The Lonliest

      Элизабет ошибалась, когда предполагала, что, во-первых, та случайная встреча с Чонгуком на кухне – это исключение из правил, а во-вторых, что Чонгук-идиот – это какой-то неудачный первоапрельский прикол.              Если раньше Чонгука не было ни видно, ни слышно, а вероятность столкновения с ним была ничтожна мала, то теперь господин Чон был буквально повсюду. Что у Элизабет порой мелькала в голове мысль о том, что в какой-то момент огромный дворец ее семьи, будто по взмаху волшебной палочки, сжался до размеров коммуналки или однушки на окраине города.              Элизабет натыкалась на Чонгука в самых неожиданных местах, как, например, на выходе из собственной комнаты, у входа в танцевальный зал, в коридоре возле гостевой уборной на первом этаже, при том, на двери которой была большая табличка с выгравированным на ней профилем дамы в элегантной шляпке (мужской и женский туалеты во дворце были созданы как раз недалеко от главного бального зала, чтобы во время приемов и званых ужинов гости чувствовали себя комфортно; важно заметить, что входы в них были размещены с противоположных сторон).              Когда Элизабет по обыкновению занимала беседку на заднем дворе, чтобы почитать или позаниматься, Чонгук тоже неожиданно оказывался неподалеку. Первое время он просто бродил между деревьями, якобы прогуливаясь, чем жутко отвлекал Элизабет от текста, которым она была увлечена, что ей приходилось перечитывать одну и ту же строку по несколько раз. Чуть позже его методы привлечения внимания становились более изощренными. В один из дней он разместился неподалеку от беседки, чтобы потренироваться. А уже на следующий день он оказался на том же месте за тем же занятием, но уже в музыкальном сопровождении (видимо, кто-то из прислуги любезно снабдил гостя стоваттной переносной колонкой). Всю территорию заднего двора наполнили звуки хардкор-метала, под которые напряженный Чонгук отжимался и делал силовые упражнения.              Но Чонгук не ограничивался лишь этим. Например, в послеобеденное время он с недавних пор стал помогать прислуге по дому. Элизабет была наслышана о том, что золотой макнэ всегда охотно занимался делами, не соответствующими его статусу, как уборка, глажка, стирка, чем всегда вызывал восхищение фанатов. Но Элизабет не могла разделить прежних эмоций от этого факта, после того как в течение трех часов подряд без перерывов прямо под ее окнами Чонгук старательно расхаживал с газонокосилкой туда-сюда. Ни о каком чтении книг или подготовке к лекциям не могло быть и речи. Голова у Элизабет к вечеру раскалывалась так, что единственным лекарством, которое бы точно помогло, ей казался топор.              Элизабет наивно полагала, что подружиться с кем-то таким, как Чонгук, было чуть ли не мечтой ее жизни. И что за разговор с ним она готова была отдать что угодно. Но все резко изменилось, когда Чонгук вышел из фазы “просто маячу на переферии” к “не могу и секунды побыть один”.              Он примагнитился к Элизабет, приклеился как банный лист, присосался как пиявка. Обычно его появление сопровождалось скромным приветствием и вопросом, хорошо ли спалось. А по истечение всего нескольких минут Чонгук превращался в любопытного трехлетнего ребенка, который каждую секунду задавал разные, несвязанные между собой вопросы.              – А ты презентацию делаешь? – склонившись по левое плечо от Элизабет и уткнувшись в экран ноутбука поинтересовался Чонгук.              – Да, – продолжая размещать текст и структурировать блоки, ответила Элизабет.              – А экономистом ты сама захотела стать? – продолжая наблюдать за манипуляциями девушки на экране, спросил Чонгук.              – Да, – односложно на автомате ответила Элизабет, погруженная в работу.              – И скоро выпуск? – продолжал закидывать вопросами девушку Чонгук.              – Был. Год назад, – ответила Элизабет.              – Тогда зачем ты делаешь презентацию? – резонно заметил Чонгук, а тембр голоса поменял краски, стал более осознанным и участливым.              – Получаю второе высшее, – все также на автопилоте ответила Элизабет.              – Зачем? Не берут на работу? – хмыкнул Чонгук.              – Нет предела совершенству, – философски отметила Элизабет, – и программа обучения по первому образованию включала скорее базовые моменты. А я хочу освоить компетенции по узконаправленным специальностям в рамках профессии.              – Училась в Сеуле? – продолжил свой опрос Чонгук.              – Нет, в Лондоне, – ответила Элизабет.              – И как тебе Лондон? – Чонгук, наконец, отлип от экрана, обошел небольшой столик, за которым сидела Элизабет, и умостился на стуле напротив, подобрав под себя ноги, затем оперся локтями о столешницу и положил подбородок на ладони.              – Понятия не имею, – пожала плечами Элизабет, наконец, расслабляясь. От былого раздражения почти не осталось и следа. Разговор с Чонгуком впервые становился осмысленным и не приносил неудобств.              – Это как? – Чонгук удивленно вскинул брови.              – Я училась онлайн, – Элизабет мимолетно оторвала взгляд от экрана и взглянула чуть выше кромки монитора, чтобы посмотреть на собеседника. Глаза Чонгука блестели от искреннего любопытства, он с нетерпением ждал ответа. – Я с детства на домашнем обучении, – Элизабет в очередной раз взглянула на Чонгука, чтобы удостовериться, что ее фраза произвела на него нужное впечатление. У Чонгука рот приоткрылся от изумления.              – Извини за бестактный вопрос. Но... Ты чем-то больна? – Чонгук нахмурился, видимо, все-таки пожалев о том, что ляпнул не подумав и что затронул такую тему.              – Абсолютно здорова, – спокойно ответила Элизабет.              – Тогда…              – Таковы правила этого дома, – Элизабет аккуратно закрыла ноутбук и, откинувшись на спинку стула, чтобы, наконец, расслабить напряженную за время работы над проектом шею и спину, продолжила: – У меня достаточно ограниченное взаимодействие с внешним миром. Живу, учусь, отдыхаю я всегда только дома, – Элизабет сделала небольшую паузу, ожидая дальнейших вопросов Чонгука. Но он молчал, нахмурив брови, видимо, обдумывая сказанное Элизабет. Тогда девушка заговорила сама: – И да, я была в Лондоне. Попала как раз на сезон дождей. Что-то в этом есть, – задумчиво произнесла Элизабет, а потом решила все-таки объясниться. – То есть, к этому городу можно было бы привыкнуть. Я не раз, пока была там, представляла, как сижу в каком-нибудь не очень популярном, но безумно уютном кафе, у окна. Таком, где посетителей бывает не так много. И смотрю на проезжающие машины, бегущих в резиновых сапогах по лужам детей и спешащих на работу под пеленой дождя взрослых.              – И что тебя останавливало? Не нашла подходящего кафе? – как-то чересчур аккуратно поинтересовался Чонгук.              – За пределами дворца я не могу делать то, что хочу, – Элизабет никогда ни с кем не говорила на эту тему, и, как оказалось, озвучивать подобное вслух для нее сейчас было не так уж и просто. – За свою жизнь я побывала более, чем в сорока странах, но все мои поездки всегда были со строго заданным маршрутом и местами посещения.              – А пока ты во дворце, ты делаешь то, что тебе хочется? – Чонгук задал неожиданный вопрос, Элизабет даже ненадолго растерялась.              Девушка, на самом деле, никогда особо не задумывалась над этим. Да, многое из того, чем она ежедневно занималась, приносило ей положительные эмоции. Но с точки зрения ее желаний и её воли. Все это было ее инициативой? Или все-таки прихотью ее отца? Прихотью, которая годами с самого детства навязывалась и преподносилась, как нерушимая, неподдающаяся опровержению истина. Прихотью, которую впоследствии Элизабет приняла за свою. Хотела бы она так рьяно учиться, если бы выбор оставался за ней. Выбрала бы она те занятия, которыми занималась в детстве или с детства, если бы у нее поинтересовались об этом. Увлекалась бы Элизабет чтением книг, если бы во дворце не было ограничений, и она могла бы свободно покидать родные стены, чтобы делать что-то другое в это время за их пределами?              Элизабет никогда не подвергала ту действительность, в которой жила, сомнению.              А всего один вопрос Чонгука заставил Элизабет сомневаться.              И у нее не было на этот вопрос ответа.              – Ты когда-нибудь задумывалась над тем, чтобы уехать? И жить отдельно? – Чонгук сам того не осознавая продолжал задавать неудобные вопросы.              – Нет, – немного подумав, ответила Элизабет.              – Почему? – не унимался Чонгук.              – Вся моя семья здесь. Кроме отца у меня никого и нет, – честно сказала Элизабет, действительно считавшая, что особого смысла покидать родное гнездо и бежать в никуда не было.              – А друзья? Любимый человек? – гнул свою линию Чонгук, невольно надавив на самое больное.              Тема отсутствующего постоянного окружения, в которое бы входили хотя бы несколько знакомых и пара-тройка друзей, всегда очень сильно волновали Элизабет. Для человека, лишенного материнской любви с раннего детства и довольствующегося своеобразной заботой отца, нехватка людей, к которым можно было бы испытывать дружескую любовь и получать такие же эмоции взамен, ощущалась очень остро.              – Твой телефон работает? – девушка хотела подтолкнуть Чонгука на мысль о том, что с теми мерами безопасности, которые существовали во дворце, поддерживать с кем-то постоянную связь было бы просто невозможно, а следовательно, и строить полноценные отношения, будь они дружеские или романтические, тоже.              – Нет, – слегка заторможено ответил Чонгук, не понимая, к чему так резко был задан этот вопрос, – когда приехал сюда, меня предупредили, что связь здесь отвратительная. Я так и не смог связаться ни с кем из друзей за все это время.              – Кхм… – чуть не подавилась слюной Элизабет от этой информации. В мыслях тут же закрались подозрения:              “Почему Чонгука, как гостя поместья, не предупредили о том, что связь здесь намеренно глушится, а не отсутствует из-за плохого качества?”