Людям здесь не место

      Сквозь серую пелену туч на землю низвергались гигантские бесформенные массы. Они рушились вниз из разрывов между облаками, набирая скорость в своём неумолимом падении. Тучи не могли препятствовать им, расступаясь. Холодные капли, вопреки ожиданиям, разбивались не о людские макушки. Эти летящие формы взрывали их, превращая в сотни маленьких сверкающих копий себя.       Из ближайшей спальни раздался пронзительный крик, проникающий прямо в коридор. Он зазывал того, кто медленно плыл по нему. Это был детский плач безысходности, пронзающий сердце своим отчаянием. Всё медленно двигалось на этот шум, напоминая наблюдающему о чём-то родном, но таком далёком.       Появились шторы и вид из окна на идущих по улице людей. Все торопились по своим утренним делам, пока небо изливалось мелким дождём. В следующий миг они пропали, будто никогда и не существовали, только чтобы появиться вновь. Однако в их походке промелькнула неуверенность, какое-то смущение.       Картинка ещё раз сменилась: стол, заваленный кипами бумаг и документов, над которым висела яркая жёлтая лампа, излучая тёплый успокаивающий свет. Рядом стоял мужчина в строгом костюме. Только протянутая ладонь ожидала рукопожатия. Дорогие часы, ухоженные ногти.       «Папа?..» — эхом раздался детский девчачий голос.       Снова коридор, та самая спальня с громким плачем. Звук становился невыносимым, резал слух. Когда наблюдающий приблизился к приоткрытой двери, его сердце остановилось. В центре комнаты в петле под потолком висела женщина. Её лицо было иссиня-бледным, лишённое любого выражения.       В следующий же миг всё вокруг объяло пламя в ответ на этот зов отчаяния. Языки огня заполнили комнату, уничтожая всю мебель на своём пути. Наблюдатель продолжал рассматривать этот хаос, пока пожар не перекинулся на него. Он ни уходил, ни пытался спастись, а только лишь стоял и смотрел, видя, как всё, что ему дорого, превращалось в пепел.       «Папа!..»

***

      Ифан распахнул глаза, возвращаясь в реальный мир. Но, вопреки ожиданию, прямо перед его лицом замерло нечто знакомое уже на протяжении шести лет. Два белёсых шара-глаза вглядывались в него почти вплотную. Его тело отказывалось повиноваться, найдя лишь каплю сил, чтобы приказать руке потянуться к тумбе. Звуки сна смешивались с действительностью, создавая дикий, неестественный хоровод в его сознании.       Наконец, оцепенение спало. Ифан рывком вскочил с кровати, его пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Едва не выронив оружие из дрожащих рук, он уже собрался вскинуть его на врага. Вот только в комнате не было никакого монстра, лишь запуганная дочь в пижаме сидела на кровати, глядя на отца встревоженными глазами.       — Папа, это всего лишь сон! — пролепетала она тихим голосом.       Сердце Ифана застряло в одном буйном ритме. Когда он отпустил пистолет, воздух покинул его лёгкие. Липкая испарина покрыла лицо. После пережитого кошмара всё тело мужчины била мелкая дрожь. По спине струился холодный пот, свитер промок и лип к телу. Кадык отдавался вибрацией и нервным покалыванием.       Он аккуратно положил пистолет обратно на прикроватную тумбочку. С трудом заставив себя взять под контроль дрожащие руки, Ифан залез обратно на смятую постель и прислонился спиной к деревянному изголовью, успокаивая рваное, прерывистое дыхание.       Рядом с ним, поджав колени к груди, сидела его восьмилетняя дочь Тая. Она внимательно следила за каждым движением взвинченного отца. Девочка мелко подрагивала, постепенно отходя от шока.       — Прости, дорогая… Всё-таки тебе не стоило спать сегодня со мной.       — Ничего… В метро такого шанса у меня не было. А в подвале сейчас я не хочу спать, там запахи неприятные, — подползла Тая поближе.       — Ладно, иди сюда, — легонько махнул ладонью отец. Девочка залезла в его объятия, пока он трепал её взъерошенные соломенного цвета волосы, убирая прядки со лба. — Прости за случившееся…       — Ничего, я не сильно испугалась, — тихо хихикнула дочка, подняв голову и упираясь носом ему в подбородок. — Я знала, что у тебя есть плохие сны. А чем ты сегодня будешь заниматься? Надеюсь, не в город тот опять пойдешь?       — Сегодня отдыхаю от долгих прогулок. Нужно заняться укреплением периметра. Наконец-то дошли руки.       — Периметр?       — Рядом с нашим убежищем. В метро мне дали кое-что взрывающееся.       — Гранаты?       — Верно, именно они, — усмехнулся он, посильнее прижав её к себе. — Собираюсь пойти в лес с твоим крёстным дедушкой, развесим их по лесу. Будут служить для твоей защиты. Ещё поставим радионяни на забор.       — А что это?       — Это как рация. Только дистанция меньше и рассчитано для мам и их детей. Одну ставят в спальной, а другую дают маме, чтобы она всегда слышала, что с её ребёнком.       — А зачем их туда ставить?       — Чтобы слышать, когда кто-то подойдёт. Хоть мы и достаточно далеко от ближайшего населённого пункта, это не должно быть лишним.       — Ясно… — опустила голову Тая. — А в лесу этом нет зверушек? Я бы хотела котика завести. Про них часто в метро рассказывали, а я их никогда и не видела раньше.       — Таких котиков в лесу не водится, каких тебе хочется. В этом лесу, к сожалению, нет никаких зверушек. Кажется, они и вправду умерли везде.       — Как жаль, — загрустила она. — А мимиков точно нет в лесу?       Ифан негромкого засмеялся, аккуратно отодвигая дочку в сторону. Скинув с себя одеяло, он передвинулся к концу кровати, продавив под собой матрас.       — За меня-то ты точно не переживай. В лесу их нет. Только в населённых пунктах. Мы тут далеко от всего этого, — уверенно закивал он.       — А если кому-то из них захочется в лес по грибы пойти?       Он посмотрел в зашторенное окно, прислушиваясь к тихому стуку дождя по подоконнику и приглушённому гулу генератора. Отец указал на это пальцем, широко улыбаясь.       — Так далеко идти не будут. Да и дождь защитит нас. Не переживай лишний раз. Пойди лучше умойся.       Тая подползла сзади к отцу и крепко обняла его, утыкаясь лицом в спину. Ифан ласково усмехнулся и, развернувшись, подхватил дочь на руки. Он с нежностью уложил её к себе на колени, заботливо подтягивая поближе. Легкими движениями отец убрал растрёпанные после сна пряди со лба девочки. А затем, озорно сощурившись, Ифан ухватил Таину мордашку обеими ладонями и принялся играючи растягивать её щёки в разные стороны. Она рассмеялась звонким, заливистым смехом, который разлетелся по комнате радостными нотами, развеивая последние остатки недавнего кошмара.       — Пора умываться.       — Ой-ой, — хихикала девочка. — Мои щёки! А у тебя щёки все такие в бородке, колются!       — Это не борода, а просто щетина. Немного запустил.       Тая с улыбкой до ушей водила круговыми движениями по щекам любимого папы. В эти моменты ей казалось, что все ужасы остались где-то так далеко, что они никогда не достанут их. Когда они жили в метро, девочка и вообразить не могла, что однажды сможет так спокойно и безмятежно проводить драгоценные мгновения рядом со своим отцом.       Тогда Ифан служил разведчиком, а его дни были расписаны по минутам. Зачастую он пропадал неделями, отдавая все силы своей тяжёлой работе. В те редкие промежутки, когда он возвращался в тесную каморку, что приютила их семью в метро, измотанный Ифан лишь ненадолго воссоединялся с Таей. Большую часть отпущенного времени он проводил на совещаниях или просто отсыпался прямо в комнате отдыха отряда.       Здесь, вдали от нескончаемого гула и скрежета рельсов, от сырости и удушающей тесноты, Тая могла в полной мере наслаждаться родительской лаской Ифана. Она с жадностью впитывала каждую минуту, проведённую в отцовских объятиях, внимая его голосу и впервые по-настоящему узнавая этого человека, ставшего для неё верным ориентиром в новой жизни.       Ифан поднялся на ноги и, чмокнув Таю в макушку, направился к простому деревянному столу. Со стула он снял приготовленные заранее тёплый свитер на застёжке и куртку из плотной ткани. Затем мужчина подхватил потёртый рюкзак, в который были аккуратно уложены гранаты, радионяни и все необходимые принадлежности, чтобы организовать систему растяжек по периметру леса вокруг их временного пристанища.       Тая резво спрыгнула с кровати и, распахнув дверь, исчезла в полутёмном коридоре. Дверь в ванную комнату скрипнула с печалью, и зажегся яркий свет. Девочка притащила небольшой деревянный стул к раковине и взобралась на него, чтобы дотянуться до зеркала.       Ифан прикрепил к поясу кобуру с пистолетом. Через плечо перекинул снайперскую винтовку, найденную пять лет назад в одной из первых вылазок наверх. Тогда группа разведчиков обыскивала остовы разбитой военной техники. Это оружие с тех пор просто валялось у него в ящике как трофей. Однако после того, как они покинул метро, это всё, что оставили ему для самозащиты. А совсем недавно, после тщательной проверки и чистки, винтовка засияла почти как новая.       Ифан оказался в коридоре. Сквозь приоткрытую дверь ванной комнаты он заметил свою маленькую дочку, старательно чистившую зубы. Её худые плечи на фоне ярких кафельных стен выглядели совсем хрупкими. Отец подошёл к ней сзади, набрал в мозолистую ладонь еле тёплой воды и умыл своё заспанное лицо. Пальцы падали в углубления на коже, напоминающие окопы на поле боя. Длинные полосы, которые нельзя было назвать красивыми.       — После того, как почистишь зубы, иди сразу в подвал к остальным, ладно?       — Хорошо, как раз поиграю в приставку с Андреем, — пробубнила Тая.       Промыв себе глаза, он потрепал ей волосы напоследок и вышел обратно, отправляясь по лестнице на первый этаж. Внизу его ждал прямой коридор, заканчивающийся дверью в гараж. Слева находились два входа в гостиную с книжными шкафами, камином и несколькими диванами. Справа, за стенкой, была кухня и большой стол с множеством стульев.       Ифан миновал спуск в подвал в левой стене между двумя входами — неожиданно добротное убежище, обустроенное прежними жильцами с явной мыслью о возможных обстрелах. Он свернул в приоткрытую дверь, заметив у окна Ваню, отца четырнадцатилетнего парнишки Андрея. Тот спокойно прикуривал сигарету, глядя в распахнутое окно, заколоченное досками. Утренний свет, пробивающийся сквозь щели, рисовал на полу формы разных размеров, танцующие в клубах табачного дыма. Ифан не стал приближаться, оставаясь в дверном проёме.       Сизые клубы дыма обвили коротковатые, слегка вьющиеся тёмные волосы Вани, создавая вокруг его головы призрачный ореол. Серые лучи с улицы играли на его лице, подчёркивая каждую морщину, залёгшую у глаз и на лбу. Тени углубляли эти черты, придавая его взгляду хмурое, настороженное выражение.       — О, Ифан, здорово, — приветствовал его Ваня кивком вверх. — Как спалось?       — Сны плохие. Как обычно, — голос был надтреснут от усталости.       Ваня медленно затянулся, позволяя горьковатому дыму заполнить легкие. На мгновение он задержал дыхание, пытаясь удержать в себе это мимолётное ощущение комфорта в мире, лишённом надежд. Струя дыма пошла прямиком в узкую щель приоткрытого окна. Сизые завитки, танцуя, растворились в прохладном воздухе, унося с собой частичку его тревог. По счёту эта была уже десятая сигарета.       — Вот же уродская погода эта. Дождей больше обычного. И так лить стало до хера, так осенью они ещё сильнее участились. Башка трещит, давление скачет, суставы покручивает, ни черта делать не хочется вообще.       В голосе звучали ворчливые интонации, но не раздражённые, а, скорее, человека, которому нужно выговориться.       — А ты, я вижу, как всегда, тащишься куда-то да пораньше. Ловушки же вроде бы хотел поставить, да?       — Да. Артём уже проснулся?       — Ага, с дочкой там своей балакает, оторваться не может, — приподнял брови, сжав губы он. — Да и Лизка эта болтливая капец. С ней только начни трындеть — так она сразу и без умолку, миллион слов в минуту тебе.       Пальцы скользнули к карману за новой сигаретой, но приближение Ифана прервало движение.       — Хватит, Ваня. Я сомневаюсь, что в город, куда я хожу, завозят сигареты.       Мужчина завис, опустив челюсть от осознания.       — Думаешь, не возят, да?..       — Только в Харомирск завозили, и то не в больших количествах.       — Вот бля… — скривился он, уронив глаза.       Рычание прокатилось по гортани Вани. Сигарета вернулась в пачку, исчезнувшую в складках переднего кармана штанов.       — Тяжко мне, Ифан…       — Я понимаю. Нам всем тяжело после случившегося. Но нет у нас больше выбора, как смириться, — он устремил взгляд между досками. — У нас есть дом, рядом река и рыба. Мы далеко от цивилизации. Добрались в такую даль безопасно. Мы не можем просить о большем.       — Я-я понимаю… Но я никогда не убивал… — его глаза блеснули влагой. — Я дрался, много рож набил… Но не убивал, Ифан.       Из недр подвала просачивались приглушённые звуки жизни: шорох движений и неразборчивый шёпот голосов, напоминающий далёкое жужжание улья. Ваня помрачнел, его пальцы тягуче поднялись ко лбу, массируя кожу. Морщинка между бровями углубилась.       — Да и прошла неделя. Как я, блять, забуду, что натворил?.. — Ваня вскинул глаза, умоляющие о поминании. — Мы… мы все… Жена, сын мой глупый, блять… Братец со своей семьёй… Ты, Ифан… Я всех подставил, будь я, блять, проклят. — Левая ладонь легла на карман, где хранилась пачка успокоительного табака. Пальцы нежно погладили её сквозь ткань джинсов. — Такое за неделю не забывается, как ни крути.        — Я это понимаю, — старался донести до него Ифан всю глубину своих слов. Он знал, что мало эмоционален с окружающими, что точно не добавляло ему харизмы в убеждении. — Но ты погубишь себя стрессом. Это медленный и жестокий убийца. Я бы искал сигареты ради тебя. Но их нет. Их завозили только в Харомирск. Мимики не возят их туда, куда я хожу.       — В метро, как-никак, жилось-то получше. И работа тебе была, и еда с водой. Безопасность, в конце-то концов. А нас выгнали из-за меня.       — Но не казнили, — напомнил Ифан. — Жена рядом, сын тоже, брат. Вот тебе и основания для того, чтобы не терять веру.       — И я безмерно тебе благодарен за это. Если бы не ты… Блять, я даже не знаю…       — Ты взрослый человек, Ваня.       — Я знаю… — раскисал он. Взгляд его скользнул в дверной проём позади. Лишь бы сын не увидел его таким.       — Я не могу каждый день проводить этот диалог. Ты должен справляться сам, — Ифан указал на его коробочку в кармане. — Без сигарет. Экономь.       — Я буду… Прости, Ифан.       Ваня поник в молчание. Его взор, отрешённый и далёкий, блуждал в узкой щели между досками окна. Сведённые брови обрисовывали внутреннюю борьбу с тяжкими воспоминаниями, которые продолжали бередить душу.       Совсем недавно их семья ещё была частью огромного подземного улья, обитавшего в туннелях Харомирского метрополитена. Там они сумели создать хрупкую иллюзию нормальности. Подземелье стало для многих крепостью новых надежд. Там, в недрах земли, тысячи людей научились жить заново, создавая подобие общества в тени постоянной угрозы.       Здесь же, в тесном переплетении внутренних комнат, они вновь пытались воссоздать подобие дома уже как седьмой день. Охапка потёртой мебели, кучка одичавших кустарников в саду и покосившиеся садовые стулья — всё это создавало хрупкую иллюзию уюта. За пределами этого крошечного островка простиралось величественное и грозное царство хвойного леса. Прошлое, такое надёжное, отгороженное массивными металлическими воротами метро, теперь казалось далёким миражом.       — Что?.. — нахмурился Ваня, резко переведя рассеянный взгляд на Ифана.       — Артём уже?.. А… я слышу его.       На этом диалог затих. По ступеням из подвала раздались глухие шаги в тяжёлых осенних ботинках. В коридоре показалась худощавая фигура Артёма, обутого в обувь не по размеру. Мужчина среднего роста с хрупким телосложением. Он являл собой воплощение зыбкой неуверенности. Светлые, волнистые волосы были коротко подстрижены, а в серо-голубых глазах постоянно таилось выражение грусти и робости. Мягкие, почти детские черты лица с округлыми щеками и тонкими губами делали этого человека похожим на оторванного от мира ребёнка. За спиной этой непрочной фигуры болталась пошарпанная двустволка. Если ей повезёт, то сегодня она, может быть, наконец выполнит своё предназначение.       Ифан пошагал к родственнику, и тот отступил к спуску в подвал. Позади Артёма, со второго этажа, спустилась Тая и тихо поздоровалась со своим крёстным. Завидев отца, девочка радостно махнула ему ладошкой. Ифан не сдержал улыбки и такого же жеста. Артём пропустил крестницу вперёд, кивнув ей в ответ, пока уголки губ ползли к ушам. Лёгкие ямочки на щеках на миг рассеяли облако постоянной печали в его взгляде.       — Д-д-доброго утра, Ифан, — в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Я г-готов, а ты?       Ифан окинул взглядом Артёма, отмечая его тёплую куртку и оружие за спиной. Несмотря на некоторую нескладность и застенчивость, в осанке родственника чувствовалась решимость.       — Готов. Идём, — кивнул Ифан в сторону двери на задний двор.       Два силуэта, один — широкоплечий, другой — худощавый и немного сутулый, двинулись к выходу из гостиной. Их шаги на миг слились в единый ритм однообразного стука. Ваня, всё ещё погружённый в раздумья, потянулся за пачкой сигарет. На полпути он осёкся, дёрнув челюстью. Мужчина провёл уходящих задумчивыми глазами, пока те не хлопнули за собой дверью. Карман джинсов продавился под лёгким давлением указательного пальца. Он провёл фалангой по прямоугольному контуру внутри, мысленно представляя, как табак заполнял его лёгкие.        Выйдя на улицу, Ифан и Артём оказались во власти пасмурного дня. Небо, затянутое низкими серыми тучами, встретило их мелкой моросью. Капли дождя лениво срывались с тяжёлых небес, окутывая мир вокруг влажной дымкой. Перед ними раскинулась широкая река, её поток проносился мимо небольшого причала.       Ифан и Артём синхронно накинули капюшоны, укрываясь от настырных прикосновений дождя. Они двинулись вдоль дома, огибая гараж, возвышающийся по правую руку. Влажная глинистая земля хлюпала под ногами, прилипая к подошвам ботинок.       — В-ваня, н-небось, опять за тот случай, да?.. — неуверенно спрашивал Артём, стараясь поспевать за темпом Ифана.       Тот долго хранил молчание, всем своим видом демонстрируя нежелание поднимать эту тему не сосчитать какой раз за неделю.       Ифан повернулся к своему спутнику. Веки отяжелели от утомления, а зрачки обожгли лёгким упрёком.       — Он мучает себя за случившееся. Ты же был с ним тогда тоже. Твои как дела?       — Я… я… мало что с-сделал, на самом деле, — вяло ответил Артём. — Пришёл и по шапке пол-лучил и всё. Наверное, поэтому он и б-берёт на себя все грехи за случ-чившееся. — Он натянул рукой капюшон чуть ли не по самый нос.       У самого забора Ифан сбросил с плеч рюкзак. Содержимое показалось утренней влаге — герметичные пакеты с радионянями лежали поверх свёрнутой тёмной бечёвки, тонкой, как рыболовная леска. Дождь монотонно барабанил по полиэтилену, оставляя на прозрачной поверхности размытые узоры из водяных капель. Ифан протянул одну из упаковок Артёму, а сам принялся распутывать верёвку.       — Андрей, н-на удивление, — продолжал Артём, — чувствует себя уже лучше вместе с Лизой. Они ещё дети, а такое приходится переживать. Я в их в-возрасте только об уроках думал.       — Как там Лиза? — глянул на него Ифан.       Ладонь нашла опору на верхней перекладине забора. Слова не спешили складываться в ответ, застряв где-то между вдохом и выдохом.       — Л-лучше… лучше, — быстро кивал он. — Даже и не знаю, что делать в такой ситуации, если ч-честно, Ифан. Я хотел узнать, чтобы ты сделал, если бы твоей… н-ну… э-э-э… твою д-дочь т-т-т?.. Т-ак?..       Оглядевшись по сторонам, Ифан достал небольшое упакованное устройство с одной единственной кнопкой включения и зелёной мигалкой немного левее. Артём молча наблюдал, как он аккуратно прикрепил радионяню к одной из деревянных балок, плотно обвязывая её верёвкой.       — Попытались изнасиловать? — уточнил Ифан спокойным голосом.       — Д-д-да… да, я-я-я… э-э-э… Моя Лизочка… она… ну, я… Никогда такого…       — То же, что и Ваня. Только молча.       Устройство располагалось таким образом, что снаружи, со стороны леса, его было почти невозможно заметить. Дождь стекал по пакету, отлично защищая всю электронику внутри. Ифан выпрямился, посмотрев на Артёма сверху вниз с еле заметной тоской.       — Идём дальше.       И они пошли к центру забора, остановившись у более или менее подходящего места, которое больше всего понравилось Ифану. Он вновь присел, приготавливая второе устройство. В этом время Артём никак не замолкал, проговаривая одни и те же мантры:       — … жили и жили себе там, никого не трогали, и на тебе… Моя Лиза… — Он опёр руку о своё бедро, то и дело поглядывая на дом. — Я так сильно за неё переживать снова начал. Кажется, у меня стали выпадать волосы из-за этого, — сдавленно усмехнулся Артём. — А ты, Ифан? Твоя дочь самая младшая здесь. Такая маленькая. Т-ты не боишься за неё?       — Боюсь. Идём дальше.       — Д-да, конечно, — немного неуверенно откликнулся Артём.       Объединив темп, они двинулись к воротам, где предстояло установить последнюю радионяню. Процесс протекал в благоговейной тишине, нарушаемой лишь шёпотом дождя, ласкающего листву. За череду бесконечных дней Артём исчерпал запас тривиальных историй и пустых размышлений о былом. Что, в свою очередь, позволило их утомлённым разумам погрузиться в медитативный ритм капель, отбивающих меланхоличную мелодию на зелёно-жёлтом полотне окружающей флоры.       Преодолев рубеж, обозначенный воротами, Ифан и Артём погрузились в лабиринт леса. Ифан скрупулёзно изучал древесные исполины, выискивая идеальных кандидатов для установки растяжек. В его рюкзаке покоились четыре гранаты, иногда глухо побрякивая друг об друга.       Под их ступнями тихо вздыхала влажная от дождя листва, а воздух был пропитан терпким коктейлем ароматов: сладковатый запах прелой земли смешивался с горьковатыми нотами мокрой древесины, создавая симфонию запахов дикой природы.       Для Ифана, чьи чувства были отточены в каменных джунглях городских улиц и лабиринтах многоэтажных склепов цивилизации, эта первозданная местность казалась чужеродной. Он полагался на свою наблюдательность и знания, некогда почерпнутые из мимолётных бесед с бывалыми товарищами, или мельком увиденные в давно угасшем мире интернета видеоролики. Однако Ифан не мог с точностью вспомнить всех особенностей выживания в лесу, что замедляло весь процесс.       Они плавно продвигались вперёд, время от времени останавливаясь, чтобы Ифан мог оценить потенциальные места для установки растяжек. Артём следовал за ним, постоянно что-то высматривая между деревьями, никак не находя сил побороть свою паранойю.       Ифан жестом указал на дерево, растущее на противоположной стороне тропы, и Артём послушно присел возле него.       Ифан достал из рюкзака доработанную гранату «Ф-1». Вся «доработка» сводилась к предварительному вымачиванию запала гранаты в керосине, благодаря чему взрыв происходил моментально. Ифан аккуратно закрепил у корней своего дерева пустую консервную банку, расположив её под определённым углом. Он хотел, чтобы при взрыве осколки прошли вдоль тропы, максимально охватывая пространство, где мог бы находиться противник. Затем он осторожно поместил гранату без кольца в банку. От ловушки до дерева, возле которого расположился Артём, Ифан протянул тонкую рыболовную леску, оставляя её слегка провисать. Он привязал свободный конец лески к корню и принялся тщательно маскировать всю конструкцию, укрывая её мхом и кусочками земли.       — И это поможет? — спросил Артём.       — Они никогда не ходят в своём облике. Только в людском. Мощности хватит. Ну и лучшей альтернативы не знаю… Я без понятия, как вести себя не в пределах города. И без командира… — последнее прозвучало почти неразборчиво. — А там растяжки мы не использовали.       Годы, проведённые в Харомирском метро, приучили Ифана к строгой дисциплине разведки. Там, в подземном царстве, каждый отряд — да и все разведчики-добровольцы в целом — следовал неизменным маршрутам, выверенным годами до мельчайших деталей. В подземном мире метро за него решал командир, детальные карты составляли опытные картографы, а каждый шаг был результатом коллективного опыта. Теперь же вся ответственность обрушилась на плечи Ифана. Каждое решение, каждый выбор мог стать роковым не только для него, но и для всех, кто доверил ему свои жизни.       — А шум от взрыва?       — Далеко от города мы. Да и они просто не знают, что такое взрыв и что его обязательно могут создать только люди. Большинство даже звуков выстрела из огнестрельного оружия никак не отличают…       — От грома?       — Может, они так и думают. Но некоторые сразу понимают, что к чему. Наверное, слышали раньше или просто знают, — пожал плечами он. — Соседние домики в полукилометре отсюда я все обшарил. Жители не вернулись, а значит, не вспомнили, что это их дом.       — И-и где же они живут тогда?       — Может быть, просто погибли. То есть, тела хозяев умерли быстрее, чем их успели забрать.       — А если их будет больше, чем один? Од-дин, допустим, погибнет, а остальные?       — Если они шли сюда зачем-то, значит, уже знали, что мы живём в том доме, — голос Ифана звучал тихо, но твёрдо. — Ловушки в самом лучшем случае их ранят, может даже прикончат кого. В остальном же это сигнал нам, что пора сменить место проживания. Мимики никогда не придут сюда просто по своему желанию. Только, если их кто-то приведёт.       — К-к-кто-то приве?.. — Артём запнулся, его голова начала нервно подергиваться, в попытке стряхнуть с себя тяжесть этой мысли.       В глазах Ифана проявились отпечатки пережитого. Мысли текли неспешно, просеивая фразы, способные успокоить, а не встревожить Артёма сильнее. Опёршись руками о колени, Ифан поднялся во весь рост. Его фигура возвысилась над лесной подстилкой.       — Будем надеяться, что таких не существует. Идём на дорогу. Туда последнюю поставим.