The Lonliest

      – Элизабет, – откладывая столовое серебро в сторону, начал издалека господин Ли, – у тебя скоро день рождения, – он прервался на долю секунды, чтобы промокнуть губы тканевой светло-бежевой салфеткой из благородного материала, а потом продолжил: – Дорогая, ты у меня уже совсем взрослая, но я все равно хотел бы тебя побаловать и приготовить для тебя что-то необычное.              – Мне ничего не нужно, отец, – также откладывая вилку в сторону, ответила Элизабет и поправила темный локон, уложенный волной, с лица, – ты даешь мне даже больше, чем мне требуется. В чем-то сверх я не нуждаюсь.              Это было чистой правдой. У Элизабет было все самое лучшее. Господин Ли Ван Ук не жалел денег, чтобы нанять лучших учителей для дочери, чтобы приобрести самые красивые наряды для единственной наследницы, чтобы обеспечить той комфортное проживание в их загородном дворце. Семья Ли была одной из самых богатейших в стране, и отец Элизабет мог позволить удовлетворить любой каприз своей дочери.              – И все же? Есть что-то такое, чего бы тебе очень сильно хотелось? Просто скажи, я исполню любое твое желание, – господин Ли поставил обе руки локтями на стол и сложил пальцы в замок, ожидая ответа от любимой дочери.              – Не думаю, что у тебя получится воплотить в реальность, то, чего бы я действительно желала, – Элизабет подняла свои красивые голубые глаза на сидящего на противоположном конце длинного дубового стола мужчину. – Я бы хотела попасть на фанмитинг BTS. Но, к сожалению, некоторые из ребят еще служат в армии, и в ближайшее время о камбэке группы можно даже не мечтать.              Отец девушки прекрасно знал об увлечении дочери. И даже всячески способствовал ее погружению в мир к-попа. Именно он приобрел членство в фанклубе для Элизабет, постоянно снабжал ее всеми альбомами и прочим мерчем, который выходил, сам покупал ей билеты на все концерты (самый лучшие, к слову, билеты из доступных во время предзаказа) и даже не был против, когда во время очередного тура по Сеулу (исключительно в образовательных целях!) дочь попросила добавить в программу POP-UP SHOP BTS.              – А если была бы возможность пригласить кого-то из группы? На деловой обед или ужин? Думаешь, такое невозможно было бы организовать? – господин Ли лукаво прищурился и одарил девушку теплой улыбкой.              – Деловой обед? – заинтересованно протянула Элизабет, переводя взгляд с отца на пейзаж за большим арочным окном. – Для таких мероприятий нужны какие-то выгодные предложения с моей стороны, которые мы могли бы обсуждать за трапезой с собеседником, – Элизабет серьезно задумалась, нахмурив брови и отведя взгляд куда-то в сторону, она действительно старалась найти хоть какие-то изъяны в этой идее, и добавила: – И не думаю, что у меня было бы достаточно смелости, чтобы есть в присутствии своего биаса, не то, чтобы говорить.              – Биас – это тот, кто тебе больше всех нравится в группе? – не скрывая своего любопытства, уточнил господин Ли, аккуратно поправляя рукой свою пышную шевелюру с седеющими прядками.              – Да, верно, – кивнула Элизабет. – Не думала, что ты настолько сведущ в этой теме, отец.              Было ли любопытство отца в таких мелочах искренним? Возможно. Элизабет всегда считала, что таким образом тот старался искупить перед ней свою вину за то, что в жизни дочери он больше отсутствовал, чем присутствовал. Ведь после того, как восемнадцать лет назад матери Элизабет не стало, жизнь в семье Ли кардинально изменилась.              Почившая Амалия Кэмпбелл, внучка Иэна Кэмпбелла, герцога Аргайл, несмотря на свою голубую кровь и королевские корни, пока была жива, стремилась отдать своей дочери всю любовь и заботу, как и было положено матери. Элизабет до сих пор помнила, как они с матерью гуляли по цветущему саду на заднем дворе их дворца, как ухаживали за многочисленными клумбами, и Лия (так Элизабет называла свою маму) перечисляла все эти сложные названия цветов, которые для трехлетней Эли (так Амалия называла Элизабет) казались какими-то инопланетными, невероятными, даже волшебными. Мама Лия учила дочь любить природу и говорила о том, что у всего живого есть душа. А растения, по ее мнению, как раз и были живыми, а значит, у них тоже она была. Амалия напевала дочери забавные английские песенки, пока плела из луговых ромашек венки, те, что ей в детстве мастерила и ее мать, как объясняла Лия Элизабет. Маленькая Эли ничего не понимала, но такой чужой язык ей в такие моменты казался родным, само сердце тянулось к той мелодии, которая будто мед лилась из уст матери. Элизабет хорошо помнила с каким усердием Амалия вновь и вновь повторяла понравившееся дочери “honey” и объясняла, уже на корейском, что оно означало. Даже спустя девятнадцать лет Элизабет помнила добрый взгляд своей матери, ее слегка шершавые ладони и запах молока и сдобы, который всегда от нее исходил.              В день, когда матери не стало, да и после похорон родного человека Элизабет не плакала, но где-то внутри у девочки образовалась какая-то пустота, которую после никто и ничто не смогли заполнить. Только повзрослев, Элизабет поняла, что причиной той пустоты стала невосполнимая утрата, которая со временем привела к тоскливому одиночеству.              После ухода из жизни супруги господин Ли даже не попытался предпринять попыток как-то бороться с образовавшейся в душе дочери пустотой. Видимо, его собственная не давала ему покоя. И он справлялся с этим по-своему. Господин Ли практически не появлялся дома, уделяя все свои силы и все свободное время бизнесу. Для дочери он тоже нашел занятие. Не совсем подходящее той по возрасту, и определенно не делающее ее более счастливой. Но Элизабет с ранних лет была покладистой девочкой, четко следовавшей пожеланиям родителей, поэтому наказ отца усердно учиться приняла без истерик. Господин Ли не поскупился на лучших учителей, создав для дочери самые благоприятные условия для обучения в их фамильном поместье.              Скромная, кроткая Элизабет достаточно быстро овладела всеми теми навыками, которыми, скорее, должна была обладать настоящая принцесса, которой суждено было стать королевой. К сожалению, она не жила во времена правления Людовика XIV и на дворе не стоял семнадцатый век. Но отец был твердо убежден, что латынь, политика и фехтование – просто обязаны были присутствовать в программе маленькой шестилетней девочки. Это сейчас Элизабет понимала, что ее папа хотел пробудить в ней британские корни. Ведь мать была коренной англичанкой, чей дед носил титул герцога, поэтому, видимо, отец хотел сделать Элизабет эталоном британской элиты с присущей надменной чопорностью. Однако, смиренно впитав в себя все предложенные знания девушка не стала холодной и высокомерной. Она была очень доброй девочкой. Всегда помогала прислуге по дому, охотно делала самостоятельно те вещи, которые по статусу ей было делать не положено: она всегда сама заправляла свою кровать, всегда самостоятельно занималась стиркой, частенько готовила вместе с кухаркой и не боялась марать свои тонкие, бледные пальчики в грязи, помогая садовнику полоть грядки. Так она чувствовала себя нужной. И не такой одинокой.              – Ну так что, с кем из них ты бы хотела отобедать, моя дорогая дочурка? – господин Ли был из той категории людей, которым если что-то взбрело в голову, то это обязательно должно было реализоваться.              – Прозвучит, наверно, эгоистично, но… со всеми сразу, – не стала лукавить Элизабет, скромно усмехнувшись и потупив взгляд.              – Ты же сама сказала, что некоторые члены группы проходят военную службу. Я, конечно, всемогущий, но достать айдола из армии, задача невыполнимая даже для таких, как я, – господин Ли добродушно расхохотался, откинув голову назад.              – Право, отец, мне ничего не нужно, – в очередной раз повторила Элизабет, стараясь убедить в своем искреннем желании родителя. – И даже не смей закатывать бал в мою честь, как в прошлом году. Это было слишком пафосно.              – Уж прости старика за такую слабость, – господин Ли поднялся со своего места и медленными шагами, эхом разносящимися по малому обеденному залу, подошел к окну, сунул руки в карманы своих дорогих темно-синих брюк и стал наблюдать за работой садовника, копающегося в цветочной клумбе у дальней живой изгороди. – Не могу удержаться, чтобы в твой день не похвастаться перед всеми, какая у меня красивая и умная дочь.              – Вот именно, отец, – не упустила возможности упрекнуть отца Элизабет. – Благодаря тебе я в свой день рождения всегда чувствую себя куклой с витрины, – девушка окунулась в неприятные воспоминания, а затем добавила: – Я никогда тебе не перечу, но это пышное, бальное платье, как у принцессы Дисней, на мое двадцатитрехлетие… – Девушка тяжело вздохнула и, подняв полный надежды взгляд на главу семейства, после небольшой паузы еле слышно произнесла: – Прошу, в этом году подбери что-то более подходящее моему возрасту.              – То есть ты даешь добро на праздник в свою честь? – господин Ли обернулся, изобразив искреннее удивление.              – Ты все равно сделаешь так, как тебе хочется, – Элизабет слегка опустила плечи и немигающим взглядом уставилась в свою тарелку. – Так позволь мне хотя бы выглядеть соответствующе своему возрасту, как нормальный, взрослый человек, а не как Барби.              – Я тебя понял, Элизабет, – согласился господин Ли, слегка кивнув головой. – В этом году не хотела бы тогда сама выбрать тематику вечеринки, а также украшения, закуски, музыку, если пожелаешь? – мужчина достал левую руку из кармана и бросил взгляд на запястье с фирменными часами. – Не думал, что тебе может прийтись по душе организация собственного праздника.              – Ты никогда не интересовался у меня о подобном, отец, – заметив жест отца, говоривший о том, что аудиенция на сегодня подходила к концу, Элизабет тут же добавила: – Да, и я, в самом деле, была бы очень рада заняться подготовкой лично.              – Хорошо, – направляясь к четырехметровым резным дверям из темного дерева с позолоченными витиеватыми ручками, которые тут же распахнулись с обратной стороны, ответил господин Ли, – тогда я отдам распоряжение твоему секретарю, чтобы он подготовил все необходимое, – ненадолго задержав на дочери задумчивый взгляд, господин Ли тут же отвернулся и спешно покинул обеденный зал.              Когда двери за ним бесшумно закрылись, Элизабет прикрыла веки и расслабилась всем телом, опустив плечи и слегка сгорбившись, сидя на стуле. Трапезы в присутствии отца всегда отнимали у девушки безумно много сил, потому что согласно правилам этого дома за столом девушка должна была вести себя подобающе: сидеть с идеально ровной спиной, выглядеть опрятно, без единого изъяна, контролировать каждый свой жест и малейшее движение, делая все плавно, но в то же время уверенно, а также следить за тем, чтобы в моменты, когда к ней обращаются и ждут от нее ответа, у той не был набит рот. Поэтому неудивительно, что, пока отец был в обеденном зале, Элизабет практически не удалось поесть. Обычно девушка только делала вид, что что-то накалывает на вилку, на самом же деле, дабы не гневать отца, она просто отправляла в рот чуть ли не крохи. Порой Эли казалось, что она проживала чужую жизнь и находилась в чужом теле, настолько нереальной ей иногда чудилась та действительность, в которой она пребывала. В плохом смысле этого слова.