Мягкое зло или киборг-убийца

Джэюну должно быть стыдно за свои манипуляции, потому что нормальные люди так не поступают. Но он давно утратил моральные ориентиры. Не специально. Он просто потерял их, искать не хочется, а обвинять в этом кого бы то ни было – глупо. Нет, он, конечно, знает, как продать свой образ, как себя преподнести, чтобы сойти за хорошего парня. И делает это, потому что работа. Только это самое «хорошее» в глазах общества – далеко не всегда является абсолютным благом. Самые банальные примеры – такие качества, как скромность или серьезность. Скромность иногда вредит своему обладателю, как и окружающим, а серьезность просто мешает наслаждаться происходящим пиздецом. Джэюн чувствует, что периодически проебывается в своих попытках держать лицо. Что для внимательных людей не составит труда углядеть фальшь. Но он не пытается совершенствоваться. Зачем, если большинство все равно не станет присматриваться и поверит? А те немногие, кто его знает и любит, просто принимают его таким, какой он есть. Настраивать моральный компас – занятие кропотливое, муторное, да еще и бесполезное до кучи. Он предпочитает тратить эмоциональные ресурсы на вещи поважнее. А с последствиями своих проебов он справится. Всегда справляется. И так как он находится в намеренно счастливом неведении относительно понятий нормы и морали – ему не стыдно. Ему хорошо. Сейчас. А завтра – как попрет. Если придется расхлебывать последствия – он возьмется за это со всей ответственностью. В конце концов, это не худшее, что случалось с группой и с ним конкретно. *** Чан хорош. Как минимум своей настойчивостью и энтузиазмом. Он интересен Джэюну. Возможно, немного слишком интересен. Но не попробовать было бы странно. Почему он допер до этого только сейчас? Потому что сначала тупо не поверил и не впечатлился рассказом Чихуна о том, как Чан изнемогает от желания его трахнуть, потом решил дать себе время, приглядеться, убедиться… А потом группу начало коноёбить, и стало не до того. Теперь можно. Он не соврал Чану, ему все еще страшно. Но страх никогда не был чем-то, способным остановить его. И он не останавливает Чана, когда тот оставляет метки на видных местах – на шее, на запястьях. У Чана тоже будут синяки от его пальцев. Он поддается не сразу. Ему все еще нужно убедиться. А самое главное – понять самого себя. Хотя бы в этом. Кроме того, это весело. И возбуждает. И льстит, чего греха таить. Ему нравится, что Чана тоже не останавливают преграды. Он не останавливается, когда Джэюн снова заламывает руки, пытающиеся облапать его задницу. И когда смеется, уворачиваясь от яростной попытки поцеловать: - Ты еще не нашел исчезающий вид, юный натуралист? Чан шутливо рычит, выворачивается, перехватывает его за талию и заваливает спиной на кровать, меняя их местами: - Я собираюсь искать всю ночь. - Тогда я просто усну. – и вопреки своим же словам, обхватывает его ногами. Поправочка – фиксирует на месте. - Ты сломаешь мне ребра. – предупреждает Чан. - Мы договаривались только про руку. – веселится Джэюн. Чан кусает его за ключицу, оттягивая ворот футболки. Он стонет. Совершенно искренне. И расслабляется, позволяя ему улечься сверху. - Ты говорил, долгая прелюдия – это обыденно? – Чан дышит ему в шею, пробирается руками под футболку, проходится с нажимом. Джэюн согласно мычит, выгибаясь навстречу. - Выходит, тебе не нравится то, что я сейчас делаю? – уточняет Чан. - Нравится. - Почему бы мне тогда не продолжить искать все твои чувствительные места? - Потому что их сейчас дохрена. – довольно вздыхает он. – И если я кончу до того, как ты найдешь их все, я отомщу. - И как же? - Не дам тебе продолжить. Из вредности. Чан кусает его за мочку уха, а потом выдыхает, посылая мурашки вдоль позвоночника: - Если ты кончишь раньше меня, я продолжу. - Отличный план. Раздевайся. Или я порву твою модную майку. – Джэюн хватает его за воротник. - Не проблема, я просто стырю одну из твоих оверсайзных футболок в качестве компенса... Чан не успевает договорить, потому что Джэюн разрывает одну из лямок напополам вдоль шва. Чан оценивающе оглядывает масштабы беспредела и заключает: - Вандал. - Испугался? - Лучше майка, чем моя задница. А за твою не ручаюсь. - Да? И почему я все еще одет? Чан воспринимает это как призыв к действию – стягивает с него одежду, не особо церемонясь, переворачивает на живот, добавляет смачного шлепка. Удивительно, но Джэюну все еще нравится. Или неудивительно. Из всех его предыдущих любовников ни у кого подобных порывов не возникало, хотя казалось бы – в лучшие времена там было на что покуситься… Не дождавшись дальнейших действий в ответ на свой поощрительный стон, Джэюн оборачивается через плечо: - Чего тормозим, хён? - Думаю, нам нужна смазка. – отвечает Чан, избавляясь от остатков своей одежды и отворачиваясь, чтобы бросить все лишнее на диван. Фигура у него на зависть. А изящные линии татуировки спускаются к лопаткам, теряясь в изгибах мышц. Джэюн впечатлен зрелищем, поэтому отвечает не сразу: - …А. Возьми у меня в косметичке. – он машет рукой на тумбочку и укладывается поудобнее. Чан копается недолго. И с удивлением выдает: - Ты все планировал? У тебя тут презервативы. - Как думаешь, часто они мне бывают нужны? – бурчит он. - Ага. Точно. – тот кивает самому себе, уголки губ опускаются. - В тебе на полпути проснулась ревность? - Думаю, в ней нет смысла. – говорит Чан, забираясь обратно к нему на кровать. – Мне всего лишь надо трахнуть тебя так, чтобы у тебя больше не возникало мыслей про остальных, да? Большие теплые ладони, оглаживающие спину и ягодицы, совсем не сочетаются с угрозой в голосе. Джэюн доволен. Поэтому продолжает провоцировать: - Ты считаешь, что я трахаюсь с ними из-за своей бурной фантазии? - Я потом обязательно спрошу, почему ты это делаешь. Шелестит упаковка презерватива. Джэюн даже не смотрит. Зато улыбается… Он точно знает – Чан все видит. - Если ты начнешь задавать мне вопросы в процессе – я сам тебя выебу. - Какой же ты токсик, Джэюн-а. Тяжесть чужого тела придавливает к кровати. Длинные пальцы толкаются внутрь. Джюэн расслабляется – это несложно. Он действительно нечасто дает другим, но он владеет своим телом. Кроме того, он возбужден до той степени, когда каждая клетка собственного тела кажется чувствительной донельзя. Чану, может, и не достает опыта с мужчинами, но… - А теорию ты изучил, да? – стебет Джэюн, подставляясь. - Конечно. Я смотрел гей-порно, представляя, как трахну тебя. – признается Чан, утыкаясь мокрым лбом ему между лопатками. Такие откровения тоже заводят. Чан определенно интересен. Когда Чан входит – это все-таки больно. Намеренная грубость плюс недостаток опыта. Джэюн шипит и сжимается, впиваясь пальцами в чужое бедро. То ли он себя переоценил, то ли недооценил энтузиазм Чана. Тот тормозит. И, кажется, пугается – это слышно по его загнанному дыханию. - Без паники, хён. Не дергайся. – он даже не удивлен, как ровно у него выходит. Привычка командовать дает о себе знать. - А…может… - Нет. Поверь, все нормально. - Тебе больно! – возмущается Чан. - Ага. И завтра, походу, тоже будет. Ничего, переживу. Чан обмякает сверху, придавливая его к кровати сильнее. Джэюн отмечает, что да, действительно, ничего страшного, он все еще возбужден – постельное белье под ним пропитывается от смазки, чувствительная кожа горит. - Ты совсем долбанутый, да? – выдыхает Чан ему в затылок. - Может быть. - А если я тебя порвал? - Ты переоцениваешь свои параметры. – хихикает он, пытаясь расслабиться. Чан злится: - Ты специально? Да? Окей. – и толкается снова. Джэюн ожидает новой порции боли, но Чан умудряется попасть с первого раза. Гений, блядь. - О-о-ох! Класс. Продолжай. Чан вряд ли его слышит, он стонет ему на ухо что-то пошлое, восторженное и нецензурное, и двигает бедрами – пока еще медленно, но до ужаса точно и прицельно. Пары минут хватает обоим, чтобы превратиться в стонущий довольный клубок из двигающихся навстречу тел. Джэюн почти забивает на попытки беречь голос. И даже не командует – Чану сейчас и так достаточно его стонов, чтобы понять, как Джэюну вкатывает происходящее. А потом Чан вздергивает его на колени. И ускоряется. И это настолько мощно, что Джэюн начинает сомневаться в собственной выносливости. Возможно, он успел забыть, насколько ошеломляет это чувство полной беспомощности, и насколько реакция его тела на подобное обращение восхищает и пугает одновременно. А главное – заставляет выбросить из головы все лишнее. Все эти отравляющие мысли о последствиях – о том, что кто-то в соседнем номере их услышит, что они спалятся с их засосами и синяками, что мемберы неизвестно как все воспримут, что им предстоит, пусть и короткий, перелет, а скоро следующий фестиваль, и болящая задница не даст Джэюну покоя… Он просто приближается к полной аннигиляции всего сущего. Обидно быстро. Чан обхватывает его член ладонью, и у Джэюна паника. Он начинает лупить его по предплечью, но, похоже, только усугубляет ситуацию. - Прекрати! – не выдерживает он. - Зачем? – задыхаясь, спрашивает Чан. - Я кончу! - Давай… Кончай, Джэюни, я хочу посмотреть. Чан неожиданно останавливается, выходит, отпускает его, и Джэюн, вопреки только что услышанному, наивно верит, что ему дали передышку. Он делает вдох, моргает, с удивлением отмечая поплывшее зрение. Надо же. Он не может вспомнить, когда в принципе плакал в последний раз – от чего бы то ни было. А Чан и не дает ему вспоминать. Переворачивает на спину, и злостно воспользовавшись тем, что Джэюн пытается незаметно вытереть лицо от слез, ложится сверху, бескомпромиссно раздвигая его ноги в стороны. И тут же снова входит, начинает двигаться без промедления, и уже ни на что не спрашивает разрешения. Только наклоняется ближе и ласково шепчет в губы, срываясь на вздохи: - Ну же. Давай. Я знаю…ты хочешь. Джэюна ломает и выгибает – спине и шее, походу, будет еще хуже, чем заднице. Зато голос в норме – крик выходит чистейший, когда он пачкает свой живот длинной, горячей струей. Кажется, это соль третьей октавы. А на самом деле – похрен. Все, на что его хватает, когда он расслабленно сваливается на подушки, – хрипло промурчать: - Скотина. Ты специально. - За что боролся. – Чан ухмыляется. Точно скотина. И не поспоришь даже. - Ты же помнишь, что я обещал продолжить? - Ты серьезно? – стонет Джэюн. - Да. Тебе нужен перерыв? Он решает не врать. А уж послушается ли Чан – его дело. В любом случае он в плюсе. - Да. - Хорошо. – Чан ложится сверху, гладит его по голове. Издевательски-нежно. – Пяти минут хва… Угх. Не сжимайся. Или перерыва не будет. - Я хотел убедиться. – обессиленно заявляет он. - Что у меня еще стоит? Железно, радость моя. А чтобы ты не уснул, давай поболтаем? - А ты не можешь дотрахать меня спящего? – пробует он. - Нет. Точнее – не хочу. Мне нравится, как ты стонешь. - Тогда нафиг болтать? Я охрипну. - Не охрипнешь. Я в твоем исполнении слышал ноты и повыше. - Это ты щас признаешь, что плохо старался? – фыркает он. - О, я вижу, ты уже в норме, раз снова включил провокатора. – смеется Чан. – Ну что, будешь отвечать на мои вопросы или продолжим? - Иллюзия выбора не прокатит. - Почему? - Я владею этой игрой в совершенстве. - Да? Что предложишь? - Ммм… - Ммм? Вообще-то он уже почти озвучивает очевидную завлекуху, но чертовы фестивали, на которых надо петь вживую! - М….миёкгук? - Какой…нафиг миёкгук? - У тебя же днюха скоро? - Через пару месяцев. - Приготовлю тебе гребанный миёкгук на твой гребанный день ро… - Слушай, а мне нравится идея. – перебивает Чан. - Правда? – не верит Джэюн. - Ага. Мы ж как раз будем дома? Проведу трансляцию за обеденным столом с готовящим на заднем фоне муженьком. - Ах ты ж… - Скотина, я понял. У Джэюна все еще мутно перед глазами, но зубастую улыбку Чана даже так можно разглядеть во всех очаровательных подробностях. - Наглая скотина. – поправляет он. - Так ты согласен? - Согласен. Дьявол. - А батю своего можно и не упоминать. - Могу тебя обозвать папочкой. - Ну нахуй. - Все, я отдохнул. – решает он. – Еби давай. - Мне тут пришло в голову… - Что? Ты передумал? – с надеждой уточняет он. - Нет, я просто осознал, как тебе тяжко было с Джэйю. Он же, наверное, так же цундерил, когда ты с ним трахался? От такого сравнения аж возмущение в горле встает. И Джэюн давится всеми остротами, хватая воздух. - Ой. Ладно. – низко бурчит Чан. – Понял, не будем упоминать нашего шиложопа, а то еще припрется. Этого только не хватало. Джэюн чувствует иррациональное желание перекреститься и бросить соль через плечо. Если Джэйю припрется с любой из своих безумных идей – это до утра. И его не остановит даже то, что целевая аудитория во процессе животного соития... А спать и так осталось недолго. - Хён. Меньше сло… - Шшш… – Чан накрывает пальцами его губы, с нажимом ведет по контуру нижней. Джэюн, недолго думая, ловит их, прикусывает – не больно. По крайней мере, не должно быть. У Чана сбивается дыхание. И бедра дергаются вперед бесконтрольно. Стон Джэюна звучит слегка болезненно – он и сам это осознает. Поэтому выталкивает чужие пальцы языком, чтобы озвучить: - Все окей. Продолжаем. Чан с сомнением заглядывает между их животами, но все-таки слушается. Медленно ведет бедрами по кругу, пытается уловить признаки недовольства на его лице, вслушивается в тяжелое дыхание, пока Джэюн не срывается: - Да давай уже! И Чан дает. *** Второй оргазм просто уничтожает. Не столько из-за собственных ощущений. Просто на этот раз Чан умудряется кончить с ним одновременно – и он чертовски красив с этими своими жилистыми напряженными руками, выступившей на лбу веной, взмокшими волосами, отчаянно выстанывающий его имя. А голосу, кстати, пиздец… Впрочем, уже фиг с ним. Завтра у Джэюна будет болеть нахрен все, и самое главное – ни от кого ничего не скроешь, так что притвориться больным не проканает. Но если бы он был физически в состоянии шевелиться сейчас, потребовал бы третий раунд. - Вытри меня чем-нибудь, а? – просит он, когда Чан скатывается с него и уваливается рядом. Похоже, Чан хочет возразить – вздыхает, стонет мучительно, но все равно встает и плетется в ванную. Джэюн пытается напрячь лицевые мышцы – хочется ухмыльнуться. Потому что в какой-то момент Чан, кажется, заявил ему, что он «долбаный мазохист», а теперь это серьезный вопрос – кто из них больший мазохист. Впрочем, Джэюн уверен, что и третий, и четвертый, и все остальные раунды у них еще будут, чтобы решить этот самый вопрос. - Я только что увидел себя в зеркало. – мрачно оповещает Чан, возвращаясь из ванной с мокрым полотенцем. - Какой кошмар. Не ослеп от такой красоты? - Ты флиртуешь в такой момент? – полотенце несильно шлепает его по ноге. Несильно – но чувствительно. Потому что он, блядь, только что кончил второй раз! - Ай! Хён, ебать тебя за шкирку. – воет Джэюн. - Судя по всему, именно это ты и делал. – сообщает Чан, усаживаясь рядом, и начинает его вытирать. Аккуратно и сосредоточенно, что удивительно. - Когда? – тупит Джэюн. - Только что. У меня расцарапана вся холка. – Чан поворачивается и демонстрирует. Черный рисунок татуировки перечерчен розоватыми следами. Это красиво. - Прикольно. – оценивает Джэюн. - Издеваешься? Как?! У тебя даже ногтей нет! - Есть. – Джэюн пытается поднять руку и продемонстрировать наличие ногтей. Но это фейл. - Они короткие! Лучше признайся, что ты оборотень. - А ты тогда кто? Упырь? Сколько у меня засосов на шее? - Много. – гордо ухмыляется Чан. - Ну и чего жалуешься? – щурится Джэюн. И мстительно добавляет: – За что боролся… - Ага. Причем боролся я, походу, с гризли. - Завтра стаффу так и объяснишь. - Не-а. Сам придумывай, как нам соблюсти приличия. - Зачем? У меня никто не спросит. Они привыкли, что я ебусь. - Как ты охуенно устроился. - Ну, у меня должны быть лидерские привилегии помимо самого звания. - Привилегии – это трахать мемберов? - Нет. – он вздыхает. – Это работа. - Значит, с сегодняшнего дня исключаем эти функции из твоего контракта. - Они там и не прописаны. – фыркает он. - Я про твой контракт с дьяволом. - А его нет. Зачем мне контракт с собственным папочкой? - Блядь, Джэюн-а, у тебя вообще ничего святого? – Чан уваливается рядом, захапывает его в обнимашки. - Ауч, какого хрена, иди к себе. – стонет он. - Куда – к себе? - На свою кровать. - Мне лень, это далеко. Джэюн косится на пару метров вправо. Кровать Чана выглядит девственно-чистой с тех пор, как утром они проснулись и поехали работать, а умелые японские горничные в их отсутствие поменяли постельное белье и сложили новую птичку из полотенца на подушке… - А может, ты меня туда перетащишь? А сам спи тут. - Ну щас. Я еще не намерен спать. - В смысле?! Блядь, бойтесь своих желаний, что называется. Чан сейчас устроит ему третий раунд! - Мы же договорились, что я буду задавать вопросы. Теперь ты просто обязан на них отвечать. Отсутствие перспективы третьего раунда так воодушевляет, что Джэюн даже не спорит. Ну почти. - То есть ты не боишься, что у Донгони-хёна будет нервный срыв, когда ему придется писать еще и мои партии помимо своих? - Нет. – лыбится тот. - Пиздец ты злой. - Ты чего, забыл? Я скорее добро с кулаками. А мягкое, лицемерное и хитрожопое зло – это ты. - Ты сейчас вспоминаешь эру «Nо more X»? Не трави душу. - А мне нравилось. Красные волосы тебе к лицу. Лучше отражают твою сущность. Или правильно будет «сучность»? - Ты скоро договоришься. - И что ты сделаешь? Ты не можешь шевелиться. Ему весело! Засранец. - Я тебе не дам. - Да? А как же мне теперь отличать твое игривое сопротивление от настоящего «нет»? - Каком кверху. Поверь, я обеспечу тебе. - А, ну тогда я даже не против... - Ну вот и договорились. Спим? - Нет. Мои вопросы. - Три штуки. Задашь больше – и я сломаю лимитеры ради того, чтобы выкинуть тебя из окна, понимаешь? Чан не отвечает, зато нагло тянет время – укладывает их обоих поудобнее, накрывает одеялом, зарывается рукой ему в волосы, гладит… Если бы не перспектива уснуть, Джэюн даже не стал бы возмущаться. Все-таки подобная забота приятна. Но… - Ты там не охренел часом? – зевает он. - Еще как. – мягко соглашается Чан. – И вообще – вопросы задаю я. А ты отвечаешь. - Мгм. - …Я тебе хоть нравлюсь? Первый вопрос не то чтобы удивляет. Увиливать и шутить не хочется. - Да. – Джэюн прикрывает глаза, пытается потереться щекой о его плечо, но шея все еще болит. И следующая фраза выходит зловеще-шипящей: – Ты нравишься мне, Чанхёки-хён. Если сейчас последует какое-нибудь банальное «Будешь со мной встречаться?» – хрен ему, а не миёкгук на день рождения. - Ладно, вопрос номер два. Ты это планировал? Я имею в виду, переспать со мной. Когда предлагал поселиться вместе в этот раз? Пересиливая желание повредничать и засчитать это за два вопроса, Джэюн вздыхает: - А то ты не понял. Я нахрена к тебе на трансляции клеился? У меня даже телефон не был разряжен, но я пялился в твой, чтобы был повод тебя облапать. - О-о. Я польщен. Честно говоря, я сомневался. – признается Чан. – Ты же мастер пикапа, и делаешь это буквально…всегда. - А еще я по окончании трансы написал Донгони-хёну кое-что. - Что? - Я услышал, как Джису уговаривал Джэйю кое-что сделать. Короче, я…можно сказать, обеспечил им всем интересное времяпрепровождение. Чтобы ни у кого не возникло загонов по поводу того, чем мы тут с тобой занимались. - Теперь я заинтригован. - Завтра все от них и узнаешь. Точнее, уже сегодня. А теперь мы спим. - Э-э! - Ладно. Я сплю. А ты как хочешь. Свои вопросы ты на сегодня потратил. - Нет, погоди! Джэюн демонстративно сопит. - Ты даже не скажешь мне, зачем тебе нужно было…именно вот так? - Да что «вот так»? – хрипит он недовольно. – Ты б хоть поконкретнее спрашивал, раз все равно издеваешься надо мной. - Зачем тебе нужно было, чтобы мое желание переспать с тобой победило страх? - Это слишком долгая история. Я расскажу. Честно. Давай только не сегодня. Он старается напустить в голос жалобности, прекрасно зная, что Чан эти манипуляции раскусит на раз-два. На самом деле, ему ни разу не тяжело говорить о прошлом. Особенно сейчас, когда он понял о себе все, что хотел, и это понимание принесло спокойствие и облегчение. Но Чан, если и раскусил, все равно ведется: - Правда расскажешь? Обещаешь? - Да. А еще ты конкретно превысил лимит глупых вопросов, и я в шаге от членовредительства. Причем в прямом смысле. - Ладно-ладно, все, я понял. – Чан аккуратно, почти боязливо убирает его руку от своих причиндалов, оборачивает ее вокруг своей талии, гладит Джэюна по плечу: – Спи сладко, мой дорогой Терминатор. - I’ll be back. – мурчит Джэюн. Он слышит, как Чан усмехается и еще что-то шепчет себе под нос. И засыпает, полностью удовлетворенный…всем.