Глава 13. Обратный отсчет
2 августа 2024 г., 14:20
Новая идея, неожиданно пришедшая Чонгуку в голову, не на шутку раззадорила молодого человека. Он был в предвкушении чего-то интересного и занимательного. Определенно так на него действовала, в первую очередь, затворническая жизнь с минимумом контактов с живыми людьми, но он не мог снять со счетов и тот факт, что выводить из себя Элизабет, казалось ему безумно увлекательным занятием.
Чонгук начал издалека. Он просто ненавязчиво маячил где-то поблизости в поле зрения Элизабет. Задачка для Чона оказалась не такой простой, замок ведь был огромным. Поэтому Чонгуку даже приходилось караулить Элизабет у ее покоев с самого утра, а потом в течение дня не упускать ту из виду, следуя за ней по пятам, но при этом одновременно стараясь находиться на приличном от нее расстоянии. Это определенно выглядело моментами дико, особенно для Элизабет, когда та натыкалась на Чонгука у женского туалета, например, или на выходе из танцкласса или библиотеки. Элизабет обладала великолепными манерами, поэтому по ее лицу проходила лишь тень удивления, а в следующую секунду та доброжелательно улыбалась и, если ей позволяло расстояние (то есть если Чонгук был где-то совсем рядом) предпринимала попытки завести непринужденную, ни к чему не обязывающую беседу. Болтать с Элизабет не входило в планы Чонгука, поэтому тот обычно либо широко улыбался и говорил, что безумно занят и спешит. Либо вовсе делал вид, что не заметил проходящую мимо него Элизабет (с учетом того, что коридоры дворца больше походили на улицы города в пандемию, а не на оживленные проспекты в центре мегаполиса, не заметить ее мог только слепой), и шел куда-то в противоположном направлении, резко меняя направление своего первоначального движения.
Чонгук был уверен, что в глазах Элизабет он казался безумцем. Поскольку не смотря на то, что Чонгук делал и говорил в те моменты, когда Элизабет натыкалась на него, в следующее мгновение он вновь оказывался где-то в поле зрения девушки за какими-нибудь бессмысленным занятием. Так, например, один раз вышло, что Чонгук, чуть ли не нос к носу столкнувшись с Элизабет в коридоре возле покоев девушки (где Чонгук специально ее поджидал в течение часа или двух), проигнорировал дружелюбное “Как спалось, господин Чон?”, буркнув невнятное “Простите, я спешу!”, и унесся в неизвестном ему самому направлении. А потом где-то через десять минут Элизабет заметила Чонгука на заднем дворе дворца, подпирающего одну из яблонь в саду.
Неудовлетворенный эффектом, который Чонгук хотел произвести на Элизабет, молодой человек сразу перешел к более радикальным мерам. Он перестал быть тихим и ненавязчивым. Чонгук решил, что его присутствие должно быть заметным, кричащим и, главным образом, раздражающим. Тренировки на свежем воздухе под свист ветра и шум листвы сменились на ударное кардио под оглушительные раскаты рок-композиций. Помощь садовнику, которую Чонгук предложил тому еще пару дней назад, сменилась с бесшумной прополки клумб на выматывающую работу с газонокасилкой прямо под окнами Элизабет.
Чонгук перестал избегать непринужденных бесед. Он первым с самого утра интересовался у Элизабет, как той спалось, когда якобы случайно сталкивался с той в коридоре. Находил тысячу предлогов находиться рядом с девушкой, отвлекая ту от важных дел своими бесконечными, до безобразия глупыми вопросами. Чонгук с трудом удавалось сохранять невозмутимое лицо, когда он спрашивал ту о чем-то очевидном или слишком примитивном. Чонгук заметил, что Элизабет первое время, ярко улыбаясь, вероятно, наслаждалась обществом своего кумира, но по мере того, как ответы девушки становились менее развернутыми и более сухими, а лицо обретало все более безучастный вид, молодой человек ощущал, что терпение хозяйки дома уже на пределе, и вот-вот должно было случиться то, чего он все это время добивался.
В то же время, проводя все больше времени с Элизабет, Чонгук стал ощущать, что его уже не отталкивает от девушки так, как раньше, что она его не раздражает. Что ему искренне нравилось общаться с ней, а их беседы переставали быть пустыми и бессмысленными. Несмотря на то, что Элизабет говорила будто на автопилоте, ее речь все еще была вдумчивой, и она давала взвешенные ответы. Чонгуку было интересно слушать о путешествиях Элизабет. Он даже на мгновение проникся словами девушки, когда та сказала, что побывав в десятках стран, не смогла насладиться ими по-настоящему, поскольку весь ее день был распланирован. Он ощутил ту горечь, которая сквозила в словах Элизабет, поскольку сам всегда негодовал по тому же поводу, ведь будучи за границей он сам никогда не мог увидеть новый город глазами туриста. Все, чем он довольствовался – это обрывочные пейзажи мегаполисов сквозь тонированные окна автомобилей, мимолетные прогулки по ночным улицам, когда все жители уже крепко спали, и невероятные виды из окон отеля, которыми он по-настоящему и насладиться не успевал из-за тотальной загруженности.
Чонгук начал восхищаться умом и образованностью Элизабет, когда наблюдал за тем, как девушка с легкостью превращала огромные абзацы из очередного учебника или научной статьи, наполненные всякими непонятными Чонгуку терминами, в емкие графики, таблицы или блок-схемы в своих презентациях. У молодого человека было высшее образование в сфере “развлечений и радиовещания”, но он всегда считал, что его диплом и рядом не стоял с теми, у кого научная степень по медицине, экономике или физике.
Чонгук все чаще начал ловить себя на мысли, что, возможно, он поспешил с выводами насчет Элизабет. Мельком подсматривая за тем, как девушка занимается в танцевальном зале, молодой человек окончательно убедился в том, что он больше не мог отрицать ее совершенства. Грация и пластика ее тела, плавные движения рук и ног, вытянутая шея и ровная спина – в лучах полуденного солнца Элизабет выглядела как ангел, сошедший с небес. Возможно, эту ассоциацию вызвал еще и образ девушки, поскольку боди с открытой спиной, юбка из полупрозрачного шифона, плотно сидящая на талии и ниспадающая до середины бедра, колготки и балетки были белоснежными. Элизабет казалась Чонгуку хрупкой и уязвимой, чистой и непорочной. Невинной. Ее лицо без капли макияжа с ровной бархатной кожей, не тронутой загаром, миниатюрным носиком, пухлыми, но небольшими губами и огромными глазами с двойным веком, как у персонажей из анимэ, и длинными пушистыми ресницами – Чонгуку сложно было поверить, что Элизабет реально существовала и не являлась плодом его воображения. Чонгук до сих пор был слишком увлечен своей необоснованной неприязнью, что был чересчур слеп, чтобы заметить, насколько Элизабет хороша.
Чем больше Чонгук следил за Элизабет в попытках довести ту до белого каления, тем больше он обращал внимание на то, кем девушка являлась на самом деле, тем самым разрушая в представлениях молодого человека созданный им самим ее фальшивый образ. В ее взаимодействиях с прислугой Чонгук видел самого себя, ведь именно так уважительно и заботливо он вел себя со стаффом. Став свидетелем одной из онлайн-лекций, на которой Элизабет выступала с докладом, Чонгук убедился, что эта девушка была не просто умна, она еще обладала и превосходными ораторскими способностями. Без единой запинки Элизабет не только защитила свою презентацию, но и ответила на все многочисленные вопросы профессора, удостоившись заслуженных аплодисментов всех присутствующих на семинаре. И каково же было удивление Чонгука, когда улыбчивая, яркая Элизабет, которая только что успешно выступила перед аудиторией, только попрощавшись со всеми одногруппниками и отключившись от конференц-связи, тут же обессиленно упала на стоящий поблизости стул и уронила голову в раскрытые ладони, потонув в смущении и неуверенности в себе. Чонгук не удержался провести между ними очередную параллель. Он угадывал в поведении Элизабет себя. Ведь именно так Чонгук вел себя после очередного выступления: каким бы успешным оно ни было, насколько тепло бы не принимали его зрители – молодой человек всегда находил тысячи причин, почему он был недостаточно хорош.
– Ты превосходно справилась, – почему-то Чонгук не смог удержаться от порыва поддержать девушку в такую минуту, пусть это и шло вразрез с его долгосрочными планами.
– Я пропустила целый абзац в самом начале, – убрав руки от лица и подняв свои полные влаги небесно-голубые глаза на Чонгука, залепетала Элизабет, – один из слайдов каким-то образом оказался не там, где следовало, хотя я несколько раз проверяла структуру и анимацию переходов.
– Ты говорила достаточно уверенно, никто даже не заметил, – резонно заметил Чонгук, усаживаясь у самых ног Элизабет на корточки и взглянув девушке прямо в глаза снизу вверх, а затем накрыл ее ледяные ладони своими, теплыми, в успокаивающем жесте. – А пропущенный абзац… знаешь, профессор сполна отыгрался на тебе, задавая вопросы по темам, которые ты даже не озвучивала или затрагивала лишь косвенно. К тому же, аплодисменты в конце выступления говорили сами за себя. Многих студентов на парах обычно удостаивают такими овациями? – Чонгук чувствовал, как все тело девушки сотрясалось от легкой дрожи, видимо, от перенапряжения, ему очень хотелось как-то помочь Элизабет, но он совсем не знал, как мог бы это сделать, особенно учитывая их непростые отношения.
– Я так сильно волновалась, – рвано выдохнула Элизабет, – пусть это было и незаметно. У меня не было права на ошибку…– переведя дыхание и слегка успокоившись девушка задумчиво отвела взгляд в сторону и продолжила: – Почему-то все считают, что, если я могу излагать мысли без запинки и обычно уверенно выступаю перед публикой с речью, то мне дается это легко, что для меня это ничего не стоит. Как же они заблуждаются! Сколько бы раз ты не проделывал одно и то же, как долго ты бы ни готовился, как бы ни настраивался… Волнение, а местами страх и напряжение – от этого ведь не избавиться.
“Почему ты в очередной раз делаешь и говоришь то, что отзывается во мне? – Чонгук на долю секунды завис, стараясь ухватиться за эту мысль. – Я ведь тоже каждый раз, выходя на сцену, волнуюсь, будто делаю это впервые, боюсь ошибиться и корю себя за мельчайшую оплошность сразу после концерта. Элизабет, кажется, я облажался. Я такой придурок!”
– Элизабет, слушай, – начал было Чонгук, но его перебила звонкая трель мобильного телефона.
– Прости, я уже опаздываю на занятия, – отключив электронный будильник, Элизабет скромно извинилась и, собрав все свои вещи со столика, направилась в сторону дома. Обернувшись, девушка добавила напоследок: – Притворись, что ты меня такой не видел, ладно? – потом ненадолго задумавшись произнесла. – Хотя… Неважно.
“Не доверяет”, – интерпретировал просьбу Элизабет Чонгук. – “И поделом мне!”
Чонгук был уверен, что у него еще будет шанс все исправить. Но он совсем забыл о том, что господин Ли возвращался во дворец уже завтра. Он забыл, о том, что он наговорил хозяину имения в их последнем разговоре по телефону. Забыл также и о том, что для своего плана воспользовался доверительными отношениями с Оскаром, убедив того, что он сможет передать Элизабет весть о том, что ее отец возвращается и той необходимо присутствовать на завтраке в несусветную рань. Чонгук обо всем этом забыл. Забыл, потому что до того, как он начал узнавать Элизабет, все шло по плану.
Весь план показался ему идиотским ровно в тот момент, когда он увидел испепеляющий взгляд господина Ли утром субботы. Ебучий план захотелось стереть из истории и смыть в унитаз, когда взгляд Чонгука столкнулся с ее, небесно-голубым – потухшим, потерянным, непонимающим. Чонгук почувствовал себя предателем, когда мельком бросал взгляды на Элизабет, одиноко сидящую на противоположном конце длинного обеденного стола и видел, даже чувствовал, этот страх в ее дрожащих руках, на ее побелевших губах, в ее наполненных влагой глазах.
– Что ж, не смею больше тебя задерживать, Чонгук, с понедельника можешь возвращаться к работе в офисе.
В тот момент Чонгук не почувствовал долгожданного облегчения. Грудь сковало какой-то тяжестью, а ноги почему-то отказывались покидать ненавистный, но каким-то образом успевший стать родным за такой короткий период дворец.
“С ней же все будет хорошо? Отец ведь не причинит вреда родной дочери?” – стоя у приоткрытой двери тонированного бентли, Чонгук перед тем как скрыться в прохладном салоне автомобиля напоследок бросил взгляд на дворцовые окна второго этажа, ища глазами ее лицо.
У Элизабет не было причин провожать покидающего поместье гостя, наблюдая за ним из окна. Чонгук сделал все, чтобы не просто оттолкнуть от себя Элизабет, он своими руками исказил представление девушки о себе и, вероятнее всего, заставил ту ненавидеть себя.
