывать.       — Не на… — Гарри давится собственным протестом, когда их обоих прошивает неприкрытым удовольствием. — То-ом.       Но Том уже не слышит. Он спешно отбрасывает в сторону полностью догоревшую свечу и прислоняется ко лбу Гарри своим, обхватив худое лицо обеими руками.       Черт. Как же хорошо. Пусть хоть потолок этого проклятого приюта обвалится — Том не отпустит мальчишку.       Проходит минута. Две. Десять. И Реддлу приходится немного отстраниться: шея и спина затекают нещадно.       — Что это было? — не до конца прийдя в себя, спрашивает Гарри. — Обычно, когда кто-то прикасался к шраму, всегда было больно, а сейчас…       Мальчик не находит слов, чтобы описать свои эмоции, и только неопределенно взмахивает руками. Но Реддл понимает.       — Это знак, мой чудесный, — мурчит Том ему куда-то в ключицу, — знак, что наши души связаны. Навсегда.       Он понятия не имеет о чем говорит, но что мешает придумать свое собственное объяснение, подгоняемое желанием обладания?       — Навсегда? — восторженно шепчет Гарри в темноту.       — Навсегда.       Больше во снах Гарри никто не кричит.

В тишине утомленного за день храма любовь моя спит, задыхаясь от пыли.

      Тому одиннадцать, когда чудаковатый мужчина с рыжей бородой рассказывает им с Гарри о Хогвартсе.       Волшебный замок где-то в Шотландии, спрятанный густыми кронами деревьев и скалистыми берегами глубокого озера. Волшебный мир где-то совсем рядом, скрытый вязью сильных чар и наивными сказками для простецов. Волшебный мальчик возле него, улыбающийся счастливой улыбкой и искрящимися глазами абсолютно постороннему человеку.       Том мог давить свою ревность к мелким маглам, что всячески пытались привлечь внимание его Гарри и настроить того против Тома, но тягаться с могущественным волшебником — а он уверен в могуществе Дамблдора, как бы тот не старался скрыть его за уродливым нарядом и добродушными улыбками — он был не в силах. А от того злится на мужчину. На Гарри. На себя.       — Спасибо за предложение, но мы с Гарри и сами можем справиться с покупками к школе, — раздраженно шипит Том. — Сопровождение нам не требуется.       Гарри удивленно поворачивается к другу:       — Том, но как же…       — Мы. Справимся. Сами.       — Том, да послушай же, профессор Дамблдор хочет помочь, он обещал рассказать немного о волшебстве, чтобы мы… — Гарри сам себя обрывает, заметив настроение лучшего друга. Он благодарно кивает Дамблдору: — Профессор, нам и вправду будет лучше самим исследовать магический мир, чтобы самостоятельно сформировать о нем мнение без оглядки на ваш авторитет, как первого волшебника, рассказавшего о существовании магии. Спасибо ещё раз за предложение, не смеем отнимать у вас время.       Том позволяет гордой улыбке слегка коснуться кончиков губ.       Его мальчик такой молодец, понимает всё с полувзгляда.       Дамблдор ошеломлен. Он не может отделаться от мысли, что только что перед его глазами произошло что-то очень важное. Но он не хочет влезать в эту странную дружбу двоих таких разных, но определенно необычных детей.       На самом деле, отправляясь сегодня утром в магловский приют, чтобы познакомиться с новыми маглорожденными волшебниками, он и представить себе не мог, что столкнется с чем-то необъяснимым.       Сперва миссис Коул долго расхваливала Гарри и ещё дольше — расписывала злодеяния Реддла. Потом он на протяжении всей беседы с детьми, а если быть честным, то только с Гарри, ловил на себе гневные взгляды Тома. А после его и вовсе взрослым литературным языком, неподходящим для одиннадцатилетки, красиво отшили.       Альбус понятия не имеет, когда и как именно успел насолить ребенку, но ненависть Тома ощущает отчетливо.       — Хорошо, — наконец соглашается волшебник и поднимается с трансфигурированного стула, не забыв превратить тот обратно в карандаш. — Тогда я просто оставлю вам список необходимого, деньги, выделенные советом попечителей, и подробную схему, как добраться до Косого Переулка.       Гарри снова расплывается в искренней улыбке. Лицо Тома непроницаемо.       — Спасибо, профессор Дамблдор! — пылко отзывается Гарри. — Встретимся с вами в Хогвартсе!       Альбус не может противиться обаянию этого прекрасного ребёнка и улыбается в ответ.       — Всего доброго, — голос Тома спокоен и отстранен. Взглядом можно перебить половину Британии.       — До свидания, мистер Реддл, — сдержанный кивок. — Гарри, — ласковая улыбка.       Когда дверь за мужчиной с мягким стуком захлопывается, Том резко сгребает друга в объятия.       — Мой. Мой! Ты мой, Гарри, не смей даже думать, что этот волшебник чем-то лучше! Что ты можешь бросить меня ради него! Или ради других таких же! Ты. Только. Мой, — его голос звенит от злости и обожания, словно не в силах определиться с цветовой палитрой чувств.       Гарри замирает в крепкой хватке, позволяя рукам Тома собственнически оглаживать его плечи, шею, спину, лицо.       — Том? — прерывает он странную истерику. Когда Том не отзывается, продолжая что-то бормотать себе под нос и исследовать каждый миллиметр его тела, Гарри зовет громче: — Том!       Это срабатывает. Наверняка сумасшедшие темные глаза встречаются с зелеными.       — Том, ты мой лучший друг. Мой единственный друг. И этого ничто не изменит. — Гарри привычно переплетает их пальцы. — Тебе не нужно соревноваться с Дамблдором или с другими магами, потому что ты для меня самый волшебный человек на свете, — голосом Гарри можно растапливать ледники. — И это осталось бы неизменным, даже если в твоей крови не было бы ни капли магии.       Том наконец успокаивается.

Я крадусь на носочках тихо и скрытно, ползу на коленях, сдирая всю кожу.

      Тому шестнадцать, когда чувства собственничества и одержимости разрывают его насквозь, стоит только взглянуть на Малфоя, бесстыдно флиртующего с его Гарри.       Тому хочется переломать своему зарвавшемуся вассалу все ноги, вырвать его длинный язык и засунуть ему в…       — Том, ты слышал, что сказал Абраксас? У них в поместье на Рождество планируется бал — мы приглашены! — весело щебечет маленький ангел, а после едва слышно добавляет: — Не желаешь пойти со мной?       Сказать, что Том удивлен — это не сказать ничего. Все негативные эмоции испаряются, как по щелчку пальцев, оставляя после себя только неприкрытую нежность к этому невероятному существу.       — Ты приглашаешь меня, мой хороший? — голос Тома слаще патоки. Гарри патоку обожает.       Малфой давится воздухом и своим сомнительным флиртом.       — Да, — на выдохе шепчет Гарри       Тома ведет от одного взгляда на слегка приоткрытые пухлые губы. Темные глаза загораются жаждой.       — Свободен, — отрывисто бросает он блондину, не отрываясь от созерцания своего мальчика.       Абраксас без лишних вопросов поднимается с места, направляясь к выходу из библиотеки.       — Да, Гарри, я с удовольствием пойду с тобой на бал.       Между ними разряженный обоюдным желанием воздух с повисшей недосказанностью.       — Значит ли это?.. — Гарри не продолжает, полностью уверенный, что его правильно поймут.       — Ты мой. Всегда был моим. Пора бы уже официально подтвердить наши отношения и донести это до остальных.       Дальше Гарри не слушает. Порывисто встает со стула и подлетает к другу любимому, чтобы заключить его в крепкие объятия.       Но Тому этого мало, он хватает мальчика за талию и усаживает прямиком на свои колени, так, чтобы тот мог обхватить худыми бедрами его. Они оба слегка вздрагивают от такой желанной близости.       — Мой, — Тому хочется выбить это слово на теле Гарри, подписаться под ним, заклеймить.       Но вместо этого он оставляет россыпь фиолетовых отметин на шее и ключицах, призывно выглядывающих из-под рубашки.       — Твой, — легко соглашается Гарри, сам ещё толком не зная, на что подписался.       Темные глаза под прикрытыми веками вспыхивают алым, когда их губы наконец находят друг друга. Том ловит каждый задушенный всхлип и сладкий стон Гарри, упиваясь ими, словно ничего прекраснее в жизни не слышал.       Им плевать на отсутствие заглушающих чар, плевать, что миссис Пинс находится не так уж и далеко от их стола, плевать, что в любой момент в эту часть библиотеки может забрести какой-нибудь студент.       — Том? — прерывает поцелуй Гарри, чтобы заглянуть в его лицо своими невероятными глазами.       — М-м?       — Я тебя кажется люблю, — Том не может точно сказать, кто из них больше шокирован. — Не как друга, как… нечто большее.       Том бережно сжимает в объятиях своего дрожащего от переизбытка эмоций мальчика, пальцами зарывается в мягкие смоляные волосы и внутренне чуть ли не урчит от удовольствия.       «Люби, мой красивый, люби так сильно, чтобы никогда меня не покинуть. Я позволю тебе эту маленькую слабость. И себе её тоже позволю.»       Гарри прекрасен. Гарри чудесен. Гарри волшебен.       У Тома внутри все сжимается от нежности.

Лишь бы случайно не разбудить его и не спугнуть моё чудо, о Боже!

      Тому двадцать, когда Гарри, вернувшись чуть раньше с работы домой, застает в гостиной собрание Пожирателей смерти.       Он в ужасе смотрит на него и скорчившегося у его ног Мальсибера. Крики боли последнего затихают в воцарившейся тишине комнаты.       — Т-том… Что здесь происходит? — голос тих и сломлен, взгляд панически бегает по комнате.       Том прячет внутри себя ужас от осознания того, что Гарри всё узнал, да ещё таким образом. Перед Пожирателями он продолжит держать привычную маску холодной отстраненности, когда наконец сможет остаться с Гарри наедине — вымолит прощение за сокрытие тайны на коленях.       — Прошу нас извинить, друзья, собрание на сегодня окончено. Дату и время следующего вы получите в письме.       Том поднимается со своего высокого кресла, которое чем-то напоминает трон, не обращая внимания на застывшего в непонимании Гарри, и направляется к входной двери, чтобы выпроводить последователей.       Когда за последними Пожирателями — Мальсибера под руку ведут Лестрейндж и Розье — захлопывается дверь, Том наконец поворачивается к Гарри.       — Душа моя…       — Нет, блядь, Том! Давай на сегодня отпустим твоё чертово обаяние на выходной, и ты мне нормально расскажешь, какого грёбаного соплохвосто ты в нашем доме пытал человека?! И почему никто из твоих друзей, половину которых я сегодня впервые увидел, не остановил этот кошмар?! — срывается на крик Гарри.       Том любуется. Его мальчик такой красивый, когда злится.       Хочется притянуть его к себе, зарыться носом в мягкие волосы, пахнущие самим грехом, залезть руками под мантию и…       — Том, затопчи тебя мантикора, ты можешь объяснить мне наконец, что здесь произошло?!       …и целовать, целовать, целовать.       — Могу, мой ангел. Я тот самый новый Тёмный Лорд, за которым вы всем авроратом охотитесь уже несколько месяцев. А люди, которые только что нас покинули — Пожиратели Смерти, — не отрывая взгляда от капли пота, что стекает прямо по шее куда-то к острым ключицам, — Приятно познакомиться. Я Лорд Волдеморт.       В комнате повисает тишина, и Тому кажется, что Гарри был бы не против повеситься вместе с ней.       — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — злость испаряется.       Гарри так легко переживает сильные эмоции, словно жонглирует огненными шарами. Только ожоги почему-то остаются на сердце.       — Скажи, и я поверю.       Том молчит. Молчит и смотрит своими багряными глазами прямо в душу. И если бы он туда не плюнул до этого, Гарри было бы легче выдержать его взгляд.       — Боже, Том, что ты натворил. — мальчик оседает прямо на пол гостиной, не удосужившись дойти до кресла. — Черт, черт, черт! Что нам теперь делать?! Тебя же найдут! Тебя отправят в Азкабан, Том, неужели ты не понимаешь?!       А Том завороженно смотрит на своего доблестного аврора, не в силах поверить в услышанное. Только что его храбрый блюститель закона узнал, кто все это время прятался за маской Тёмного Лорда, но вместо того, чтобы обвинять его во всех смертных грехах и отвести с повинной в Министерство, Гарри переживает, что Тома могут посадить.       «Что нам теперь делать?»       Нам.       — Любовь моя, — мурчит Том, присаживаясь рядом с мальчишкой, и нежно обхватывает его лицо ладонями. — Никакого Азкабана, я положу мир к твоим ногам, а потом мы будем править.       Гарри в ужасе.       — Том, ты пугаешь меня, — шепчет он едва слышно, и все равно переплетает их пальцы в замок. Лишь бы не отпускать. Лишь бы не потерять.       — Не бойся, мой чудесный, я никогда не причиню тебе вреда.       И Гарри верит. Зря.

Призрак касания к нежным запястьям, выдох в манящие голые плечи.

      Тому двадцать шесть, когда он надевает старинное кольцо Гонтов на безымянный палец Гарри.       Гарри старается не обращать внимания на то, что большая часть приглашенных на свадьбу магов состоит из Пожирателей Смерти, потому что он видит перед собой гордую и счастливую улыбку Тома, и у него всё внутри буквально дрожит от обожания.       Муж. Они поженились. Боже, да будь он хоть сто раз Тёмным Лордом, Гарри никогда не бросит этого прекрасного мужчину!       Устав от шума толпы и бесконечных рутинных поздравлений, новоиспеченный Реддл отходит к самому краю защитного барьера, которым окружена площадка перед их домом, где они решили отпраздновать свадьбу.       Он садится на пристани прямо на деревянный пол, не заботясь о том, что на белоснежных брюках могут остаться некрасивые следы. Гарри устал — его бы воля, всё прошло бы куда скромнее: без этих напыщенных аристократов и ебанутых на всю голову Пожирателей, что чуть ли не ноги готовы облизывать своему Повелителю.       Том не позволил позвать ему ни коллег с работы, ни бывших школьных приятелей, а потому Гарри чувствует себя на собственной свадьбе как никогда одиноко. У него есть только Том. У Тома — весь мир.       — Гарри? — раздается из-за спины знакомый мелодичный голос. — Почему ты не веселишься вместе со всеми?       Абраксас выглядит удивленным, но в серых глазах отражается неприкрытый восторг от их встречи.       — Решил немного отдохнуть от толпы, ты же знаешь, Том лучше меня справляется со всеми этими светскими беседами, — Гарри слегка пододвигается, чтобы освободить место рядом с собой бывшему однокурснику.       Малфой порывисто садится рядом, наплевав на манеры и свою дорогущую мантию. Говорить никто не спешит, но молчание, повисшее между ними, совсем не кажется неуютным.       Пока Малфой его не прерывает.       — Ты этого хотел? — спустя долгое время спрашивает блондин. — Об этом мечтал? Навсегда связать свою жизнь с Тёмным Лордом, окружить себя тёмными волшебниками, каждый день, приходя на работу, сталкиваться с последствиями жестокости собственного мужа?       Гарри удивленно поворачивается к парню.       — Что, прости? — голос слегка хрипит. — Ты сам являешься Пожирателем Смерти и служишь Тому.       — Я — да, но я никогда и не скрывал, что дерьмовый человек, — слышать из уст представителя аристократии такое плебейское ругательство довольно непривычно. — Но ты — совсем другое дело. Гриффиндорец до мозга костей, самый молодой в истории заместитель Главы аврората, борец за правду и справедливость, защитник всех сирых и убогих. Да на тебя без солнцезащитных очков смотреть невозможно — ослепляешь своей праведностью. Так какого чёрта ты забыл среди всех этих убийц?       Гарри растерянно хлопает глазами, впервые не зная, что сказать. Обычно он не терялся в спорах и мог постоять за свои убеждения, но что говорить, когда тебя буквально мордой тычут в правду, как нагадившего щенка.       — Послушай, я…       Но леденящий душу голос за спиной не позволяет ему закончить неуверенные оправдания.       — Абраксас, тебя обыскалась твоя супруга, не заставляй девушку ждать и волноваться, в её положении это противопоказано, — Том возвышается над ними, холодный и собранный, готовый в любой момент закрыть собой расстроенного и потерянного Гарри.       — Но мы еще не договорили, — ворчливо бросает Малфой, слегка качнувшись в сторону Гарри, и он улавливает сильный запах алкоголя.       Теперь всё встает на свои места. И откровенность беседы, и безрассудное неповиновение Тому.       — Пошёл. Вон, — сквозь зубы шипит разозленный волшебник — маска вежливости и отстраненности трещит по швам, проявляя истинные эмоции. — Это приказ.       Видно, что Малфой не желает сейчас уходить, но поймав на себе предостерегающий взгляд взбешенного Повелителя, Абраксас наконец поднимается на ноги и быстрым шагом покидает пирс, на прощание еще раз посмотрев на Гарри своими помутневшими глазами, словно пытаясь сказать ему о чем-то, что не успел, и поклонившись Лорду.       — Почему ты ушел? — голос мужа теплеет в несколько раз.       — Устал, — честно отвечает Гарри, снова отворачиваясь к озеру.       Он не может смотреть на Тома — не после разговора с Малфоем — а потому обращает всё своё внимание на открывшуюся перед ними картину: солнечный диск наполовину исчезает в тёмной воде, желая то ли спрятаться от человеческих глаз, то ли утопиться, оставив после себя на небе кровавые разводы.       Гарри кажется, что и на его руках. Только его «солнце» наслаждается чужим вниманием и мечтает жить вечно.       — Я думал, этот день станет лучшим в моей жизни, — горько усмехается Гарри чужому светилу, всё ещё не в силах поднять глаза на своё.       Том молчит. Опускается на колени позади Гарри, обнимает руками поперек живота, плотно прижимая к себе, опускает подбородок на вихрастую макушку.       И не произносит ни слова.       — Мне не нравятся твои Пожиратели, — грустно вздыхает Гарри, спустя время. — Мне не нравятся смерти и разрушения. Мне не нравится твое новое имя. Мне не нравятся помпезные приемы и вечеринки в домах аристократов. Мне не нравится врать в аврорате и создавать видимость того, что я занят поисками Тёмного Лорда. Мне не нравится хоронить сослуживцев, убитых твоими людьми. Мне много чего не нравится из того, что ты привнёс в нашу жизнь, Том.       Глаза Гарри слезятся то ли от сдерживаемых чувств, то ли от долгого созерцания заката.       — Мне много чего не нравится. — повторяет Гарри, и голос его уже не дрожит. — Но я люблю тебя, и никакой Малфой не заставит меня усомниться в этом чувстве.       Том облегченно выдыхает все свои страхи и сомнения в волосы Гарри, целует нежно и благодарно острое плечо, скрытое парадной мантией, бесстыдно слизывает соленую влагу с порозовевших щек.       Том не говорит того же словами, но Гарри это и не нужно. Он ловит молчаливое признание в восхищенном взгляде, в бережных касаниях, в ластящейся магии.       Том молчит. Гарри понимает без слов.

И вот я уже умираю от счастья. И ноша моя вдруг становится легче.

      Волдеморту тридцать три, когда частые смены настроения и внезапные приступы агрессии становится всё труднее скрывать.       Лорд хитрит, недоговаривает и увиливает от расспросов мужа. Когда-то давно он обещал никогда не врать Гарри, но он успокаивает себя тем, что Гарри тоже много чего ему обещал.       Про то, что муж сдерживает каждое данное слово, Волдеморт удобно забывает.       Непростительные вылетают из тисовой палочки всё чаще. Скрытой маскировочными чарами крови на их дорогущем персидском ковре всё больше.       Благородные цели, ранее оправдывающие ужасно подобранные методы завоевания власти, благополучно оставлены. Теперь империя Волдеморта строится исключительно на страхе.       — Том? — сонно шепчет Гарри в темноту спальни. — Ты уже вернулся?       «Нет, блядь, всё ещё в рейде!», — хочется огрызнуться Волдеморту, но он вовремя себя останавливает: Гарри — последний, кто заслуживает его злости.       Тем более муж не виноват, что эти идиоты Пожиратели не могут самостоятельно справиться с простейшим поручением, и Волдеморту лично приходится подчищать за ними хвосты.       — Да, мой хороший, — он скидывает с себя грязную от пота и крови мантию, спешно стаскивает ботинки и полностью раздевается, чтобы быстрее забраться в кровать к разморенному ото сна мужу. — Ты дрожишь, любовь моя, что-то случилось?       Гарри и правда колотит, Волдеморт замечает это, прижавшись вплотную к нему под теплым одеялом.       — Нет… Да… — Гарри взволнован так, что не может подобрать слов. — Том, помнишь нашу первую совместную ночь в приюте?       Волдеморт кривится от звука ненавистного имени, но отвечает на вопрос спокойно:       — Да.       — Хорошо, — Гарри вздыхает, явно собираясь с мыслями, чтобы продолжить, но долго лежит без движения.       Видимо, что-то для себя решив, муж осторожно переворачивается в его объятиях так, что они теперь находятся лицом друг к другу.       Гарри немного успокаивается и продолжает:       — А помнишь, что я рассказывал тогда про кошмары, преследующие меня с самого детства?       Волдеморт кивает:       — Крики женщины, шипение, боль.       — Да, верно, — тёплая рука находит в темноте ледяные пальцы Волдеморта и крепко сжимает. — Но тогда, после нашего знакомства, всё прекратилось.       — К чему ты ведешь, душа моя? — Волдеморт старается говорить как можно спокойнее, но ему самому нихрена не спокойно.       — Кошмары снова вернулись, — едва слышно выдыхает Гарри. — И шрам уже не просто покалывает, его буквально разрывает от боли. У меня плохое предчувствие, кажется, что должно случиться что-то плохое.       «Фантастика! Этого им ещё не хватало. Ну конечно, раз один муженёк сходит с ума, другого нельзя оставлять ни с чем. Почему бы не наградить его ночными кошмарами, да локальной мигренью?», — мысленно сокрушается Волдеморт, оставаясь внешне абсолютно спокойным.       — Это всего лишь плохие сны, а голова у тебя болит от усталости. Ты просто перенервничал, — Волдеморт ближе придвигает к себе Гарри, не разрывая сцепленных рук. — Завтра я обязательно принесу тебе Зелье сна без сновидений и обезболивающие, а сегодня попробуешь поспать так — обещаю охранять твой сон, хорошо?       — Хорошо.       Он чувствует улыбку Гарри где-то в районе собственных ключиц. Гарри наконец-то расслабляется в его объятиях, и Волдеморт следует его примеру.       Веки тяжелеют, дыхание выравнивается. Волдеморту почти удается уснуть, когда Гарри неожиданно дергается в его руках.       — Том! — взволнованно зовёт муж. — Который сейчас час?       Раздражение просыпается раньше него, и Волдеморт благодарен окружающей их темноте, что Гарри не видит сейчас выражение его лица.       — Половина первого, ангел мой, — ласково отвечает Волдеморт, спешно наколдовав темпус и успев запрятать злость куда поглубже. — Для чего интересуешься?       Ответом ему служат мягкие губы, накрывшие его собственные, — холодные и сухие.       Гарри целует очень бережно, словно пытается вложить в это действие всю свою любовь и нежность, гладит свободной рукой по лицу, зарывается пальцами в густые волосы.       Когда у обоих уже заканчивается кислород, Гарри слегка отстраняется, но так, чтобы ловить губами каждый выдох Волдеморта, разделяя один воздух на двоих.       — Я тебя люблю, Том, — шепчет Гарри так искренне и чувственно, что даже притаившееся внутри Волдеморта безумие наслаждается звуком его голоса. — С Днём рождения!       31 декабря наступает неожиданно.

Мне всё равно на кровавые пятна, мне наплевать, что не бьется сердечко.

      Тому тридцать четыре, когда он, терзаемый голосами в голове и крепнущим сумасшествием, разбрасывается проклятиями в сторону недавно прибывших авроров, уверенный, что его маленькая любовь отсыпается дома после того, как они долго и со вкусом отмечали ночью его День рождения.       Гарри в отпуске. Волдеморт специально подбирал дату и время нападения на Хогсмид так, чтобы его ангел не участвовал в битве.       Он ещё не знает, что Министерство приняло решение призвать в деревню абсолютно всех авроров, оставшихся на праздники в Англии, чтобы остановить армию Пожирателей Смерти.       Волдеморт не видит, как в ужасе расширяются любимые глаза, когда растрепанный и невыспавшийся Гарри во главе своего отряда появляется посреди заполненной трупами улицы.       Волдеморт не слышит, как родной голос зовёт его по имени и умоляет остановить резню, наплевав на конспирацию перед своими сослуживцами.       — Том… — хрипит Гарри, зажимая перерезанное проклятием Волдеморта горло.       Волдеморт останавливается. Смотрит на медленно оседающего прямо на снег мужа. Переводит взгляд на свои пальцы, крепко сжимающие палочку, на авроров и ПСов, остановившихся вместе с ним.       И не может понять смысл происходящего.       «Почему Гарри в Хогсмиде, когда должен был ждать его дома?», «Аврорские мантии всегда были такими кроваво-красными или это новшество?», «Почему его мальчик лежит в холодном снегу, он же простудится?», «Какого чёрта незнакомый мужик трясет Гарри за плечи, а тот ему позволяет?!», «Мерлин, почему Малфой плачет, что за позорище?», — один за другим проносятся вопросы в его воспаленном сознании.       — Гарри? — едва слышно зовёт Волдеморт, делая неуверенный шаг в сторону мужа.       Авроры почти синхронно: отработанным движением поднимают свои палочки и направляют на Волдеморта, но не успевают они и рта раскрыть, как их отбрасывает ударной волной сырой магии на несколько метров.       Волдеморт медленно подходит к лежащему на земле телу мужу, садится возле него, заглядывая в невероятно красивые, но абсолютно пустые глаза. Улыбается.       — Ну чего же ты лежишь тут, мой чудесный? — ласково мурлычет он, прижимая к себе Гарри. — Пойдем домой, любовь моя, я ведь так и не посмотрел твой подарок.       Волдеморт подхватывает мужа на руки, целует своего мальчика в приоткрытые губы, шепчет тихо, только для него одного:       — Я так сильно тебя люблю.       С громким хлопком они оба покидают разгромленный Хогсмид.       Волдеморт уже не видит, как Пожиратели безмолвно следуют за своим Повелителем, лишь Абраксас Малфой фарфоровой куклой остается стоять на месте, где только что умерла его несбыточная мечта.       Возможно, не всем мечтам суждено сбываться.

Любовь моя спит на пуховой кровати. Я ей приятные сны обеспечу.

      Тому пятьдесят пять, когда он заносит палочку над ребенком из пророчества, намереваясь убить своё зеленоглазое чудо в очередной раз.