Мягкое зло или киборг-убийца

Древний хтонический ужас, случайно призванный ими ночью, является с опозданием. Но от того не менее эффектно. И мерзопакостно. Если менеджер-ним не научится получше прятать запасные ключи от номеров, Джэюн кого-нибудь убьет. Честное слово. - Джэюн! Да твоюжмать! – орет Ужас в истерике. – Хён, разбуди его! - Нахер? – Чан бурчит прямо ему в ухо. – Ты что, давно пиздячек не получал? - Почему, когда я пострадавшая сторона – я же и виноват?! Это виктимблейминг! - Да что ты воешь, как будто тебя обесчестили и опорочили, Ким Джэйю?! – стонет Чан. - Хён, а ты сам не мог бы потише, я еще сплю. – угрожающе вмешивается Джэюн. - О! Ты проснулся, ясно солнце лидер-ним. – хлопок слышится как удар по башке. – Полюбуйся! - Чего еще в твоем божественно-красивом облике я не видел? – хрипит он. - Мне кажется, или вы флиртуете? – подозрительно тянет Чан. - Тебе кажется, хён! – возмущенно заявляет Джэйю. - Хён еще не адаптировался к обстоятельствам. – фыркает Джэюн, пытаясь досмотреть сладкий сон про захват мира. - Каким еще…а. Точно. – Чан громко зевает и легонько шлепает Джэюна по заднице: – На вот эту вот тушку чтоб ни одна пад… Ёж твою мандавошь! Че у тебя на башке?! - Че у него на башке? – нервничает Джэюн, мгновенно забывая о желании вывихнуть Чану пару пальцев. - Сам посмотри. Джэюн начинает подумывать о том, что захват мира – это не так уж сложно, особенно когда в тебе будят берсерка. - Вы вообще ни один вопрос без меня решать не хоти... Итить мазафака. Че за… - Если ты про мою новую прическу, – Джэйю плюхается на диван, брезгливо скидывая оттуда все накиданное, – то это результат работы твоего Макиавелли, Джэюн-а. - Кого? - Ну, был такой политик в Италии, дипломат и конкретный херопрактик, так вот… - Блядь. Кого из наших ты имеешь в виду? - Чхве Джису! Это он подменил мой розовый тоник бальзамом с 12-процентным оксидантом! Мы планировали покрасить им Донгони-хёна и спиздеть ему наутро, что ночью проходил Хякки яко… Ну это…японские демоны, которые устраивают парад каждый месяц... Напугали его, и он поседел! Так. Надо бы допросить Дайго. С пристрастием. Рента вряд способен на такую подлость. - Он бы не поверил. – смеется Чан. – Демоны приперлись бы сюда и забрали Джэюна. Родня все-таки. - Ой, иди нахрен. - В следующий раз с удовольствием. – улыбается Чан. - Следующий раз настанет раньше, чем ты думаешь, если мне не дадут поспать. – Джэюн злобно ищет свой смартфон, морщась от боли в мышцах, горле и не выспавшейся башке. Тот обнаруживается между матрасом и спинкой кровати. Спасибо хоть целый. Семь утра! Беспредельщики гребанные. - Нет, вы прикиньте, мою с утреца голову, нафигачил тонировку, сижу, никого не трогаю, а через пять минут – хуяк! – как будто скальп сняли! А если б я облысел?! - Ну ты и щас ненамного краше. – фыркает Чан. Пастельно-розовые волосы Джэйю, которые так нравились Together, сейчас далеко уже не такие пастельно-розовые. Беспорядочные белые пятна по всей площади этой гениальной, но такой дурной головы, вкупе с пожелтевшими кое-где корнями – это трэш и полнейшая порнография. «Стилисты кого-нибудь убьют» – думает Джэюн. А потом вспоминает, что у группы есть ОН, и стилистам ничего не достанется. - А Донгони-хён, боюсь спросить, какого цвета сейчас? – мрачно интересуется он. - Такого же, как и был! Розовый тоник не ложится на натуральные волосы. – обиженно шмыгает носом Джэйю. - А вот кожу головы сто пудово покрасит. – весело добавляет Чан. – Поверь мне, я часто красился. - Да уж верю. – Джэюн задумчиво разглядывает идеальный платиновый блонд на башке нового любовничка. – А теперь…скажи-ка мне, хён... У кого Джису спиздил оксидант? - Упс… – Чан начинает пятиться по кровати, пока не отползает от Джэюна на безопасное расстояние. То есть на пол. Джэюн злорадно наблюдает, как тот потирает ушибленную коленку. И сладко улыбается: - Ты все еще хочешь, чтобы я приготовил тебе миёкгук, darling? - Yes, darling! – лыбится Чан, тут же забывая и про коленку, и про тонкий лед, по которому его угораздило переть на танке. - Да вы эгоисты охреневшие! – Джэйю, не дождавшись внимания и сочувствия, вскакивает на ноги и несется к выходу, угрожая неизвестно кому: – Налысо побреюсь! Джэюн с Чаном пялятся ему вслед пару секунд, потом, как по команде, переглядываются… - Он реально побреется. – вздыхает Чан, залезая обратно к нему под одеяло. – Он может. - Не переживай, я его сам побрею. – успокаивающе обещает Джэюн. – Тупым мачете. - У тебя есть мачете? – притворно ужасается Чан. - Нет… А жаль. Но я тут недавно купил один ножик в японском магазинчике, помнишь? Так вот, сначала я побрею им этого засранца, потом заставлю другого засранца отрезать себе мизинец в знак раскаянья за свой проеб, как у Якудза принято… - Ты про Дайго? – теперь Чан ужасается уже непритворно. - Нет, конечно! Дайго – мой любимый пездюк! Ему я все прощу. - Унги ты бы не простил. – замечает Чан. - Унги – это другое. Его задница просила ремня. Или крепкого хуйца. - Ты трахал Унги? – упавшим голосом спрашивает Чан. - Нет, ты че, мне бы потом пришлось с ним обниматься всю ночь. А я люблю спать один. И я не настолько сердобольный, чтобы вестись на манипуляции по типу «хён, я уже совершеннолетний, че это им можно, а мне нет». Чан успокаивается. И даже радуется, походу: - А меня-то ты из кровати так и не выгнал. - Я пытался. Так вот, насчет ножика. После того, как Джису откромсает им свой мизинец в знак раскаянья за проеб с этими ебучими волосами… Я нарежу им водоросли и сварю тебе из них твой грёбанный миёкгук на твой гребанный день рождения. И мизинец добавлю туда же. Чан молчит долго. Джэюн даже почти успевает снова погрузиться в сладкие грезы, когда тот шепчет: - Я должен кое в чем признаться. - Да ладно. - На самом деле, я должен признаться в паре очень важных вещей. - И каких же? - Я влюблен в тебя до седых мудей. - Это имеется в виду степень твоей влюбленности или потенциальная продолжительность? - И то, и другое. - О. Круто. - А еще я сейчас очень счастлив. - Правда? Почему? - Потому что ты не купил катану. Ты мог. - Я все еще могу. – напоминает Джэюн и засыпает, как довольный злобный младенец Сатаны.