Дым

— Подождите... — начал было Тигнари, однако осекся, когда голос тут же сел. Нормально дышать не представлялось возможности: лёгкие будто наполнили чем-то вязким, и места для воздуха не оставалось. Сердце отбивало бешеный ритм; фенек вперил невидящий взгляд в подголовник кресла перед собой и не обращал внимания на то, как больно впивалась холодная сталь в запястья и как неудобно от этого было сидеть. Он автоматически прижал уши плотнее к голове ещё в тот момент, когда его схватили. Подозрение в убийстве?! Ха, он ведь ни в чем не виноват! Это просто какая-то ошибка... — Простите, это какая-то ошибка, я никого не убивал, это... — Все пояснения дадите следователю, — с нажимом напомнил офицер, явно призывая подозреваемого замолчать: и неясно, то ли он сделал это из жалости перед ним, то ли желая просто посидеть в тишине. Он был прав. Тигнари прикрыл глаза и постарался выдохнуть как можно более бесшумно — привести себя в норму хотя бы на ту толику, которая ему была доступна сейчас. Его ещё никогда не арестовывали. Но ему нечего бояться, правда? Он невиновен, он это знает, у него есть алиби. Кто угодно может это подтвердить. Хоть Кавех, хоть девочки... Нет-нет-нет, его работа — это не совсем легальная деятельность, и его, наверное, могут привлечь хотя бы поэтому. Конечно, Хана с большой вероятностью его выкупит, он приносит ей достаточно большие суммы; однако ему нельзя было светиться — тогда он будет должен еще собственной пари, а он уже и так много кому должен. С появлением в голове этой мысли мурашки разбежались по телу неприятным колючим холодом и влага проступила на висках. Тигнари до боли закусил губу и с усилием зацарапал за спиной одну руку другой. Он чувствовал себя попавшим в ловушку. Фенек пытался мыслить трезво, однако эмоции брали верх. Ему нельзя терять работу, иначе все полетит под откос: будут угрожать ему, его сестре, Кавеху. Ему нельзя попадать под статью. Тигнари судорожно перебирал в голове все возможные варианты развития событий, включая самые худшие, и уже начал репетировать свои ответы на те или иные вопросы, чтобы быть готовым заранее, когда машина остановилась перед полицейским участком и его так же небрежно вытащили из салона, схватив за плечо. Переведший дыхание за то время, пока его вели по лестницам и коридорам, фенек снова поймал приступ острой тревожности, когда его привели в комнату без окон и обозначили, что досмотр будет начат немедленно. Тигнари беспомощно огляделся: кафельные стены, пол и одна занудно гудящая лампа под потолком. Ему никогда не давали инструктажей на тему того, как вести себя при задержании. И, кажется, собственные права, разъясненные одним из сотрудников, он тоже только что прослушал. — Вам ясно? — Да, — выдавил из себя фенек. Ему ничерта не было ясно. Сотни разнообразных мрачных мыслей метались в голове беспорядочно, словно бы его собирались убить минут через десять, и теперь ему нужно было во что бы то ни стало улизнуть от правосудия. Но ведь он даже не был ни в чем виновен. Однако, этим людям было все равно настолько, что офицер, подготавливая бумаги, шутливо переговаривался о чем-то с коллегой, который, видимо, присутствовал здесь только для того, чтобы что-то обсудить. Чувство несправедливости и вопиющего равнодушия наполняло Тигнари изнутри, облекаясь в злобу, которая вместо него скрипела его зубами и стискивала его кулаки. Фенек держался изо всех сил, ведь никакие отпущенные в сторону служителей закона язвительные комментарии ему помочь не могли, а, напротив, только имели шанс усугубить ситуацию. По просьбе — скорее, приказу — офицера он вывернул все немногочисленное содержимое своих карманов на стол и раскрыл сумку; в его вещах не было ничего подозрительного: лишь телефон, ключи, немного налички да забытые в недрах рюкзака копии больничных выписок матери. Однако вываленные на обозрение личные вещи чувствовались вывороченной наизнанку душой. Тигнари не мог понять, что было более противно — первый вынужденный секс за деньги или вот это. Фенек умело наврал в протокол про место работы — все, работавшие под покровительством пари Ханы, официально были "натыканы" кто куда — продавцом в магазин, уборщицей в отель; Тигнари — официантом в ресторан. До нынешнего момента фенек не понимал в точности, для чего эта фиктивная бюрократия. Он еле успел прочитать предоставленный ему документ до конца, прочитывая строчки по два раза, потому что граничившая с нервным срывом гиперконцентрация уже не обеспечивала должный уровень контроля, и Тигнари терялся в буквах, а офицеру с протоколом некогда было распыляться на ожидание. — Есть, кому сообщить о задержании? — полицейский спросил совершенно бесцветно. — Родственники, друзья? Для Тигнари же этот вопрос прозвучал собственным глухо упавшим вниз сердцем. В этой ситуации, как и всегда, он больше переживал не за себя — за близких людей. Он точно не собирался уведомлять свою сестру, а уж, тем паче, мать. Оставался один вариант — Кавех, но и того фенек пугать не хотел, ведь, зная его характер, способность драматизировать и слишком сильно переживать, он не сомневался, что через полчаса друг окажется на крыльце участка и будет приклеиваться ко всем подряд зарешеченным окнам в попытках помочь. Тигнари беспомощно покосился на собственный телефон, который уже покоился в прозрачном пластиковом пакете. — Нет, — хмыкнул фенек. — Дело ваше, подпишите здесь. — равнодушный тон офицера уже не злил, а, скорее, отзывался внутри насмешкой над собственной жалостью в этих блестящих кафельных стенах. — Адвоката будете вызывать? — Да, — выпалил он быстрее, чем дослушал сотрудника полиции. Для подобных случаев у пари Ханы была своя защита. И, хотя издержки неизменно должен был выплачивать ее подопечный, которому потребовалась помощь, это негласное правило опустить было нельзя. И пользоваться услугами кого-то другого — тоже. Если бы у них был официальный договор с сутенершей, это было бы там прописано, наверное, первым пунктом. Тигнари недолго томился в слишком яркой, после досмотровой, комнате с мутным затемненным стеклом почти во всю стену. Эти полчаса тянулись так долго, что фенеку казалось, будто прошли уже сутки. Измотанный собственной паникой, он теперь сидел, не шевелясь: при любом движении цепочка наручников тихо звенела, напоминая Тигнари о его жалком положении. Ни одна трезвая мысль не шла, и фенек предпочел просто абстрагироваться, пока происходящее оставалось отстраненно-статичным. Офицер, приставленный к нему для охраны, попытался его разговорить, — вряд ли от большого желания перекинуться парой слов с подозреваемым — но Тигнари осторожно молчал, и тот бросил свои попытки, даже если они были прописаны негласным регламентом. Все здесь выглядели уставше. Адвокат прибыл быстро. В их среде не было принято медлить с подобными вещами: лишние часы в отделении редко шли на пользу тому, кто уже попал в поле зрения полиции. Хана была в бешенстве, если узнавала о том, что ее подопечный в участке, поэтому направляла все силы на то, чтобы это "недоразумение" разрешить как можно быстрее. Однако фенек никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из коллег попадал в сюда по подозрению в такой статье. Оборот и хранение — да, кража или мелкое хулиганство — да, но никак не убийство. Поэтому даже не знал, стоит ли ему рассчитывать на благосклонность пари, ведь привлечение адвоката по такому делу — недешевое удовольствие. Впрочем, с нее все взятки были гладки — оплата защиты всецело теперь ложилась на Тигнари. При мысли о деньгах фенек крепко зажмурился. Он не знал, что лучше: быть осужденным за убийство или погрязнуть в долгах еще больше. Каких сумм это будет стоить, Тигнари тоже не имел понятия, поэтому тревожность перед отсутствием контроля над ситуацией возрастала до предельного уровня. Он уже сейчас работал на пределе своих возможностей, и не мог прыгнуть выше головы, чтобы помимо долгов своего отца, обучения Коллеи и лечения матери расплачиваться еще и перед начальством. Но надежда все еще теплилась, и Тигнари никак не хотел допускать вероятности того, что его могут посадить, ведь был уверен в собственной невиновности и все же уповал на правосудие. С появлением Хибаджа все вокруг оживилось, и Тигнари встрепенулся, поднимая взгляд на вошедшего адвоката. Он перекинулся парой слов с сопровождавшим его офицером, и прошел к столу. Тигнари помнил его лицо: он видел этого мужчину пару раз в "Ятри", приняв его за клиента; но тот приходил, по всей видимости, к Хане. — Добрый... — фенек осекся, совершенно путаясь во временах. Что сейчас? Сколько он здесь провел? Он неловко огляделся по стенам в поисках часов, однако их не оказалось. Решил выбрать самое универсальное. — День. — Доброе утро, Тигнари, — Хибадж скользнул по нему дежурной улыбкой и сел рядом. От него противно пахло цитрусовым парфюмом и муссом для укладки. — Я твой адвокат, — вместо того, чтобы представиться, он небрежно подцепил пальцем край бейджа на строгом пиджаке. Мужчина несколько секунд изучающе вглядывался в его лицо, и фенек застыл в непонимании. Он являл собой такого человека, который отлично бы вписался сейчас на его, Тигнари, место. Впрочем, таким было только представление, и никто не мог знать в реальности, что из себя представляет этот Хибадж. Если у него и вправду здесь удачно идут дела — какой смысл обращать внимание на внешность? Фенек заранее приготовился вытряхивать из себя всю правду. Хоть он и не был убийцей, выворачивать перед незнакомым человеком все подробности собственной жизни ощущалось мерзко. Собственная уязвимость сквозила в каждом сказанном слове: он не чувствовал себя так голо даже будучи обнаженным перед своими клиентами. Там ему хотя бы не лезли в голову. Тигнари поделился всеми подробностями своей жизни в последнюю неделю — почти всеми. Он аккуратно старался обойти тему с Сайно и той информацией, которая послужила спусковым крючком для нелепой смерти Сефаны. Фенек не знал в точности, почему скрывает это, но тонкий голосок в голове настаивал, что так нужно — для собственной безопасности. Казалось, одно упоминание Махаматры — и ему впаяют пожизненное без суда и следствия, прямо здесь переоденут в грубую темно-синюю робу и отправят под конвоем в пешее до самой тюрьмы. Тигнари думал, что за прошедшие часы уже подавил в себе ту совершенно нелепую веру в то, что Сайно не может быть к этому причастен. Однако сейчас абсолютно неуместно она возвращается вновь, и фенек начинал сомневаться вообще во всем, что озвучивает адвокату. Мысли путались настолько, что даже какие-то очевидные вещи переставали быть для него таковыми. — Подождите, — Тигнари опустил голову и, прикрыв глаза, сделал три вдоха и выдоха: это должно было, как обычно, вернуть его в норму. Но не вернуло. Как по заученной схеме, на место нелепого голоса влюбленности пришла злость. Эмоции сменяли одна другую с бешеной скоростью, разрывая и без того болезненно бьющееся в грудной клетке сердце, и теперь он уже поймал себя на презрении: к Сайно или самому себе, не мог понять. Если бы не пустынник, он не сидел бы сейчас здесь. Если бы не Сайно, он так бы и не узнал, что достоин нежности. Если бы не пустынник, жизнь не толкнула бы его в еще большую яму, чем та, в которой он уже находился. Если бы не Сайно, где-то далеко впереди бы не заблестела надежда. Если бы не... Стоп! Фенек уже не старался скрывать своего эмоционального состояния. Адвокат не задавал лишних вопросов и не пытался привести его в себя. Он просто ждал с той толикой дипломатичности, с которой хищник ждет, пока жертва ослабеет. Хоть он и представлял его интересы, один взгляд на его ровное, почти лишенное эмоций лицо вызывал необъяснимое недоверие. Тигнари всегда считал себя хорошим физиономистом но, видимо, просчитался. Сейчас он уже не был уверен ни в одном чужом жесте, да, что уж таить, и в своих тоже. Но здесь, очевидно, никто не стал бы ждать, пока фенек отдышится и отбросит ненужные чувства в сторону. Нестабильное моральное состояние человека, оказавшегося в клетке, пусть пока она и выглядела лишь наручниками на запястьях да давящей тяжестью в воздухе, всегда было на руку системе. Перед тем, как в комнату вошла следователь, в попытке избавиться от отравляющих мыслей Тигнари успел только остервенело стукнуть по столу сжатыми в кулаки руками, и неприятный звон цепочки проник в голову так же болезненно, как и врезавшаяся в запястья сталь. — Мари Куоль, старший следователь, — отрапортовала девушка, бегло демонстрируя корочку. Она совсем не была под стать этому месту, где в спертом воздухе пахло табаком и человеческим отчаянием. Светлое лицо излучало мягкость, а золотистые волосы выбивались из "форменного" зализанного пучка. Тигнари охотнее бы поверил в то, что это — какая-нибудь студентка старшего курса Ртавахиста, или его хорошая подруга, пришедшая его выручать, но никак не человек, который будет направлять его дальнейшую судьбу. Никто здесь не был похож на того, кто находился бы на своем месте. Когда на вопросы следователя начал отвечать в основном Хибадж, фенек обмяк. Он отстраненно наблюдал за ними двумя; ему стоило хотя бы вслушиваться в диалог, однако Тигнари только и мог делать, что глупо бегать глазами от одного к другому, словно ребенок, который не понимает ни единого слова из "взрослого" разговора родителей. Но дело было не в понимании. Дело было в том, что в голове творилось черте что, и фенек сам не мог разобрать, какая мысль звучит громче других и о чем он вообще должен сейчас думать. — Вы знаете этого человека? На стол перед ним с шелестом ламинированной бумаги легла фотография. Со смазанного снимка на него осуждающе смотрела Сефана. Будто укоряла в том, что Тигнари не смог помочь, не предвидел, не уберег, а только способствовал тому, чтобы ее так жестоко лишили жизни. Фенек поджал губы, резко ощутив где-то за ребрами тяжесть собственной вины. — Да, — выдохнул он, мотнув головой. — Мы с ней... — Тигнари почувствовал, как на его носок больно приземлился чужой ботинок, и нервно сглотнул. — Жили в соседних подъездах, очевидно, что я знал ее. — Что вы можете сказать про этот снимок? Дыхание перехватило, когда следом за портретом девушки на стол легла распечатка с камеры видеонаблюдения. На ней был он сам. Фенек нахмурился: это был тот самый день, когда он приходил к Сефане домой, чтобы спросить у нее совета. Неужели Сайно сработал настолько быстро? Мысль о слежке, которая не так давно появилась в голове, сейчас только укрепилась: сначала "случайная" встреча с ним в парке, а теперь — спланированное убийство человека, который выдал ему информацию. Мысленно Тигнари довел себя до паники за считанные секунды. Каким образом Сайно удавалось за ним следить? С помощью его телефона? Но насколько ему было известно, чтобы установить слежку на телефон, нужно было непосредственно с ним контактировать, производить какие-то манипуляции... Но ведь они спали вместе. И в те моменты бдительность фенека была совершено усыплена, соответственно, пустынник мог сделать что угодно. Тигнари вдохнул поглубже, когда к горлу подступил ком, а внутренности скрутило от осознания собственной беспомощности и уязвимости. Он не делал ничего противозаконного, будучи там, в том подъезде, но почему-то сердце подскочило мгновенно, а мысли беспокойно метались, пытаясь оформиться в наиболее правдивый ответ. — Это я, — вышло сдавленно-удивленно, и Тигнари готов был провалиться сквозь землю. Конечно, много ли в городской черте Сумеру было еще гибридов с такими признаками, как у него? — Что вы делали в квартире потерпевшей в день убийства? Фенек бросил беглый, полный отчаяния взгляд на Хибаджа, однако тот сидел прямо и, как показалось Тигнари, смотрел на него с немой насмешкой. Не пытался его остановить или снова пихнуть в ногу, заставляя замолчать или сменить русло. Фенек мысленно выдохнул, собираясь с ответом, и изо всех сдерживал физические проявления взметнувшегося страха. Он был загнан в угол прямо сейчас настолько сильно, что от осознания этого факта кружилась голова и начинало подташнивать. Хотелось, как на лекции в Университете, поднять руку и выйти без объяснения причин. Если бы Тигнари мог, он давно бы что есть духу мчался домой. Однако он был зажат со всех сторон: полицией, следствием, даже собственным адвокатом. А сверху нависал огромный купол преступного мира в лице матр. В лице одного Махаматры, который истерзал его бедное сердце настолько, что фенек мысленно терялся в проклятиях и признаниях в чувствах одновременно. — Мы договаривались о встрече, — выпалил Тигнари на одном дыхании. — Я должен был к ней зайти в тот день. Поговорить просто. — О чем? Вы сказали, что ваши взаимоотношения ограничивались лишь соседством. — Да, все верно, — поспешно подтвердил фенек, и теперь боялся сам сказать что-нибудь лишнее. Руки трогать было нельзя: это выдало бы его неуверенность в собственных словах, поэтому Тигнари сомкнул колени под столом, до боли вжимая один сустав в другой. — Мы встретились незадолго до этого у магазина, разговорились. Я пообещался зайти в выходной. Фенек сглотнул неприглядную правду с кончика языка, сам не осознавая, для чего закапывается в ложь все глубже. Черт возьми, он врет не Коллеи и не Кавеху, он врет гребаному следствию. Как же далеко его занесло. — Что вы обсуждали? Тигнари вновь покосился на адвоката, который лишь скучающе разглядывал швы между плитками на стене напротив. От чужого равнодушия злость взметнулась внутри почти мгновенно. — Дела сердечные, — фенек нервно усмехнулся. — Я хотел попросить у нее совета, как у девушки. — Поняла, — Мари еле заметно улыбнулась. — Почему вы решили зайти в квартиру, когда вам никто не открыл? На секунду Тигнари, вглядываясь в плохого качества снимок с камеры, ощутил вновь все то смятение, с которым стоял у чужой двери в тот день. — Я говорил, что зайду после шести, — фенек перепроверил себя лишь после сказанных слов: на его счастье, пиксельные белые цифры застыли на половине седьмого с копейками секунд. — Она обещалась быть дома в это время. Поэтому дернул ручку, просто убедиться. Может, она ушла или действительно не услышала звонка. Но дверь была открыта. — И это дало вам право войти? — В самом деле, я... — Тигнари осекся, поймав себя на том, что искаженная правда уже начинает больше походить на голимую ложь. — Я чувствовал странный запах, как только зашел в подъезд. Генетика, знаете, — фенек вновь нервно улыбнулся, вздергивая подбородок. Он понадеялся, что она поймет, к чему он ведет. — У квартиры он только усилился. Это заставило меня переживать, поэтому я вошел, и увидел там... — Тигнари, прервавшись, шумно сглотнул, когда ком отвращения вновь подкатил к горлу, прямо как тогда. — Труп. — Вы вошли в помещение, почувствовав странный запах, верно? — Все верно, — подтвердил фенек, все-таки складывая руки в замок. — Вернемся к самому первому случаю, который отражен здесь, — она указала на распечатанный кадр с камеры. — Согласно заключению экспертизы, потерпевшая была убита примерно за сорок девять часов до обнаружения тела. Дата и время соотносятся с вашим первым посещением с интервалом в час. У нас есть основания подозревать вас в убийстве. Следователь звучала юридически-холодно. Тигнари внутри весь съежился от неприятного тона. — Но я был у нее всего лишь минут пятнадцать, — попытался оправдаться фенек, подняв беспомощный взгляд на Куоль. — Потом я сразу пошел домой. — Кто может это подтвердить? Правда была в том, что этого никто не мог сделать ни в одном из двух вариантов. Кавех? Нет, его не было дома в тот вечер. Да и если бы был... Тигнари не знал, стал бы он впутывать его в это дело. Фенек с глухо упавшим сердцем осознал, что, расскажи он изначальную версию со своими домыслами о Махаматре, — если предположить, что тот прошел бы независимым фигурантом дела, а не маячком, после которого бы Тигнари без лишних слов повязали — он не снял бы с себя подозрений. Все было бы точно так же, как сейчас. Паника захватила его с головой: он не смог оправдать себя, Хибадж делу не помог, хотя в его и Ханы интересах было сделать все, чтобы фенек вернулся домой сегодня же. — Никто, — удрученно отозвался Тигнари. Врать дальше не было смысла. Несколько секунд молчания превратились для фенека в целую пытку. Грудная клетка разрывалась от судорожных вдохов, а разгоняемая по венам кровь гулом отдавалась в висках. Он еле сдерживал себя от того, чтобы не вскочить и не выпалить что-нибудь нелепое, подкрепленное изможденным отчаянием и глухой озлобленностью. Арест, камера — что угодно, только избавьте его от этой удушающей тишины. — Подтверждаю отсутствие свидетельствующих лиц, — кивнул Хибадж, хлопая своей папкой. — Что же, оснований для задержания достаточно. Вы задержаны по подозрению в убийстве и будете отбывать положенное время в изоляторе временного содержания до решения суда. Если дело не рассмотрят в течение сорока восьми часов, то вы будете освобождены. Тигнари попривык к тому, что с ним обращаются, словно с вещью. На это уже будешь невольно закрывать глаза, если тебе платят за это деньги. Но это была не работа, где все ограничивалось лишь клеткой студии, чужими руками на собственном теле и правилами поведения в "Ятри". Это было настоящим унижением: из него нехитрыми дежурными фразами и действиями вытряхнули все душевно-исподнее, а теперь отправят на свой "склад", как какой-то ненужный предмет. Тигнари слушал короткий разговор адвоката и следователя отстраненно, почти не вникая в слова: что-то было про материалы, документы, но теперь уже в этом не было никакого смысла. Сейчас его посадят в бетонную клетку и запрут дверь вместе с надеждой на спасение, которая оборвалась вместе со словом "изолятор". Вряд ли такое дело не рассмотрят за двое суток. Конвойный взял его под локоть небрежно, и фенек не пытался сопротивляться, хотя чужая хватка была неприятной и даже болезненной. Предпринимать что-то бесполезно: все здесь решается без его участия. Даже построенная линия шаткой правды оказалась в итоге тем, что сыграло не в его пользу. Тигнари снова провели по длинным коридорам с невнятного цвета стенами, и, определив в камеру, сняли наручники и закрыли дверь на замок. — Увидимся завтра, — отрапортовал Хибадж, стоя по ту сторону решетки. Попутно он бросил взгляд на наручные часы, словно куда-то уже опаздывал. — Сегодня я соберу материалы. Посмотрим, как тебя отсюда вытащить. Тигнари не нашел, что ответить. Внутренности сковало раздражением при взгляде на адвоката, и он ограничился простым кивком. Фенек оказался в холодном помещении, куда свет поступал лишь от мигающей лампы в коридоре через решетчатую "стену". Он опустился на край кушетки, застеленной жестким матрасом, и обхватил себя руками, пытаясь успокоиться. В последнее время произошло слишком много событий, которые одно за другим пошатнули его и без того хрупкое моральное состояние. Как ни старался, Тигнари не мог полностью абстрагироваться даже от тех переживаний, которые наполняли его обыденность. Он мог бы изрядно облегчить себе жизнь тем, что использовали девочки на работе, чтобы справляться с реальностью было легче, однако не позволял себе подобного не только из-за собственных взглядов. Но и из-за того, что оставаться в трезвом сознании было необходимо, чтобы контролировать ту толику ситуации, которую он был в силах контролировать. Загнанное сердцебиение все не успокаивалось; фенек попытался размеренно дышать, прикрыв глаза, однако и это не возымело успеха. Напряженный измученный разум все метался, пытаясь найти попытки выхода, правдивые слова, которые помогли бы ему в суде, однако Тигнари понимал, что он не имеет власти над своей жизнью прямо сейчас, и, что бы он ни сказал, это почти никак не изменит ситуации. Жалел ли он, что пошел тогда к Сефане? Однозначного ответа не было: он явно получил от девушки хороший совет, который знатно отрезвил его и не дал потерять голову в определенный момент. Вся эта ситуация в целом дала понимание того, что он в своей жизни свернул куда-то не туда. Но Тигнари никогда не хотел, чтобы урок для него обернулся фатально для кого-либо еще — в любом смысле; поэтому чувство вины съедало еще больше, чем раньше, стоило ему снова окунуться в события, связанные со смертью коллеги. Теперь от живой девушки останется лишь бюрократия — личное дело с кучей бумаг, следствие по преступлению, обезличенные факты, напускное бессмысленное сожаление и одна фотография — та, на которой она все ещё жива и смотрит с немым укором. Злоба, разочарование, жалость и страх смешивались в такой огромный клубок внутри, что казалось, сил не хватит, чтобы это пережить. Фенек чувствовал себя отвратительно. Отчасти объяснял происходящее с ним здесь тем, что это своеобразная карма за "вклад" в смерть Сефаны. В том, что убийцей был Сайно, Тигнари уже почти не сомневался. Почти — потому что самая малая его часть все еще стремилась к пустыннику, к тому, что это все неправда, и он не имеет к смерти девушки никакого отношения. Та часть, которую фенек старательно прятал в недрах сознания, задавливал так, как только мог, чтобы впредь не чувствовать к Махаматре ничего, кроме отвращения. Поэтому он изо всех сил мирился со своей бетонной клеткой, как дань тому, чего изменить уже нельзя. Тигнари не знал, сколько он здесь просидит, что будет завтра, и неизвестность поглощала, даря ощущение свободного падения в холодную бездну. День — скорее, ночь — была длинной, организм молил об отдыхе, однако фенек не был уверен, что у него получится уснуть. Тем не менее он свернулся калачиком на холодном матрасе и прикрыл глаза, желая как можно скорее погрузиться в небытие.

***

Покинув здание борделя, Сайно сел в машину и облокотился на руль, больше даже не шевелясь — только грудная клетка ходила от вдохов и выдохов. Пустынник не мог понять внезапной перемены в их взаимоотношениях, пусть фенек и явно указывал на причину — по его словам, Сайно был виновен в убийстве какой-то Сефаны. Сайно не понимал, о ком и о чем речь, но был в точности уверен, что это очень сильно ударило по Тигнари, учитывая то, что он упомянул о криминальной сцене. Для Сайно видеть трупы было делом обычным, как бы прискорбно это ни звучало: он привык к этому еще в детстве, на родине в Таните, где самосуд был основой местной "судебной" системы. По его реакции пустынник мог предположить, что подобное фенек увидел впервые. Но при чем, по его мнению, здесь Сайно? Разве давал он повод для подобных мыслей? Всегда обходился с ним аккуратно, а тут вдруг бы захотел с ним расправиться? Вопросов в голове было слишком много; внутри все предательски подрагивало от непривычного состояния замешательства, в которое ввел его Тигнари. Сайно всегда знал, что делать, однако в этой ситуации не мог понять, как себя повести, чтобы снискать потерянное не по своей воле доверие фенека. Перед ним сейчас стояло несколько важных задач, после решения которых он бы хотел взяться за прояснение ситуации — начать стоило бы со сведений, кто такая Сефана и кто на самом деле скрывается за ее убийством. До этого самому Сайно не было никакого дела, в этом достаточно компетентна полиция и следственные органы, однако, если Тигнари это так волнует, то он возьмется за дело сам. Имя Сефаны он пробил еще будучи на базе, где до этого ознакамливался с новыми отчетами по Алькасару — сейчас на месте бывшего здания по его распоряжению расчищали территорию для строительства нового. В Сумеру он нашел несколько девушек с таким именем, и прочитал информацию по каждой из них. Он не имел никаких дополнительных сведений, кроме имени, поэтому поиск затруднялся. Однако на последней персоне он остановился. С фотографии на него равнодушно смотрела внешне привлекательная девушка со смуглой кожей, но не пустынница: вероятно, ее родители вполне могли быть оттуда. Ознакомившись с досье, которое имелось в доступе, Сайно выяснил, что она работала там же, где и Тигнари — на "Ятри" вела кликабельная ссылка, выделенная в тексте зеленым, и пустыннику бы не составило труда перейти по ней и прочитать сведения о фенеке, которые, как ему сначала показалось, помогли бы лучше понять ситуацию. Однако, остановив курсор на несколько мгновений на зеленых буквах, Сайно передумал. Эта информация уже стала зацепкой: вероятно, именно об этой Сефане и говорил Тигнари. Прочитав все то немногочисленное, что было на нее в досье, пустынник отметил для себя несколько фактов, один из которых его немало удивил. У нее был ребенок — дочь пяти лет, которая на данный момент проживала с бабушкой. И был этот ребенок ни от кого иного, как от Файсала Ас-Саида. Человека, который занимал пост Махаматры до Сайно. Но полученная информация замыкалась в тупике — по крайней мере здесь, в базе данных, искать ему было больше нечего. Нужен был еще хотя бы один маленький хвост в этом деле. Следственный комитет уже наверняка начал расследование: по крайней мере, Сайно на это надеялся, ведь не в характере Тигнари сбежать с места происшествия и не вызвать наряд полиции. И первой, кто приходил на ум после нехитрой цепочки логических размышлений — Дэхья, майор сыска и следствия всего Сумеру, а по совместительству — его давняя подруга. Время перевалило за шесть вечера, когда блестящая в отсветах уходящего дня машина въехала на служебную парковку. Мимо забора из рабицы с колючей проволокой Махаматру пропустили без промедления: известные номера в сочетании с самым дорогим авто на сумерском рынке говорили сами за себя. Сайно вышел из машины, потянул порядком подзатекшую спину и оглядел невзрачное серое здание с гербом полиции. Он давно здесь не был лично, хотя компетенции аппарата матр и полиции Сумеру пересекались даже чаще, чем того хотелось бы. Государственные органы изо всех сил старались делать вид, что работают независимо, но при этом, безусловно, ходили под матрами. Однако стремились откусить себе кусочек полакомее, если представлялась возможность. Матры никогда не смотрели в сторону мелких преступлений, рядовых убийств и гражданских потасовок — это всецело разгребала полиция. Их целью была рыба покрупнее. Проходя длинным коридором к нужному кабинету, Сайно невольно усмехнулся, мысленно признав то, что у них на базе все выглядело куда позитивнее этих удручающих беленых стен. Тут работать не хотелось — только удавиться с тоски. Снующие мимо сотрудники отдавали ему честь, не поднимая глаз, и пустынник лишь сухо приветствовал их ответным кивком. Наконец в конце коридора показалась знакомая металлическая дверь, смело выбивающаяся из череды одинаковых деревянных полотен, которые в ряд больше напоминали входы в офисные кабинеты. После стука и ответного глухого приглашения войти Сайно толкнул тяжелую дверь, которая отозвалась удручающим скрипом. — Не поверю, что твои ребята завалены работой настолько, что за два года не могли смазать эту гребаную дверь, — пустынник сделал шаг в темный прокуренный кабинет. — Генерал, — произнесла Дэхья почти вопросительно, когда вместо приветствия встретилась с фирменным комплиментом. — Ты невыносим. — Майор, — Сайно пропустил оценку мимо ушей и лишь слабо улыбнулся, небрежно тронув пальцем висок и отведя его в сторону, как своеобразное прочтение козыряния. Среди матр не принято было растрачиваться на ненужные жесты, этим театром занимались только в полиции. С Дэхьей они были знакомы без малого два десятка лет. Одна из немногих в городе, она не побоялась завести дружбу со странным мальчишкой-оборванцем, бежавшим из Пустыни. — Какими судьбами? — девушка одарила его пронзительным хитрым взглядом. Вальяжно развалившись в кресле, она время от времени потягивала самокрутку, с наслаждением выдыхая серый дым в потолок. На столе перед ней была навалена куча документов и бумаг, а тыльная сторона запястья левой руки с задранным форменным рукавом была запачкана в типографских чернилах — тут же на столе причиной беспорядка покоился штемпель. Ее китель был небрежно накинут на спинку стула, а густые каштановые волосы наспех скручены в разваливающийся уже пучок на затылке. Казалось, что окружающие все здесь унылые выбеленные стены держались только на ее энергетике. — На самом деле, мне нужна наводка, — Сайно плюхнулся в кресло, стоящее напротив рабочего стола. Вот что-что, а мягкости полицейских кресел нужно было отдать должное. Сотрудники безапелляционно заботились о комфорте своих задниц в течение рабочего дня. — Но сначала я предпочел бы спросить, как у тебя дела. Видеться лично им доводилось нечасто, а теперь уж тем более — работы у каждого было по уши, и посидеть, как раньше, за бутылкой горячительного в таверне никак не получалось. — О, у меня — выше всех похвал, — иронично отозвалась Дэхья. — Секунду, — она прервалась на прозвеневший уведомлением телефон, тут же разулыбавшись в экран, так что стало понятно: это не рабочий вопрос. — Кандакия? — Сайно в любопытстве вскинул бровь, хотя ответа на свой вопрос не ждал: ему давно было известно об их с Дэхьей взаимоотношениях. — А можно в трусы мне не лезть? — съязвила девушка в ответ, что-то быстро клацая на клавиатуре, и в конце концов отложила телефон экраном вниз. — Я вся внимание, генерал. Еще пару секунд Сайно собирался с мыслями, ковыряя с торца стола местами отходящий вздувшийся лак. — Ты знаешь что-нибудь о Сефане? — Сефана... — Дэхья приложила палец к губам и нахмурилась, после чего перевела взгляд на Махаматру, не меняясь в лице. — Нет, не слышала. Кто она? Подробности дела? — Проститутка, — хмыкнул Сайно в ответ. — Убита недавно, думал, твои уже могли начать расследование. — А, — лицо девушки прояснилось, и она тут же потянулась к клавиатуре, попутно вдавив оставшуюся половину самокрутки в забитую пепельницу. — Сейчас проверим. Нужный файл нашелся быстро — дело открыли только минувшей ночью. В целом, о потерпевшей пустынник не узнал ничего нового, кроме характера полученных ранений. — Какие-то фигуранты еще известны? — Да, вот, одного сегодня задержали, — она пробежалась глазами по документу. — Подозреваемый, Тигнари Аль-Тахир. Сайно на долю секунд застыл, вскинув взгляд на Дэхью. Он нахмурился, слегка наклонив голову в сторону. — Как, еще раз? — пустынник допустил, что, может, он просто неверно расслышал. — Аль-Тахир. Тигнари, — повторила девушка, разделяя слова. — Валука-шуна. Первый раз на моей памяти такого задерживаем, — уточнила она и встретилась с совершенно растерянным взглядом напротив. Полуулыбка тут же сползла с ее лица. Значит, ему не послышалось. Он мог бы поверить в совпадение имен, если бы Дэхья не уточнила его видовую принадлежность. Валука-шуна по имени Тигнари он знал только одного. Знал ли? — Ты его знаешь? — вкрадчиво, вполголоса произнесла Дэхья, потому что вдруг осознала, что для Сайно это имя вряд ли просто пробегало где-то в делах или расследованиях. Махаматра помедлил. Он не знал, стоит ли раскрывать карты перед подругой, стоит ли вообще заговаривать о Тигнари в подобном ключе — не как о фигуранте дела, а как о его... ком? Кем они были? Не знакомые, не друзья — потому что мягкость чужой кожи до сих пор фантомной гладью скользила по кончикам пальцев. Не любовники — потому что пропасть между ними была такой глубокой, что сократить дистанцию до минимума не представлялось возможным. Потому что пронзительный взгляд отзывался внутри трепетом, словно был желанной древней реликвией, ключ к которой Сайно подобрал случайно, перебирая шифры наугад. Но слабое желание быть услышанным, томящееся где-то за ребрами, и недоумение, в котором он был оставлен несколько часов назад, подбивали на разговор. При любом другом сценарии пустынник бы спрятал куда подальше эти невнятные порывы, однако сложившаяся не в его пользу ситуация твердила о необходимости поделиться переживаниями. Дэхье он мог доверять. Она не стала бы лезть в его голову насильно, а уж тем более — выносить подробности диалога куда-то дальше этого кабинета. — Долгая история, — хмыкнул Сайно, все еще барахтаясь в собственных сомнениях. — Мой рабочий день закончился пять минут назад, — отметила Дэхья, сверяясь с часами. — Но, поверь, я не раз ночевала на этом кресле. Слушаю. Он пришел сюда добровольно — но, кажется, теперь у него нет права просто встать и уйти. Судя по ее выражению лица — она заинтересована, а если Дэхья напала на что-то интересное, то она достанет из под земли, пока не узнает. Пустынник сдался. В конце концов, он шел сюда и с этой целью тоже — спросить совета. Очевидно, что пришлось бы раскрывать карты, если не все — то какую-то часть точно. — Мой знакомый, — поразмыслив, Сайно выбрал самую нейтральную формулировку для определения статуса их взаимоотношений. — Где познакомились? — подперев подбородок сжатой в кулак рукой, девушка смотрела на него так, будто бы слушала сплетню от лучшей подружки. — В "Ятри", — сухо отозвался пустынник. Не то, чтобы он стыдился этой части своей биографии, но это было определенно несколько более странным, чем, например, абстрактное знакомство в парке. Дэхья точно заострит на этом внимание. — О-о, генерал, — с язвительной улыбкой протянула она. — Не знала, что ты подобным промышляешь. Ну вот, он же говорил. — Не начинай. — Ладно, ладно. Но вряд ли он тебя бы так зацепил, если бы не... Что между вами? — сократив домыслы до минимума, Дэхья спросила в лоб. Проблема была в том, что Сайно не знал, как ответить — даже самому себе, а что уж до нее? — Ничего... особенного? Мы встречались несколько раз. Три раза, — уточнил пустынник, уже ловя себя на том, что порет какую-то чушь. — И за три раза ты понял, что он — тот, кто тебе нужен? Не похоже на тебя, Сайно. — Я не... Блять, — выругался Махаматра, вцепляясь ладонью в волосы и с силой сжимая их. Вцепился взглядом в Дэхью, будто та только что раскусила его глупую ложь. — Он был у меня дома. Мы... спали вместе, во всех смыслах этого слова, и это тот человек... — он на доли секунды осекся, подбирая слова. — Гибрид... С которым мне спокойно впервые за долгое время. Серьезно, я могу нормально спать, только если он лежит рядом со мной. Дэхья поменялась в лице несколько раз за этот отчаянный, выпаленный на одном дыхании монолог. Сайно смотрел на нее исподлобья, чуть ли не забито, будто бы был младшим школьником, который признавался в содеянной пакости. На мгновение ей даже стало его жалко. Она молча протянула ему потертый портсигар. Пустынник принял небольшую коробочку из ее рук, как будто это могло его спасти прямо сейчас. Но держал его в руках, так и не открывая, вертел так и так, надавливая на металлические уголки и наблюдая, как приоткрывается сдерживаемая замком щелка. Было паршиво. — Это похоже на одержимость, — заключила Дэхья. В воздухе повисло тяжелое молчание. Сайно не мог ни согласиться, ни отрицать — слишком много значений было у этого определения. — Ладно, — через минуту напряженной тишины, которую нарушало лишь нервное щелканье крышкой портсигара, она выдохнула и продолжила, будто призывая забыть только что ею сказанное. — В чем проблема? Не думаю, что в задержании. — Нет, не в задержании, — пустынник невесело усмехнулся. — Он, кажется, ненавидит меня. Он уверен, что это я убил эту Сефану, — он наконец вытянул сигарету и прикурил вычурной бензиновой зажигалкой, найденной на чужом столе. — Узнал о моем статусе, сложил два плюс два. Умолял меня уйти и не желал больше видеть — вот, несколько часов назад. — Тяжелый случай, — Дэхья вздохнула, вскинув брови. Она еще ни разу не видела генерала Махаматру в таком замешательстве. — Я не понимаю, что сделал не так и чем мог натолкнуть его на подобные мысли. Никогда не заставлял себя бояться. — В этом и дело, Сайно, — она машинально потянулась к оставленному на краю стола портсигару: рука потворствовала пагубной зависимости, которую она всеми силами пыталась побороть. Но как отказаться от очередной порции никотина, когда работа выматывает за день до состояния выжатого лимона, а вечно собранный старый друг заявляется в полной растерянности перед собственной жизнью? — Быть Махаматрой для тебя — обыденность. Для него быть с Махаматрой — это шок. Просто представь картину: ты знакомишься с человеком, а потом он оказывается самой опасной фигурой страны. Ты ведь не говорил ему об этом с самого начала? Дэхья вперила взгляд в собеседника, но в ответ услышала лишь тишину. — Вот именно. Значит, теперь он думает, что ты его обманул. Сомневается в каждом твоем слове и действии. Думает, что ты его использовал — что угодно. — Но я не понимаю, разве это перечеркивает все остальное? — пустынник прозвучал громче, чем того требовалось. — Вряд ли каждый на первом свидании называет свою должность и статус. — Сайно, проснись, — Дэхья показательно помахала ладонью перед его лицом. — Ты не служащий в банке и не уборщик, ты Махаматра, черт возьми, и это разные вещи. В глазах большинства людей ты — не человек, а бессердечный, хладнокровный убийца, пойми уже наконец. Мужчина замолчал, опуская взгляд на тлеющую сигарету. В воздухе тяжелой пеленой висел дым. Стоило бы открыть окно. Была ли она права? Определенно. Он жестокий, он совершил множество ужасных вещей и даже не жалел об этом. Была ли она права? Нет. Ведь он никогда не убивал невиновных. Он клялся блюсти порядок и карать лишь тех, кто преступил опасную грань. — Вспомни Кату, с которой ты пытался что-то построить еще лет пять назад. Она сбежала сразу, как узнала, что ты матра. И ведь тогда ты даже не был главой организации. Просто шестеркой, которая выполняет приказы сверху. Сайно безрадостно усмехнулся. Он уже и забыл почти об этой истории, которая когда-то оставила достаточно сильный отпечаток. Раньше ему действительно нравилась Ката. Но работу он поставил выше нее, и достаточно быстро пожал плоды своего выбора. Светловолосая девушка, которая всегда смотрела на него с восхищением, в один из вечеров потухла быстро, словно прикрытая колпаком свеча. В ее взгляде тогда остался лишь страх, почти животный ужас — и сейчас тот взгляд врезался в память вошедшим между ребрами клинком. Пустынник пообещал себе никогда не привязываться к кому-либо снова, и вот, он здесь. — Хочешь знать, почему твоя сестра была единственной, кто всегда был на твоей стороне? В отличие от той же Каты, или... — девушка предпочла не продолжать эту мысль. — Нилу была с тобой с самого начала, — Дэхья настойчиво сверлила его голубыми радужками с неровным зрачком. — Она знала, что ты за человек и почему вступаешь на такой путь, поэтому не боялась тебя и никогда бы не смогла, даже наставь ты на нее пистолет. Нилу тебя любила больше всех на свете. Сайно помрачнел за секунду. Он ненавидел, когда кто-то говорил о его сестре — в любом ключе, даже в самом светлом, и не мог даже слышать ее имя из чужих уст. Пустынник перекатил в пальцах окурок и крепко сжал его в ладони, даже не удосужившись затушить. Кожу пронзила вспышка острой боли, но это было ничем по сравнению с взметнувшимся в груди пожаром вины, который вызывало ее имя каждый гребаный раз. — Отдай приказ, чтобы его выпустили. Он никого не убивал, — не терпящим противоречий тоном отчеканил Махаматра. — Будет за моей подписью. Издержки оплачу. Сайно не хотел больше продолжать этот диалог. Дэхья ясно дала ему понять, что таким, как он, не светит нормальных человеческих отношений. Он не мог злиться на нее — она сказала обидную, горькую, но правду. Спорить не было смысла. Искать выходы — тоже. Сайно просто смирится с положением дел, проглотит злость на самого себя и двинется дальше, как ни в чем не бывало. Так было всегда. — Да, и еще, — добавил он, уже было направившись к двери под огорченный взгляд девушки. — Мне нужны все материалы по делу как можно скорее. Отправь их мне. Дэхье оставалось лишь кивнуть. С глухим хлопком двери в кабинете повисла мрачная тишина, и она бесцельно забегала глазами по открытому на мониторе личному делу странного гибрида. Она раздосадованно покачала головой — этот фенек, или кто он там, наверняка никак не ожидал связать хот бы толику своей жизни с Махаматрой. В этом не было вины пустынника, но он упорно не хотел этого признавать. Несмотря на свое нынешнее положение, Сайно остался тем же несчастным мальчишкой с улиц нижнего Сумеру, который искренне не понимал, почему все от него отворачиваются. После разговора с Дэхьей Сайно был сбит с толку так, что ни одна четкая мысль не формировалась в голове. Вечно собранный и расчетливый пустынник ненавидел это состояние: оно заставляло его чувствовать себя жертвой. Действительно ли Сайно знал Тигнари? Он отлично знал его красивые глаза, уши, хвост, плавные изгибы тела, но, как оказалось, совершенно не знал его самого. Кто он помимо той роли, которой зарабатывает на жизнь? Почему он вообще там оказался? Пустынник начинал злиться. Злиться на самого себя за то, что был так неосмотрителен, что подпустил к себе человека, о котором ничего не знает, что... претендовал на что-то большее, даже не имея в списке контактов его номера? Идиот. Скорее по наитию, нежели сознательно, Махаматра в итоге оказался среди холодных стен собственной квартиры. Приглушенный свет, лившийся из кухни, безжизненно падал на серую стену в коридоре, теряясь в шероховатостях штукатурки. Вот черт, он совсем забыл погасить его — был дома еще три или четыре дня назад. Сайно немного потерялся в ходе времени, ночуя на работе на жестком диване в кабинете. Наощупь он щелкнул кнопкой чайника, одновременно погрузившись в экран телефона, где раз за разом обновлял приложение почты. Ничего нового — Дэхья еще не отправила документы. Часы на стене противно отстукивали секунды, и звук длинной стрелки маятником впечатывался в мозг. Он то слабел, то нарастал, и казалось, что это таймер в недрах взрывного устройства отсчитывает оставшееся время. Только вот сколько его — Сайно не знал. Какой будет конечная точка, когда стрелка скрипнет перед тем, как раздастся оглушительный взрыв? От этого внутреннее напряжение лишь усиливалось с каждым щелчком. Он почти не глядя заварил пакетированный кофе с противным вкусом, хлебнул кипятка — забыл разбавить. Подставил почти полную кружку под струю холодной воды из крана, и напиток перелился за край, увеличившись в объеме. Пустынник смотрел на танцующие в посудине пузырьки до тех пор, пока вода совсем не вытеснила кофе. Он выругался и раздраженно выпустил кружку в мойку; та издала жалобный стук, столкнувшись с керамической поверхностью. К черту кофе. Раскрытый на столе ноутбук давно был разряжен; Сайно пошарился по всем ящикам, выпотрошив половину немногочисленного содержимого, прежде чем нашел зарядное устройство. Экран замигал красным значком батареи, оповещая о том, что еще в ближайшие пять минут будет приходить в себя. Пустынник раздраженно цыкнул и отошел к окну. По козырьку с той стороны стекла накрапывал дождь; Сайно открыл фрамугу и высунулся на воздух по плечи. Сигарета материализовалась в пальцах сама собой, и пустынник машинально хлопал себя по карманам в попытке найти зажигалку. Она оказалась рядом — на подоконнике. Он бесцельно обвел взглядом внутренний двор небольшого жилого комплекса. Несколько одинаковых дуплексов замыкались в круг. По центру терялся в каплях дождя бесполезный фонтан, окруженный газоном и тройкой лавочек. Фонари уныло отблескивали в скапливающейся воде на тротуарной плитке. Махаматра давно перестал задаваться вопросом, почему продолжал здесь жить — вторая квартира через стену от него была пуста уже два года. Он не собирался ее продавать, хотя покупатели были. Сайно не заходил в квартиру Нилу с самой ее смерти. Он хранил единственный ключ в дальнем углу сейфа и ни разу за два года не притрагивался к нему. Она практически не успела обжить новое жилье: он купил этот дом для них обоих незадолго до теракта. Нилу тогда еще долго упрямилась: не хотела покидать родной район со старой, почти провинциальной застройкой среди узких улиц, но Сайно настоял — хотел быть уверен в ее безопасности, которую так и не смог обеспечить. Увязнув в воспоминаниях, пустынник не сразу обнаружил груду из мелкого табака и рваной бумаги на подоконнике. Новая пачка изрядно опустела: только пять-шесть белых цилиндров теперь уныло выглядывали из картонной коробки. В попытке отвлечься Сайно прошел к ванной, по пути зацепившись взглядом за наклейку с аранарой на холодильнике и зарядив кулаком в ледяной металл. Холодная вода привела в чувства лишь на секунду. Пустынник встретился со своим отражением в зеркале над раковиной, и долго вглядывался в собственные черты, пока они не стали казаться чужими. Он смочил руки и с силой провел по волосам, зализывая их назад, однако непослушные локоны все равно спадали на лицо. Сайно давно за ними не следил: мыл, и этого было достаточно. Но сейчас длина прядей, опускавшихся ниже плеч, начала его раздражать. Взгляд ухватился за ножницы, покоившиеся тут же, на полке под зеркалом. Лезвия блеснули в преломленном луче, и пустынник вдруг остановился на полпути, так и не сомкнув их над оттянутой серебристой прядью. "Сайно, не вертись, хорошо? Дай я тебя расчешу. Ты снова валялся в песке?" — давно забытый голос матери звучал в голове неожиданно ясно, хотя теплая улыбка уже стерлась из воспоминаний вместе с ее лицом. Он почти ощутил фантомное прикосновение жесткой щетки к загривку, и тяжело сглотнул, оперевшись рукой на раковину. Гипнотизировал глянцевые стенки чаши, не в силах оторвать скованный памятью взгляд от холодного блеска. "Сайно, я не буду тебя стричь! Тебе и так хорошо. Могу только поправить немного, и будет еще красивее!" — звонкая Нилу будто бы прямо сейчас вертелась перед ним, щекоча лицо своими снующими туда-сюда огненными прядями. Пустынник небрежно отбросил ножницы на тумбу. Выкрутил воду на полную и сунул голову под струю воды, жмурясь от капель, попадающих в глаза. Ледяная вода отрезвляла, но не могла полностью избавить от того гнетущего чувства, которое годами удавалось держать глубоко внутри. Вина за смерть двух близких людей всегда жила между ребер, где-то в застенках измученной души. И взметнулась отчаянием вновь, стоило Сайно стать в шаге от потери еще одного важного человека.

***

Время в камере тянулось неумолимо медленно. Долгожданный сон вышел коротким и тревожным: его непрестанно преследовали обезличенные противники, он терялся меж лабиринта из одних зеркал, раз от раза сталкиваясь с плоскими гранями собственных отражений, которые менялись, менялись до неузнаваемости, в конце концов превращаясь в Кавеха, Коллеи, Сефану... Сайно. И фенек бежал, и все не мог убежать: извилины коридоров неизменно вели его в тупик — в холодную, мрачную камеру, и решетка хлопала снова и снова, стоило ему начать сначала и оказаться все в той же финишной точке. Из всей еды, что ему приносили в течение дня, Тигнари не тронул ни одно из нехитрых тюремных блюд. И не только потому, что выглядело это месиво так же непривлекательно, как и пахло, но и потому, что кусок просто не лез в горло — его подташнивало еще с того момента, как он оказался в стенах сумерской полиции. Окажись здесь орехи аджиленах — он бы не тронул и их. Фенек сидел на жестком матрасе, поджав под себя ноги и хвост, и пересчитывал затертые плитки на полу, которые до этого посчитал уже пять раз от и до. Интересно, сколько людей до него медленно сходили с ума в этой самой камере? И скольких из них обвинили по ошибке? Время близилось к полуночи, судя по запаху свежего воздуха из мелкого зарешеченного окна под потолком. Тигнари только сейчас обнаружил, что его трясло не только из-за тревоги. В камере и правда было холодно. Окно, больше походящее на прямоугольную дыру в стене, не было застеклено. Завтра к нему должен будет пожаловать Хибадж, чтобы снова вытрясать всю душу из своего несчастного подопечного. Тигнари предполагал, что будет отвечать на одни и те же вопросы по второму, третьему кругу, и совершенно не был в предвкушении предстоящего диалога. Стоило бы поспать еще, до утра, чтобы скоротать время и спастись от собственных мыслей, которые в этой тишине, разбавляемой лишь гудящей лампой под потолком, звучали гораздо громче, чем нужно. Но, как назло, сон не шел: то ли из-за привычки к рабочему графику, то ли потому, что фенек даже лишние десять минут сна воспринимал, как добровольный отказ от последней возможности хоть что-то контролировать. То ли от внутреннего, щекочущего страха встретить Махаматру снова — даже в образе из кошмаров. Глухие шаги по коридору, разносившиеся дребезжащим эхом в воздухе, стихли напротив его камеры. Тигнари встрепенулся, развернув голову в сторону решетки даже резче, чем того требовалось: боль в мгновенно растянутой связке заставила поморщиться и вытянуть шею чуть вперед. Он толком не разглядел лица офицера под форменной фуражкой. — Тигнари Аль-Тахир, — грубым тоном его голос обрывал всякие надежды на какой-то иной исход, кроме очередного витка процессуального действа. — На выход. Фенек поднялся быстро, без лишних слов, и остановился рядом со служащим: наручники, болтавшиеся у того на поясе, вероятнее всего, должны были сейчас перекочевать на запястья Тигнари. Но офицер лишь подтолкнул его в плечо, заставляя пошевеливаться. — На выход, — повторил он и фенек предпочел не оглядываться, чтобы ненароком не навлечь на себя чего похуже. Он шел следом за человеком в форме в полной растерянности: что потребовалось от него посреди ночи? Наручников на нем не было, офицер шел впереди, а не сзади, и даже не оборачивался, чтобы проверить, не выкинул ли Аль-Тахир какую-нибудь глупость, присущую человеку, который вдруг почувствовал толику свободы после абсолютного запрета на большинство привычных действий. Но вместо какой-нибудь допросной, которую фенек с большей вероятностью ожидал местом назначения этой ночной прогулки, его завели в то же помещение, где у него изъяли вещи сутками ранее. Тигнари стоял посреди кафельной комнаты, озираясь по стенам одними лишь глазами, и хмурясь в сторону еще одного офицера, ковыряющегося в бумажках за столом. Кажется, он был настолько увлечен своим занятием, что даже не заметил вошедших. — Аль-Тахир, лейтенант, — эта фраза от конвойного, сопровождавшего его, прозвучала больше раздраженно и устало: вероятно, он и сам не хотел лишний раз открывать рот, а просто сдать заключенного по запросу и скрыться с глаз. — А, — лейтенант оторвался от стола и сощурился на Тигнари. — Иди, я дальше сам. Фенек метался взглядом по столу, с замирающим сердцем обнаруживая на нем прозрачный пластиковый пакет со своим телефоном и ключами. Неужели они обнаружили какие-то улики в этих вещах? Он выравнивал дыхание, стараясь делать равномерные вдохи, но получалось из рук вон плохо. — Мистер Аль-Тахир, — начал вдруг мужчина, устало потирая лоб и дежурно улыбаясь Тигнари. — Приносим свои извинения. Вы более не являетесь задержанным, все подозрения сняты. Пожалуйста, подпишите здесь, — он подтолкнул к краю стола одну из бумаг, выуженную из стопки. Фенек все еще стоял, как вкопанный, только хмурясь еще больше прежнего. Что? Голова внезапно стала такой пустой, что он не соображал, чего от него требуют. — Вы меня слышите? — лейтенант помахал ладонью в воздухе, призывая обратить на него внимание. — А... да, — Тигнари мотнул головой, освобождаясь от наваждения, и все-таки прошел к столу, даже не опускаясь на стоящий рядом стул. Попытался прочитать документ — строчки расплывались в глазах, мысли не концентрировались на сути сложных юридических оборотов, но рука сама черкнула подпись в выделенном галочкой прямоугольнике. — Забирайте вещи, и можете идти. — Просто... уйти? — волна жара спустилась вниз от висков, и фенек отчаянно вцепился взглядом в лейтенанта. Ему казалось, что это все — одна большая насмешка над ним, и никто не собирается его так просто выпускать, тем более, имея весомые улики против. У него не было возможности еще раз пробежаться по только что подписанному документу: он уже канул в недрах полицейского стола. Возможно, только что он повелся на глупый развод, его заставили подписать что-то компрометирующее, так низко шантажировали, чтобы вывести на новые улики и закопать еще глубже. Уши опустились, вжавшись плотнее в череп; Тигнари ощутил, как похолодело между лопатками и короткая шерсть на загривке вздыбилась, будто он готовился к предстоящей вот-вот драке. — Да, — теперь уже служивый выглядел удивленным: обычно люди реагировали на новость о своем освобождении иначе. — Это не шутка? — Я похож на клоуна? В самом деле, здесь не было понятно, кто на кого похож. Сначала эти люди грубо запихивали его в машину, вытряхивали признание, а через сутки чуть ли не любезно провожали домой. Наконец поняв, что им действительно не помыкают, Тигнари пулей схватил свой рюкзак и шуршащий пакет, и уже было вылетел из кабинета, но вдруг застыл на пороге. — А кто... — мысль отчаянно не формулировалась, и фенек чувствовал себя полным идиотом. — Это служебная информация, — лейтенант словно знал, о чем хотел спросить бывший заключенный. — По коридору налево до конца, там увидите выход. До свидания. В груди что-то задребезжало, когда он ступил в полумрак коридора. Он почти ничем не отличался от того, где он пятью минутами ранее находился в камере: разве что, вместо решеток были двери в кабинеты. В участке было тихо, лишь кое-где слышались приглушенные речи, стук клавиатуры и клацанье мышки. Хвост низко ходил из стороны в сторону, все еще считывая опасность, витавшую в воздухе, хоть его и разуверили в этом буквально только что. Фенек машинально обернулся, будто проверяя, не стоит ли за ним конвойный, или не следят ли за ним из-за угла. Но, кажется, теперь он мало интересовал здесь присутствующих: прошедший мимо офицер даже не посмотрел в его сторону. Что-то в этой обстановке казалось неправильным. Сутки назад вокруг него вилось не меньше десяти человек, начиная с задержания и заканчивая камерой, а теперь он стоял посреди пустого коридора с официальной свободой действий, в получении которой расписался только что, и вдруг не знал, что, собственно, с этой свободой делать. Уже оказавшись на улице, Тигнари привалился спиной к холодной двери, даже не заметив, как больно стукнул в позвонки край железной ручки. Огромное облегчение вытеснило собой все терзавшие его еще минуту назад эмоции, и собственное тело в объятиях ночного воздуха чувствовалось так легко, что подкашивались ноги. Фенек стек по двери вниз, плюхнувшись задницей на бетонное крыльцо, и закрыл лицо руками, разулыбавшись в ладони. Хотелось то ли смеяться, то ли плакать, и слезы, вставшие пеленой перед закрытыми веками, этого не объясняли. Неужели Хибадж сработал так быстро? Тигнари все-таки его недооценил. Несмотря на то, что сам он и был должен теперь Хане, благодарность теплилась внутри так, что даже холодный ветер, развевающий волосы, не мог отдаться дрожью в теле. Та перспектива, к которой он мысленно приготовился, — суды, заключение, возможный приговор — вмиг стала такой ничтожной, словно все происходившее было дурным сном, от которого он очнулся на крыльце полицейского участка.

***

Один дома Кавех буквально сходил с ума: но дело было отнюдь не в одиночестве как таковом. Дело было в том, что Тигнари прошедшим утром так и не вернулся домой. Обычно он писал или звонил, если собирался где-то задержаться, или оповещал об этом заранее. Но вот уже перевалило за полночь следующего дня, друга все еще не было дома, а треклятый телефон был неизменно недоступен. Кавех набрал его номер, наверное, раз двести. Написал пару десятков смс, и все это осталось без ответа. На чужой автоответчик улетели тонны секунд молчания, потому что даже после технического писка он верил, что звонок все-таки пройдет, и ждал до последнего, пока не заканчивалось время для голосовой записи. Кавех даже не пошел на учебу, потому что просто не мог позволить себе заниматься чем-то посторонним, пока его друг находился неизвестно где. Входящие звонки от надоедливой старосты он сбрасывал, но когда их количество перестало равняться однозначному числу, то нагрубил в трубку, раздраженно отпихиваясь от совершенно неуместных сейчас проблем с аттестацией, о которых ему настойчиво вещали. Разберется потом. Половину прошедшего дня Кавех матерился, сидя на кровати Тигнари с телефоном в руках, а вторую половину — сновал по крошечной квартире от одного ее угла до другого, и через несколько часов обнаружил себя за оттиранием старых пятен с видавших виды флизелиновых обоев на кухне. В какой момент ему стоило начать серьезно беспокоиться? Не просто давить внутри поглощающую — возможно, беспричинную — тревогу, а уже предпринимать какие-то шаги? Но с этим были проблемы: почти вся нынешняя жизнь Тигнари состояла из нелегальщины, и Кавех надеялся, что знает все подробности, чтобы, если что, быть в курсе, на какую из точек хрупкого льда под ногами безопаснее всего наступать. Фенек не оставил ему инструкций, что делать и куда обращаться в критической ситуации. Он изнывал от собственной беспомощности. Любой звонок — кому угодно — мог крупно подставить Тигнари, если вдруг Кавех напутает детали или скажет лишнего. Да что и говорить, в его записной книжке телефона было не так много номеров, непосредственно касавшихся друга. Коллега с работы, врач из Бимарстана, занимавшийся лечением его матери, Коллеи... При мысли о младшей Аль-Тахир Кавех встрепенулся. Подстегнутое отчаянием сознание приказывало пальцам ткнуть в ее контакт, заглушая слабый дребезг здравого смысла, который сипло кричал о том, что это — так себе затея, потому что он заставит девочку волноваться.

— Нари? Ты чего... А, Кавех.

За годы дружбы их голос и интонации стали так похожи, что иной раз даже близким было сложно их отличить, не видя говорящего. На том конце послышался треск, характерный для мест с плохим сигналом. Значит, Коллеи была в колледже — там всегда ловило отвратительно. — Привет. Ты не знаешь, где Тигнари? Кавех приложил титанические усилия, чтобы сбитое загнанным сердцебиением дыхание не отпечаталось еле сдерживаемой тревогой в интонации.

— Нет?.. Почему ты меня спрашиваешь, вы же чаще общаетесь? Что-то случилось?

Парень отлично знал этот тон. Еще секунд пять — и от спокойствия в чужом голосе не окажется и следа; он уже мысленно лупил себя по щекам за глупое решение позвонить ей. — Да ничего особенного, просто... он пока еще не вернулся с работы. Подумал, может вы вместе.

— Но сейчас шесть вечера?..

Кавех затараторил, пытаясь реабилитироваться, хотя и знал заранее, что это не сработает. Уже наговорил лишнего и заставил Коллеи переживать. — Да. Он обычно предупреждает, если задерживается. Может, он забыл, а я накрутил себе просто. Не бери в голову, я разберусь.

— Архонты, куда он мог пойти?

— Не знаю. В магазин?

— На двенадцать часов, да? Я ему сейчас позвоню сама. А ты скажи пожалуйста, если что-то узнаешь.

Коллеи рвано выдохнула прямо в динамик и сбросила звонок. Парень уже сотню раз пожалел об этом звонке. Тигнари его убьет, если — нет, когда — вернется. Он по-прежнему не находил себе места, и с какой еще стороны подступиться — не знал. Была бы у него хотя бы незначительная, но еще одна зацепка — дело пошло бы куда проще. Пока он имел только собственные расшатанные нервы и один неудачный звонок. Время близилось к половине первого; хождение туда-сюда по квартире только закопало его в тревожную яму еще глубже. Мысль о том, чтобы позвонить Тигнари на работу, грызла серое вещество вот уже с полчаса. Кавех не имел понятия, будет ли это рискованно по отношению к Тигнари, поэтому размазывал эту идею по собственной панике, словно плацебо. Весь день до этого события последних недель в жизни фенека не брались в расчет, натыкаясь на плотную стену тревоги. Теперь же открытая разговором с Коллеи брешь в виде чувства вины наконец позволила ему стать кем-то вроде домашнего детектива. Кавех дернулся, словно его прямо сейчас облили холодной водой. Несчастный матрас на облюбованной им сегодня кровати друга жалостливо скрипнул, когда парень подскочил на ноги так внезапно, что пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие из-за закружившейся головы. Бесхитростное уравнение сложилось в голове молниеносно. Этот странный Сайно, который смог влюбить в себя непробиваемого Тигнари, который в конечном итоге оказался главой матр, который изрядно помотал нервы фенеку; девушка — Сефана, убийство и тело, которое Тигнари видел собственными глазами несколько дней назад. Сердце сжалось в маленький похолодевший комок, и слабая дрожь отдалась в конечности. Это заключение казалось таким естественным, что становилось жутко. Кавех усиленно подавлял мыслительный процесс, разогнавшийся до космических скоростей, потому что ничего, кроме новых волн нарастающей паники, он от него не получал. Парень судорожно перебирал возможные варианты развития событий целый день, и самые худшие из них не решался рассматривать до сих пор, пока у него не кончились остальные. Он жмурился на каждое новое предположение о том, где сейчас мог находиться Тигнари, пока нервно трясущейся рукой пролистывал список контактов. Палец остановился над пустой иконкой с именем "Мия". А, нет. Все-таки, какие-никакие инструкции он ему давал: фраза фенека всплыла в памяти сама собой вместе с чужим именем. "Звони ей, если что вдруг случится. Только ей."

— Алло? — полусонно мурлыкнули в трубке.

— Мия? — собственный голос звучал чужим, пока одна его сторона добивала другую в принятом решении.

— Да, милый, слушаю, — голос расплылся улыбкой.

— Я... По поводу Тигнари. Ты не знаешь, где он?

— О, милый, это не телефонный разговор. Приходи, расскажу, — тон из беспечного помрачнел за одну лишь фразу.

Кавех не спросил, куда именно он должен подойти — забыв сбросить звонок, он прямо так сунул телефон в карман и уже выносился из квартиры, на ходу влетая в кроссовки и напрочь забывая о куртке. До дверей "Ятри" было минут десять спокойным шагом — он добрался за две; не растрачиваясь на то, чтобы перевести дыхание, он вбежал в полутемное помещение, слабо освещаемое лишь рассеянным малиновым неоном под потолком. В нос ударил химозный ягодный запах кальянного табака. Немногочисленные присутствующие в холле за полупрозрачной шторкой обернулись на него, словно он был внезапно упавшим на головы метеоритом. Черноволосая девушка за стойкой не выказала удивления, словно знала заранее о его появлении — вероятнее всего, это и была та, с которой он говорил тремя минутами ранее. — Говори, — выпалил Кавех на оставшейся в легких капле кислорода и только после позволил себе отдышаться. — Как твое имя? — удивительно ровно произнесла девушка, не переключаясь ни на "подлизу", ни на "конспиролога", будто не могла определиться, как ей звучать. — Кавех, — выдохнул парень, все еще хмурясь от холодной скованности в груди и шумно дыша носом. — А, — кивнула она скорее себе, чем ему, словно тот только что назвал не имя, а секретный пароль. — Пойдем со мной, Кави. Лея-я, — девушка в мгновение сменилась в тоне, вновь перейдя на мурлыканье, когда, отодвинув шторку, обратилась к другой. — Присмотришь за ресепшеном, ладно? Я на пару минут, — Мия подмигнула ей так, будто бы они с Кавехом сейчас шли обжиматься в туалете. Он изнывал от нетерпения и был чертовски раздражен промедлением, однако, решив, что уже и так достаточно хаотично внедрился в неприкосновенную тайну Тигнари вместе с ее участниками, только терпеливо шел позади Мии, пытаясь не слушать стук ее каблуков о глянцевый пол. — Будешь? — та протянула ему толстую "альхамру", стоило им оказаться на воздухе через черный ход. Кавех без колебаний зажал предложенную сигарету между пальцев. Курить хотелось отчаянно. Пару секунд специфической камерной тишины, которая висела на заднем дворе борделя глухими отзвуками с улицы, различными непристойностями, вырывающимися из запертых окон, и шума ночного города, нарушили почти синхронные щелчки зажигалок. — Так что с ним, ты знаешь? — Он у легавых, — вполголоса выдохнула Мия вместе с плотным клубом дыма. — Чего? Глаза Кавеха моментально расширились, и он инстинктивно отшатнулся от девушки. Ее взгляд, еще полминуты назад блестевший дежурным озорным огоньком, теперь казался безжизненно глубоким. — Задержан, — повторила Мия и снова затянулась, не сводя печальных глаз с внезапного гостя. — Почему? — Черт знает, что им понадобилось от него, — она сплюнула через сжатые губы. Смена ее образа окончательно обескуражила Кавеха. Он приложил запястье ко лбу, чуть не впечатывая тлеющий кончик сигареты в сбившиеся волосы: Мия вовремя протянула свободную руку, поправив белокурое недоразумение на чужой голове. — Ты не знаешь подробностей? — просипел Кавех, подняв на девушку затравленный взгляд и совершенно не реагируя на ее последнее действие. Та лишь мотнула головой. Почему то парень не сомневался в том, что она говорит правду. — Он разве тебе не звонил? Из участка, — добавила она, в сомнении сводя тонкие брови к переносице. — Нет, а должен был? — Право на звонок, — сухо отозвалась Мия, словно трогать эту тему для нее было малоприятным занятием. Точно. При задержании ведь дается такая возможность — это он помнил по фонтейнским сериалам, которые одно время проглатывал пачками. Ему Тигнари не звонил. Коллеи, судя по ее реакции, тоже. Тогда, выходит, он не звонил вообще никому? Пожалел их, или, может быть, там все было настолько быстро и плохо, что его пихнули в клетку, особо не разбираясь? Кавех не был знаком с тонкостями работы сумерской полиции, как и других исполнительных органов. — Идиот, — буркнул Кавех под нос, пока все внутренности с периодичностью метронома на "аллегро" прихватывало спазмом, скручивая в единый мерзкий клубок. — Спасибо, — в порыве эмоций он не нашел ничего лучше, чем быстро чмокнуть девушку в щеку, чему сам оказаласля немало удивлен. — Куда ты? — крикнула она вслед уже удаляющемуся парню. — Сделаю что-нибудь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, и попутно отшвырнул окурок куда-то на газон. — Ничего ты не сделаешь! — еще громче предостерегла Мия, однако ответа так и не услышала. — Дурак. Но далеко Кавех так и не ушел. Хоть он и не отреагировал на последнюю реплику девушки, но отлично ее расслышал. В самом деле, что он мог сделать, если Тигнари уже в каталажке? Он не адвокат, да и так себе друг, если сейчас остался без рук, вдобавок еще и подставил фенека, позвонив его сестре. Чувство вины снова обволокло подреберье тяжелой ватой, вытесняющей легкие. — Придурок, — Кавех с силой стукнул себя запястьем по затылку и оперся на кривой низкий заборчик у какого-то здания. Предоставили ли ему адвоката? Или у Тигнари есть доверенное лицо на такой случай? Он не имел понятия, и это стало еще одной причиной для самобичевания. Из него и правда дерьмовый друг. Ночной воздух, плотно набитый отдаленным рокотом двигателей и гомоном подвыпивших посетителей неона, вдруг разрезал рингтон телефона, заглушая остальные звуки. Кавех озирался по сторонам, не сразу поняв, что это у него, поэтому пропустил первые несколько секунд. Спохватился, когда незатейливая мелодия уже доигрывала до конца. На экране значилось имя того, от кого звонка сейчас он ожидал в последнюю очередь — скорее, не надеялся вообще. Тигнари. — Нари! — крикнул Кавех в микрофон, будто бы от громкости его голоса могла зависеть судьба фенека. — Где ты, черт возьми, что с тобой? — Я скоро приду, — привычный голос в динамике звучал непривычно опустошенным. Тигнари не ответил ни на один из его вопросов, просто сбросив трубку; или это телефон отключился — Кавех предпочел не гадать. Еще пару секунд он, застыв, слушал неровные хриплые гудки. После — сорвался с места, чтобы как можно скорее оказаться дома.

***

Скорее покинув территорию полицейского участка, Тигнари поспешил опустошить пластиковый пакет и остервенело бросил его в мусорку, будто бы вместе с ним мог избавиться от неприятных воспоминаний прошедших суток. Телефон уныло оповестил об отсутствии заряда красным значком батареи, когда фенек попытался его включить. Устройство пришло в себя, но ненадолго: иконка с двумя процентами не сулила больше минуты. Но этого хватило для Тигнари, чтобы увидеть кучу уведомлений. Кавех звонил ему сто семьдесят три раза, отправил двадцать одну смс, а сообщение от службы автоответчика предлагало прослушать больше сотни голосовых сообщений. Коллеи звонила тринадцать раз. Вот черт. Неужели Кавех позвонил ей, потому что потерял его? Идиот. Он без раздумий набрал номер друга. Не знал, что сказать, не располагал временем из-за почти севшего телефона — может, оно и к лучшему. Его бы не хватило сейчас отвечать на все вопросы Кавеха, которые уже посыпались из трубки. — Я скоро приду, — только и успел выдохнуть Тигнари прежде, чем связь прервалась потухшим экраном. Отсюда до его квартиры было около пятнадцати минут на машине и примерно час пешком. Такси вызвать он не мог — доступа к картам не было, а смятой налички еле хватало на проезд в автобусе, который дождаться в такое время суток — сродни чуду. Но он не будет дожидаться четырех утра на остановке, тем более, что пообещал Кавеху скоро оказаться дома. Пойдет пешком. Опустевшую после освобождения голову плотно заняло чувство вины перед Кавехом. Тигнари не мог однозначно утверждать, что было лучше в этой ситуации: все же позвонить ему вчера из участка, или так, как сейчас — оставить в неведении. Лучше было не лезть во всю эту историю, лучше было остаться тогда дома и не идти в злосчастный парк. Это ужасно бесило — каждая мысль замыкалась на Сайно. Фенек не то, что видеть его больше не хотел, но и даже думать о нем; но тот упорно продолжал лезть в голову, будто от этого был какой-то прок. Тяжелое сопротивление с собственным мозгом скоро вылилось звенящей болью в висках. Каждый шаг казался медленным, будто он еле-еле переставлял ноги, хотя в реальности шел довольно быстро. Ничего не весящий рюкзак тянул плечо к земле, а пульсация в висках все не унималась вместе с беспорядочным ворохом мыслей, вернувшихся к нему после воспоминаний о Сайно. Каким возрожденным он чувствовал себя еще полчаса назад, когда только покинул участок, и как паршиво стало сейчас. Одна, две, три, четыре... Тигнари считал мелькавшие по правую сторону машины. Один, два, три, четыре... Этажей в здании в торце тротуара. Фенек не заметил, когда начал считать вслух, и это действие внезапно стало таким же естественным, как дыхание. Сайно, Сайно, Сайно — настойчиво лезло в голову, и счет импровизированных "овечек" уже не мог выдать себя за технику абстрагирования. Уши дергались на каждый шум — и Тигнари уже не мог понять, это где-то на улице, или у него в голове. Ему просто нужно поспать. Он вернется домой и поспит. Еще издалека, метрах в ста от подъезда, он завидел знакомую фигуру. Кавех сидел на лавочке, ежился от холодного воздуха — вот дурак, почему он без куртки? — и нервно тянул сигарету, делая затяжки чаще, чем обычно. Кажется, он тоже глубоко провалился в собственные мысли, потому что заметил чужое присутствие только тогда, когда фенек уже подошел к нему вплотную. — Аль-Тахир, твою мать, ты охренел? — в сердцах выругался Кавех, подскакивая со скамейки и вмиг набрасываясь на друга. — Почему ты не позвонил мне? — он несильно стукнул его в плечо, пока второй рукой крепко сжимал ткань чужой ветровки на спине. — Умоляю, без фамилий, — выдохнул Тигнари, обнимая друга в ответ. За прошедшие сутки он достаточно наслушался своего второго имени. — Пойдем домой, — попросил он, прерывая возможные расспросы. Уже оказавшись в привычных стенах, фенек смог окончательно выдохнуть, размякнув на своей кровати. Было все равно на то, что он в грязной одежде — перестелит постельное потом. Но очевидно, что Кавех ждал ответов прямо сейчас: он стоял в дверях и сверлил его испытующим взглядом. Тигнари завалился на бок, с наслаждением потянувшись на скрипучем матрасе, который теперь казался лучшим в мире ложем, и приглашающе хлопнул рукой рядом. — Меня... — начал было фенек; облекать мысли в слова становилось все сложнее: голова тяжелела, будто кто-то набивал ее ватой и перьями. — Я знаю, что задержали! — перебил Кавех. — Почему? — Откуда? — Мия сказала. — Подожди, ты был в "Ятри"? — Тигнари что есть сил приподнялся на локте, заглядывая в лицо напротив. Да уж, Кавех выглядел немногим лучше его самого. — Ну конечно, — хмыкнул парень. — Где мне еще добыть какую-то информацию о тебе? — Зачем тогда ты звонил Коллеи? — выпалил фенек раньше, чем успел допустить то, что Кавех мог быть вообще не причастен к тринадцати пропущенным от сестры. — Я тогда еще... Не знал, что все настолько плохо. Подумал, может, вы вместе с ней. — Придумай, что мне сказать ей в оправдание, — вместо обвинений произнес Тигнари, устало потирая глаза. Молчание зазвенело в воздухе. В кухне трепыхался и гудел видавший виды холодильник, место которого уже давно было на свалке. — Так зачем ты им понадобился? Фенек вздохнул. Хотелось бы рассказать все с самого начала, сказать об унизительном досмотре, допросе и холодной камере, обо всем том, что творилось в голове. Но Тигнари сдержался: не только потому, что смертельно устал, но и потому, что его изрядно вымотали допросами. Пусть даже сейчас спрашивал Кавех, который уж точно не желал ему зла и делал это из чистого любопытства, но для опустошенного фенека то, что было в участке и то, что происходило сейчас выглядело почти одинаковым. — Они подозревали меня в убийстве Сефаны, — хмыкнул Тигнари после нескольких мгновений раздумья. — У них был снимок с камеры, когда в тот день я ходил к ней. — В убийстве? — воскликнул Кавех и тут же нахмурился. — Ты будто бы похож на убийцу, — добавил он, оглядывая взъерошенного фенека. — Да им разница-то какая, — буркнул Тигнари в ответ и почувствовал, как неумолимо его тянет вниз к подушке. Он испытал неописуемое наслаждение, когда прикоснулся к ней щекой. — Что с тобой было? Ну, я имею в виду, камера, что-то такое? Что ты им сказал? — Кавех, — умоляюще протянул фенек, прикрывая глаза и принимая на лицо самую страдальческую мину. — Прошу, только не сейчас. — Я понял, — со смесью неудовлетворения и понимания в голове ответил Кавех. Он обвел комнату взглядом на предмет того, что могло бы хоть чуть-чуть облегчить состояние другу прямо сейчас. — Тебе принести воды? Или, может, лампу включить? Ты скажи только... — парень осекся, когда повернул голову обратно. Тигнари уже мирно посапывал, так и оставшись в том положении, в каком только что с ним говорил. Кавех потянулся за скомканным на краю кровати пледом, и, чтобы ненароком не нарушить чужой сон, на цыпочках вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой скрипучую дверь.

***

Беспокойный сон мгновенно испарился: Тигнари подскочил на кровати, озираясь по сторонам, и, когда понял, что находится в своей квартире, с облегчением откинулся назад, стукаясь затылком о стену. И, хотя фенек попривык спать днем за почти полтора года работы в ночном графике, чтобы при пробуждении не пытаться лихорадочно понять, какое сегодня число и что вообще происходит, сейчас он пребывал именно в таком состоянии. Больно надавивший на бедро телефон, который все это время мертвым грузом лежал в кармане, не подавал признаков жизни. Значит, с того момента, как он поставит его на зарядку, пройдет не меньше двух минут, прежде чем на черном экране начнет появляться хоть что нибудь еще. Страсть, как хотелось есть: за минувшие сутки в его желудке не оказывалось ничего, кроме воды. В ожидании Тигнари, умывшись холодной водой, прошел на кухню, где почти налетел на Кавеха, дремлющего на разложенном матрасе, который занимал почти все свободное место на крохотной кухне. В его руке безвольно лежал телефон, раз за разом проигрывая одно и то же короткое видео. Из приоткрытой балконной двери ощутимо тянуло по ногам. Коротко втянув носом свежий воздух, фенек предположил, что сейчас, скорее всего, часов семь вечера. Надо же, он проспал больше двенадцати часов кряду. Ни в одной комнате не было настенных часов: в какой-то момент это стало ненужной прихотью — менять батарейки в устройстве, которым пользуются пару секунд в день, поэтому часы когда-то давно были без зазрения совести отправлены в шкаф к остальному немногочисленному скарбу. Еще немного потикали и затихли, не смея больше напоминать о себе. Тигнари наклонился к Кавеху, чтобы свериться со временем по его телефону, но тот тут же подскочил, чуть не задевая головой ножку стола. — Это я, — растерянно-виновато произнес фенек. Совершенно не хотел его будить. — А, — Кавех мотнул головой и потер глаза свободной рукой, вместе с тем машинально ставя видео на паузу. — Сон дурацкий. — Понимаю, — кивнул Тигнари, переступая через него с тем, чтобы добраться до чайника. — Сколько времени? — Э-э... Девять... С небольшим, — заключил парень, которому, видимо, все еще требовалось время, чтобы придти в себя после сна. — Блять, — выругался фенек и ускорил свои действия примерно вдвое. Меньше, чем через час он должен оказаться на работе. Желательно вообще придти пораньше, чтобы заглянуть к пари Хане. Задержание — задержанием, но работу никто не отменял, к сожалению. На самом деле, несмотря на характер своей деятельности, Тигнари чуть ли не мечтал сейчас оказаться в "Ятри". Это место имело для него образ некой стабильности, которой не хватало в череде других забот взрослой жизни, и особенно сейчас — после перенесенного морального изнасилования в участке он предпочел бы закрыть наконец доступ к своей голове даже ценой собственного тела. — Я звонил Коллеи, — отчитался Кавех, уже сложив матрас и осиротело взгромоздившись с ногами на ветхий стул. Сейчас Тигнари уйдет, так толком ничего и не объяснив, и нормально поговорить им удастся только под вечер следующего дня, а то и вовсе послезавтра. Ничего, они обязательно наверстают упущенное. — Сказал, что ты дома и все в порядке. Тигнари кивнул, делая глоток свежезаваренного чая из кружки и попутно шарясь в холодильнике в поисках съестного. Он был благодарен Кавеху, однако никто не отменял того, что ему самому стоило сейчас набрать сестру и объясниться, снова импровизируя на ходу. Он жестом попросил друга одолжить ему телефон. — Алло, Коллеи? Не отвлекаю, все нормально? — попутно фенек шуршал оберткой дешевой булки со сгущенкой, которые они имели обыкновение запасать на такие случаи, как сейчас.

— Ты где пропадал?

Архонты, он идиот. Да и Кавех не меньше — зачем было впутывать ее в это? Тигнари покосился на парня, и тот в это же мгновение отвел взгляд, будто понимая, что на него сейчас обращена довольно гневная внутренняя тирада. Но фенек не мог обижаться или злиться: виноват, в первую очередь, он сам, а Кавех просто волновался. — Я... — Тигнари быстро спрятал в булке абсолютное непонимание того, что сказать. — По работе была важная встреча, я не мог пропустить, — лавировал он с набитым ртом, будто бы так мог звучать правдоподобнее.

— Весь день?

Ее голос звучал недоверчиво. Он заслужил. — Нет, ночью. Это партнеры из Инадзумы, у них сильно отличается часовой пояс, ты же знаешь, — быстрый глоток чая. — А весь следующий день разгребал материалы, которые они прислали, и готовил презентацию. Крупная рыба, нельзя было упустить, — хмыкнул он, уже сам частично начиная верить в собственную ложь.

— А позвонить почему нельзя было, я не пойму?

— Виноват, признаю. Прости, — фенек жалобно улыбнулся, будто бы Коллеи могла это видеть. — Я вообще забыл о телефоне, там было столько всего, до сих пор каша в голове.

— Ты дурак, Тигнари.

Прежде, чем сбросить звонок, она с несколько секунд помолчала.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — выдохнул фенек вместе с облегчением и отложил телефон на стол, попутно запихивая в себя остатки булки. — Это, типа, она тебя простила? — сквозь медленно расползающуюся улыбку спросил Кавех, уткнув подбородок в прижатые к груди колени. — Вроде того. Надеюсь, — Тигнари пожал плечами и устало улыбнулся в ответ. Фенек собрался быстро: оставалось всего полчаса до начала смены, а ему позарез нужно было еще успеть сходить в душ, ведь после прошедших суток он чувствовал себя половой тряпкой, которой мыли подъезд. Это, конечно, он сделает уже на работе: сегодня снова были перебои с горячей водой, а жалкий бойлер над дверью в ванной мог делать что угодно, кроме прямой своей обязанности — греть воду. Вчерашний день знатно высосал жизненные силы; и пусть он уснул на шестнадцать часов, но спал бы еще, если бы мог. Здание "Ятри" кричало неоном среди дюжины других таких же безвкусных вывесок, но выглядело в сотни раз лучше, чем треклятый полицейский участок. Уже перед самой дверью его вдруг окликнули. "Опять?" — пронеслось в голове вместе с короткой волной взметнувшейся паники. Но — нет, это было бы глупо. Однако, этого голоса он не знал. Фенек развернулся резче, чем хотел. К нему приближались двое — они явно были настроены недружелюбно. Тигнари даже не сразу понял собственного порыва: тело действовало быстрее, чем работал мозг, и в голове красной строкой повторялось одно слово: бежать. Дверь в "Ятри" в каких-то паре метров. Но прежде, чем его рука коснулась дверной ручки, его грубо схватили за плечо и дернули назад. В это мгновение фенек подумал, что лучше бы его снова повязала полиция: они хотя бы хватали не так больно и не дергали так сильно. Двое бугаев очень напоминали мондштадцев. Тигнари не умел даже драться, а уж против двоих он сделать не мог ничего. — Поехали, — отвязно бросил один из них, все еще крепко удерживая фенека за плечо. — Я никуда с вами не поеду, — огрызнулся Тигнари, дернув заблокированной рукой, но ее лишь сжали крепче. Ему показалось, что еще чуть-чуть, и захрустят кости. Что-то говорить против них, особенно таким тоном, было, наверное, самоубийством. Но фенеку казалось, что он отмотал уже все самое ужасное, и хуже быть не может. Стучащая в висках кровь разгонялась все сильнее, подначивая к безрассудству. — Поедешь, — с нажимом подтвердил второй, грубо подталкивая Тигнари в сторону стоящего поодаль черного минивэна. Он мог огрызаться до последнего, пока его не огреют чем-ниубдь тяжелым, но паника все больше и больше загоняла его в угол, заставляя замолчать и повиноваться грубым чужим рукам. Все существо заходилось холодными волнами отчаяния. Фенек старательно пытался понять, кто эти люди; все больше судорожных обрывочных рассуждений приводили его к тому, что это — "отряд" от Сайно. Тигнари вертелся по сторонам, пытаясь разглядеть у этих двоих метки в основании шеи — по подобию той, что была у пустынника и о которой говорила Сефана, но не находил: возможно, они были скрыты одеждой, или их вовсе не было. Что ж, везите его к Сайно, он не боится. Не боится, несмотря на леденящий страх, расходящийся волнами колючих мурашек под кожей. Фенек отчаянно усмехнулся, за что получил очередной тычок, который снес, стиснув зубы. Сценарий в его жизни очень быстро стал забитым — повторялся, как под копирку, и делал это отвратительно быстро. Эти тоже его отпустят, а завтра кто-нибудь еще впечатает его мордой в пол? Слишком жутко, чтобы быть смешным. Но Тигнари смеялся. Смеялся, пока его заталкивали в минивэн, смеялся, когда перед ним раскатисто хлопнула дверь, пока сзади его не настиг оглушающий удар прямо между поджатых ушей. Перед глазами потемнело быстро, и фенек затих, безвольно сползая по сиденью вниз.