The Lonliest

      – Господин Чон приглашает вас присоединиться к трапезе, – первое, что услышала Элизабет после утреннего пробуждения.              На часах шесть утра.              Суббота.              По выходным, если не было никаких неотложных дел, Элизабет никогда не просыпалась раньше восьми утра. Завтраки обычно подавали к девяти.              У Элизабет было слишком много вопросов. Первым шел: “С каких пор Чон Чонгуку требуется компания за завтраком? Какой-то новый бзик?”, а последним: “Как он поднял в такую рань прислугу, чтобы те успели все подготовить к завтраку в шесть утра?”              Жутко злая, изрядно невыспавшаяся из-за того, что допоздна читала очередную любовную историю, Элизабет, наспех почистив зубы и приняв душ в режиме “просто ополоснуться”, с влажными волосами и халате, накинутом поверх пеньюара, в котором она обычно спала, направилась в малый обеденный зал, чтобы посмотреть на спонсора ее “доброго” утра.              Влетев в зал, Элизабет, как фурия пронеслась прямиком к своему месту, буркнув не очень вежливое “доброе утро” и “приятного аппетита”, а затем подняв взгляд, чтобы посмотреть в лицо своему ночному кошмару, успевшему всего за пару дней – разве что за исключением последних нескольких дней, за которые, как девушке показалось (видимо, действительно, показалось!), они успели наладить нормальные отношения – сбить все компасы, наплевать на все устои и нагло скорректировать вековые правила этого дома. Элизабет опешила. С противоположного конца стола на нее смотрел отец собственной персоной.              – И тебе доброе утро, дорогая, – постукивая пальцами по столу и не сводя взгляда с дочери, произнес господин Ли. – Думал, вы наговариваете, а оказывается, что вы говорили чистую правду, – обращаясь к Чонгуку, сидящему по левую руку от себя, не скрывая степени своего недовольства по отношению к дочери, произнес господин Ли.              Элизабет прикрыла веки и опустила голову, мечтая исчезнуть. Она никак не могла понять, почему ее никто не предупредил о приезде отца и что за игру затеял Чонгук. Наверное, он даже представления не имел, чем для Элизабет обернется такая подстава с его стороны: опоздание на (очевидно!) запланированный ужин с отцом, появление в неподобающем виде, начиная с одежды и заканчивая волосами и базовым макияжем, а точнее, его отсутствием, неуважительное обращение к гостю и к отцу, в том числе (никто не будет разбираться, кому именно предназначались те мимолетом брошенные “доброе утро” и “приятного аппетита”). Все вышеперечисленное в этом доме было неподобающим, неприемлемым, запрещенным. И плата за подобные нарушения была соответствующей.              По спине Элизабет побежали мурашки, а все тело сковал страх. Девушка очень давно не нарушала правил. Поскольку прекрасно знала, что за этим последует. На ее веку всякое бывало, но три проступка за раз – такое было впервые. А самое обидное, что страдать ей придется по вине одного конкретного человека. Который сам еще не знал, что натворил.              “Это какая-то глупая шутка”, – успокаивала себя девушка, приобняв себя двумя руками за предплечья.              Усилием воли Элизабет открыла глаза и встретилась сначала с яростным взглядом отца, который одними своими глазами готов был воспламенить все вокруг, а затем перевела взгляд на сидящего рядом с ним Чонгука.              “За что?” – мысленно взмолилась Элизабет, стараясь найти ответ во взгляде молодого человека, откровенно не понимая, почему Чонгук так ее невзлюбил и устроил все это. Но Чонгук не смотрел на девушку. Практически сразу он отвел взгляд и опустил голову.              – Что ж, – продолжая барабанить пальцами по столу, произнес господин Ли. – На этом и прервемся, – какое-то время внимательно рассматривая хрупкий силуэт родной дочери и о чем-то размышляя, господин Ли молчал, а потом все-таки продолжил говорить: – Элизабет, можешь вернуться в свою комнату. Чуть позже я тебе озвучу свое решение.              И пока испуганная Элизабет медленно поднималась из-за стола и аккуратно, еле слышно двигалась к выходу из малого обеденного зала, господин Ли пристально следил за каждым ее шагом. Когда дверь за девушкой захлопнулась с обратной стороны, господин Ли обратился к Чонгуку:              – Надеюсь, ваше пребывание в моем доме не было слишком обременительным, – голос господина Ли разительно изменился, стал мягче и учтивее. С дочерью несколькими минутами ранее мужчина общался совсем по-другому.              – Что будет с Элизабет? – Чонгук не был уверен, что мог так нагло менять тему беседы, особенно, воочию убедившись, насколько господин Ли мог быть суров.              – Кхм, – господин Ли опешил от дерзости сидящего перед ним юноши, но скрыл свое возмущение за коротким кашлем, а потом произнес: – Не думаю, что я должен отвечать на этот вопрос. Но посудите сами, ваши заявления о том, что Элизабет в мое отсутствие творила в доме черт-те-что, – тут Чонгук слегка поежился, потому что никак не думал, что его слова господин Ли интерпретирует именно так, – не оставляют мне выбора. Подговорить прислугу, чтобы та доносила о каждом вашем шаге, – начал перечислять список грехов Элизабет господин Ли.              “Это было не совсем так”, – вторил мысленно Чонгук.              – Наплевать на вековые традиции и самолично внести коррективы в сложившийся годами график приема пищи, – господин Ли поднял указательный палец вверх.              “Я спровоцировал ее на этот шаг. Это было вынужденное решение”, – маялся в бессилии Чонгук.              – Донимать вас своим обществом, несмотря на мои наставления, – тем временем продолжал господин Ли.              “Это я донимал ее, а не она меня, но вам я сообщил об обратном”, – голос в голове у Чонгука уже практически вопил.              – Явиться в неглиже на запланированный за неделю завтрак и общаться как базарная баба в присутствие гостя, – голос господина Ли стал похож на рокот, который эхом разносился по огромному залу.              “Я специально не предупредил ее о вашем скором возвращении, хотел еще больше вывести ее из себя”, – в свою очередь голос Чонгука у него в голове переходил на невнятный шепот.              – Не так я воспитывал свою дочь! Не такого поведения я от нее ожидал! – эти слова господин Ли произнес чересчур эмоционально, что даже здорово так треснул кулаком по столу.              “Я не думал, что такой ценой добьюсь собственной свободы”, – раскаивалось подсознание Чонгука, но его, разумеется, никто не слышал.