Людям здесь не место

      Минуло семь дней. Ифан вернулся с очередной продолжительной прогулки. На деле же это было ритуалом, призванным унять его неотступную потребность в контроле над окружающим миром — навязчивое состояние, преследовавшее его с момента крушения привычной реальности подземелья.       Он оказался в гостиной, где Катя и её супруг Ваня вели неспешную беседу. Взгляд Кати мгновенно зафиксировал появление Ифана, и она стремительно поднялась. Её карие волосы, небрежно собранные в пучок, рассыпались от резкого движения. Исхудалая фигура излучала нетерпеливую энергию, готовую вырваться наружу.       — Стол уже накрыли, давай скорее, — бросила она привычным резким тоном. В её голосе прозвучало уловимое раздражение, скрытое за маской повседневности.       Ваня отреагировал сдержанным пожатием плеч. На его лице мелькнула смущённая улыбка — извинение за резкость супруги. Ифан, следуя въевшейся в подкорку привычке, тщательно запер заднюю дверь, проверив каждый замок. Убедившись в надёжности преграды между ними и внешним миром, троица двинулась вниз по ступенькам, погружаясь в прохладный полумрак подвала.       Предыдущие владельцы дома готовились к серьёзным испытаниям, возможно, даже к ядерному апокалипсису. Подвал был обустроен с педантичной тщательностью, превращая его в настоящее убежище от внешних угроз. Слева от лестницы расположилась компактная, но функциональная кухня, оснащённая всем необходимым для автономного существования. Рядом бросался в глаза обеденный стол, достаточно вместительный, чтобы принять всех обитателей этого сырого мирка. Вдоль стен выстроились тумбочки, наполненные личными вещами новых жильцов. На одной из стен подвала висела картина, резко контрастирующая с окружающей обстановкой своими живыми красками. Бескрайнее море золотистой пшеницы под куполом лазурного неба. Только что-то горело на заднем фоне, оставляя после себя извилистую чёрную полоску.       Правее от лестничного спуска открывался небольшой коридор, ведущий к трём дверям. Две из них скрывали за собой тесные спальные комнаты, где обитатели подвала могли на краткие часы забыться сном. Третья дверь вела в смежный туалет.       За обеденным столом царило оживление. Все рассаживались по местам, предвкушая трапезу. От разложенных на столе блюд исходили соблазнительные ароматы — здесь были и свежие овощи, и ломтики фруктов, и дымящийся отварной рис с аппетитными на вид котлетами из хлеба и фарша. Рядом, в отдельной тарелке, красовались пять рыбин, выловленных Артёмом из местной реки. Рыба была запечена до золотистой корочки, от которой исходил дразнящий аромат специй и дымка. Каждую рыбину аккуратно разделали и избавили от костей.       В углу кухни, среди мерного гудения бытовой техники, стояла Наташа, супруга Артёма. Руки, покрытые следами своих кулинарных трудов, она обтирала старой, выцветшей тряпкой. Усталость залегла тенями под её глазами, но не смогла затмить мягкую улыбку, освещавшую лицо. Русые волосы женщины были собраны в простую косу. В уголках её глаз проступили тонкие морщинки, когда она окинула взглядом собравшуюся за столом семью.       Ифан подошёл к своей дочери Тае и ласково взъерошил её волосы. Затем он нежно поцеловал девочку в мягкую щёку и занял место рядом с ней.       Когда все расположились за столом, внимание привлёк Андрей, чьё сознание всецело поглотил мерцающий экран портативной игровой приставки. Ваня недовольно гаркнул, призывая сына оторваться от виртуального мира и присоединиться к семейной трапезе.       Андрей всегда выделялся среди других детей. Шесть лет, прожитых в удушающих объятиях метро, оставили неизгладимый след на его характере и внешности. Некогда живой и любознательный мальчик превратился в замкнутого, апатичного подростка. Годы подземного существования истощили его тело: прежде округлые щёки ввалились, а под глазами залегли глубокие тени усталости.       Рядом с этим вечно печальным подростком плюхнулась на стул последняя здесь молодая девочка — Елизавета. В отличие от своего сверстника Андрея, дочь Артёма и Наташи, сохранила в себе искру жизнелюбия и оптимизма, несмотря на все испытания, выпавшие на её долю. Девочка будто обладала удивительной способностью не зацикливаться на плохом, отпускать негативные эмоции и находить радость в мелочах.       — Кто бы мог подумать, — начал Ваня, не успев прожевать рис, — что мы будем вот так вот все вместе сидеть в каком-то подвале и есть вот так каждый день, а?       — Ты пережуй сначала нормально, а потом говори, — упрекнула его жена, легонько стукнув по плечу. — Подавись ещё давай!       — Давай ты без вот этого, ладно? И так башка трещит от погоды.       — Ну, всё вам, давайте уже спокойно поедим, — успокаивала их Наташа, набирая себе овощей в тарелку. — Давайте лучше все поблагодарим Ифана за то, что он ходит в тот город за лесом и рискует своей жизнью ради нас всех, чтобы мы могли поесть хоть какое-то разнообразие.       — Ну и Артём твой тоже молодец, рыбу нам ловит! — подметила Катя.       Дети дружно поблагодарили взрослых, Ваня нахмурился от громких голосов, но всё равно выдавил подобие улыбки, подняв стакан вверх.       — Прям День Благодарения какой-то. Но Наталья права, если бы не вы, есть бы нам было нечего. Хотя, наверное, и мимики тоже, — хмыкнул он. — Чтобы там в том городке Ифан собирал, если бы все водилы фур поумирали?.. — оглядел Ваня всех, ожидая смеха. — Я-то только мастерить да чинить умею, на всём остальном руки у меня кривые.       — А ещё помусолить старое любишь, — сказала Катя, вытаскивая кости из рыбы.       — Старое — это часть нашей жизни. Оно нас привело к тому, что имеем сейчас.       — Ну да, — устало протянула она. — И про это нужно упоминать каждое застолье?       — Ещё никто не жаловался, — пожал плечами Ваня, глянув на остальных.       Тут Артём решил вступить в диалог:       — Если будем жаловаться, — сдавлено хихикал он, — т-то Ваня перестанет трубы чистить нам в т-туалете.       Детский хохот прокатился по подвалу, вызванный очередной перепалкой заядлых спорщиков. Тая перевела взгляд на отца. Ифан, казалось, был полностью отрешён от происходящего, механически пережевывая свою порцию. Тусклое желтоватое освещение подчеркивало глубокие борозды на его лбу. В этот момент он представлялся Тае невероятно далёким, отгороженным незримой преградой от шумного застолья. Тени от ресниц Ифана ложились на его лицо, подчёркивая впалость щек и усиливая впечатление измождённости. Даже такое обыденное действие, как приём пищи, в его исполнении выглядело бездушным, лишенным малейшего намёка на удовольствие или эмоции.       Погружённый в пучину мрачных размышлений, Ифан не сразу ощутил на себе пристальный взгляд дочери. Когда же он, почувствовав чьё-то внимание, обратил свой взор к Тае, то увидел в её глазах отражение собственной тоски и тревоги. Это открытие пронзило его сердце острой болью осознания. Молодой отец внезапно понял, что его отчуждённость и молчание невольно ранят самого дорогого ему человека. Девочка, так долго лишённая отцовской заботы и тепла, сейчас смотрела на него с мольбой о внимании.       В этот момент лицо Ифана преобразилось. Маска отчуждённости, так долго скрывавшая его истинные чувства, дала трещину, а затем рассыпалась, обнажая подлинные эмоции. Губы мужчины расплылись в искренней, полной любви улыбке, предназначенной только для дочери. Тусклый свет лампы будто усилился, играя на его внезапно ожившем лице. Глубокие морщины разгладились, а в глазах вспыхнули искры нежности и тепла, так долго скрываемые за стеной вынужденной суровости. На смену безжизненной бледности пришёл здоровый румянец, а скулы заострились от прилива эмоций.       Ваня же, в свою очередь, продолжал:       — Если бы не третье апреля, то сейчас бы не сидели здесь кучкой в каком-то подвале — слава Богу, обустроенном — и не обсуждали бы это. Единственный плюс в том, что наш с Артёмом бизнес и без того уже полудохлый был, — разочарованно усмехнулся он, выплюнув косточки рыбы в тарелку. — Почти тридцаток лет ковырялись в этой ремонтной мастерской в попытках хоть что-то толковое сварганить — и ни-чер-та. Теперь сидим здесь, сводим концы с концами. Если бы знал, то…       Его жена Катя громко вздохнула, закатив глаза:       — Дорогой… мы сейчас едим, или что? Дети спокойно сидят, едят, Наташа с Артёмом и Ифаном спокойно сидят и едят, и ты сиди себе молча, — она цокнула, недовольно покачивая головой.       Все присутствующие за столом невольно притихли, наблюдая за словесной перепалкой. В воздухе витала неловкость, дополняемая лишь приглушённым звяканьем столовых приборов о тарелки да тихим жеванием.       Артём и Наташа обменялись многозначительными взглядами, но предпочли промолчать, не желая накалять и без того напряжённую обстановку. Они лишь молча продолжили есть, стараясь не встревать в разговор.       Дети тоже стихли, поглощённые своими порциями. Елизавета бросала украдкой любопытные взгляды на спорящих взрослых, но быстро отводила глаза.       Лампа над головой Кати выделяла резкость и грубоватость её черт. Тёмные, растрепавшиеся волосы отливали тусклым блеском в желтоватом освещении, создавая резкий контраст с её усталыми, покрасневшими глазами.       Ваня, встретившись с осуждающим взглядом жены, притих в тот же момент. Раздражение и досада всё ещё томились в его глазах, но он предпочёл не развивать конфликт дальше. Вместо этого мужчина принялся вяло постукивать зубцами вилки по краю своей тарелки, в такт каким-то невесёлым мыслям. Это тихое позвякивание металла о керамику гармонировало с шорохом дождя, доносившимся из радионянь, расставленных на тумбочке позади Ифана.       — Хорошо, — произнёс и закивал Ваня. Реакция жены не заставила себя ждать. Она прекратила все движения, готовясь гаркнуть на него в любой момент. — Тогда пойдём по другой теме. Ифан?..       Бывший разведчик, отрешённый от происходящего, витал в бесконечном потоке мрачных размышлений и просчётов возможных сценариев. Его разум, деформированный годами вылазок, анализировал их шаткое положение. Сколько времени ещё ждать до возвращения в метро? Надолго ли хватит топлива для генератора, единственного источника электричества? Где в ближайшем городке за лесом найти работающие машины или бензоколонки, чтобы добыть драгоценные капли бензина? Стоит ли урезать и без того скудные порции еды, учитывая, что магазины едва пополнялись продуктами?       Существа активно копировали человеческую деятельность в любом населённом пункте. Будь-то в крупном городе Харомирске, откуда Ифан с родственниками уезжали, или же в Верхней Карливке, куда он совершал ежедневные вылазки всё время их пребывания в этом речном пристанище.       Появление мимиков шесть лет назад ознаменовалось массовым вымиранием животного мира. Но разведчики всё равно находили мясо на полках Харомирска, молочную продукцию и даже куриные яйца.       Несмотря на эти факты, в этом городке пищи оставалось совсем немного. Всё сводилось к тому, что её просто сюда практически не завозили. Ифан прокручивал множество мест в своей памяти, которые уже успел посетить: маленькие мясные магазинчики, супермаркеты и всякие забегаловки — на полках лежал урезанный провиант или уже давно испорченный. Тем не менее память подсовывала воспоминания о том самом Харомирске, где, вопреки всякой логике, снабжение было налажено даже лучше, чем до вторжения. Эта мысль вызывала у Ифана лишь горькую усмешку.       — Что? — вернулся к реальности он.       — Слушай, я хотел спросить за… — неуверенно покачивал головой Ваня, — за метро. И то, что там случилось.       — Ваня! — сдавленно крикнула Катя. — За столом об этом, что ли?       — Да я не о том. Ты ходил к Константину… к улыбчивому дураку этому. О чём вы разговаривали?.. Было что-то важное?       — Катя права, за столом не место, — согласился Ифан с его супругой.       — Понял, — с лёгкой досадой кивнул он. — У нас, я так понял, шансов вернуться обратно не будет?       Молодой отец погряз своим взглядом в столе. Все прекратили есть, ожидая, что он ответит на этот вопрос, который давно терзал каждого из них, пульсируя в глубинах сознания.       — Не знаю. — Вопреки ответу, голова его одобрительно кивнула.       — Я понял… — раздражённо почесал висок Ваня.       Елизавета и Андрей старательно избегали встречи взглядами с остальными. На их юных лицах отражалась целая гамма эмоций — от смущения и неуверенности до затаённого страха и вины. Особенно заметно это было по Андрею. Его плечи поникли, а глаза потускнели. Мальчик будто съёжился, став ещё меньше и незаметнее, чем обычно. Казалось, он всеми силами пытался слиться с окружающей обстановкой, лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания.       И тут ссадины и синяки на лице подростка вновь заныли. В его воспоминаниях проскочили вспышки двухнедельной давности, которые и послужили их изгнанию. Под левым глазом мальчика темнел крупный кровоподтёк, придавая ему болезненный и измученный вид. Скула с той же стороны была рассечена, и, хотя рана уже начала затягиваться, воспалённый рубец всё ещё выделялся на бледной коже.       Ваня и его супруга Катя обменялись беглыми, неуверенными взглядами, которые затем обратились к их сыну. В этой молчаливой коммуникации читалось едва сдерживаемое желание озвучить какую-то мысль, терзавшую их сознание. Их мучило нечто важное, о чём они не решались сказать вслух в присутствии остальных.       Ваня уже приоткрыл рот, готовясь проронить первые слова, но Катя остановила его едва уловимым движением головы. Её глаза, обрамлённые тенями бессонных ночей, слегка расширились, а брови приподнялись в предостережении.       Затем Катя перевела взгляд на Ифана, сидящего напротив. На её обычно суровом лице промелькнул намёк на замешательство, но она быстро взяла себя в руки. Уголки её губ дрогнули, растягиваясь в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Для Кати, с её вечно хмурым выражением и колючим взглядом, эта попытка выглядеть дружелюбной далась с явным трудом.       — Давайте лучше продолжим есть, — произнесла Катя голосом, который прозвучал на ступень выше обычного.       Ифан, погружённый в свои мысли, не сразу уловил странное напряжение, повисшее за столом после слов Кати. Его отрешённый взгляд скользнул по лицам присутствующих, отмечая их неловкость и потупленные глаза. На мгновение в глубине его зрачков промелькнуло нечто похожее на недоумение. Но оно тут же угасло, поглощённое привычной маской безразличия. По лицу Ифана невозможно было понять, какие мысли роятся в его голове и что он думал об этой неловкой сцене.       Бывший разведчик уже намеревался вернуться к трапезе, решив не придавать значения этой маленькой заминке, как его левое ухо уловило нечто необычное. Сквозь мерный шум дождя, доносящийся из радионяни на тумбочке позади него, пробился другой звук — методичный, чёткий стук, напоминающий шаги по асфальту.       Этот чужеродный шум мгновенно завладел вниманием Ифана. Его тело выпрямилось, а рука дёрнулась к поясу, где обычно покоился пистолет. В одно мгновение Ифан превратился в квинтэссенцию сосредоточенности, отсекая все лишние звуки и фокусируясь лишь на том, что нашёптывал динамик. Он обернулся, прижав палец к губам в предостережении.       Остальные, поглощённые трапезой, пропустили мимо ушей то, что встревожило Ифана, но его настороженность и резкая смена поведения заставили их позабыть о еде. Они замерли, обмениваясь взглядами, в которых недоумение мешалось с нарастающей тревогой.       — Что там? — тихо произнёс Ваня, слегка наклоняясь в сторону, чтобы увидеть радионяню.       — Кто-то подошёл к воротам, — объяснил Ифан.       Ифан резво поднялся из-за стола, отодвинув стул с тихим скрежетом. В несколько широких шагов он пересёк комнату и оказался возле тумбы. Он осторожно взял устройство в руки, боясь спугнуть тот звук, что донёсся из динамика. Его брови сошлись на переносице, а сам он превратился в восковую фигуру.       Ваня, уловив всю серьёзность момента, тоже поднялся из-за стола. Он коротко махнул Артёму, приказывая следовать за ним. Артём послушно встал, на ходу вытирая губы тыльной стороной ладони. В его движениях напрочь отсутствовала уверенность, но он старался держаться, беря пример со своего старшего брата.       Лица женщин и детей замерли в единой маске: глаза распахнулись, губы подрагивали, щёки утратили всякий намёк на цвет. Их взгляды различали только Ифана и аппарат в его руках. Они не могли поверить в то, что ужас из их воображения может стать явью.       Ожидание слишком растягивалось. Тишина, казалось, обрела физическую форму, давя на барабанные перепонки. Никто не осмеливался пустить первую волну звука в застывший воздух, страшась упустить даже намёк на приближение опасности.       И появился топот, вынудив всех содрогнуться. Из динамика радионяни донёсся протяжный скрип, рождая в воображении образ кого-то, всем весом налегающего на ворота или пытающегося перемахнуть через них.       Ваня и Артём остановились в нескольких шагах позади, не решаясь приблизиться к Ифану. Их взгляды непрестанно обращались друг к другу в немом диалоге щекотливых мыслей. Зрачки расширились, затопив радужку тьмой пополам с растерянностью человека, привыкшего к определённости.       Ваня не сдержал эмоций:       — Вот же бля… — шептал он, — вот и приехали…       Ифан медленно поставил радионяню обратно на своё место, разворачиваясь к остальным.       — Не могли же хозяева вернуться? — продолжал Ваня.       — По з-з-звукам только один ч-человек, — заметил Артём, прижав потные ладони к своим штанам.       Наконец Ифан вышел из транса раздумий:       — Ваня, бери мою винтовку, я возьму двустволку. Артём, вот мой пистолет и два магазина к нему. Будешь последним рубежом, если мы не вернёмся. Рация, вот, бери, если что, мы тебе скажем, что и как. Нам ничего говорить не надо.       Ноги Наташи оттолкнули стул, и тот отозвался резким протестом, проскрежетав по шершавой поверхности бетона. Взгляд метнулся к детям, и лицо женщины преобразилось. Голос Наташи, обычно мягкий и спокойный, сейчас дрожал, балансируя на грани между материнской заботой и неприкрытым страхом:       — Так, детки, все, спокойно! — Каждое её слово было пропитано отчаянным желанием создать иллюзию безопасности, воздвигнуть невидимый барьер между юными душами и надвигающейся угрозой. — Идите в свои комнаты, потом доедите, ладно?       Переглядываясь между собой, дети неуверенно поднялись со своих мест, пока их ладони совсем не желали отцепляться от поверхности стола. Когда ноги ступили на пол, в коленях прострелила слабость, вызванная лишь каким-то звуком из радионяни. Однако мозг уже успел интерпретировать его и поведение взрослых как самую настоящую опасность для их здоровья       Ифан раздал оружие двум отцам. В его действиях не было ни тени лишней суеты или колебаний. Весь его вид так и говорил о том, что для него это очередной понедельник. Вот только перед его глазами постоянно мелькали картинки убитой дочери. Он моргал дольше обычного, и видение немного растворялось.       Ваня, напротив, заметно напрягся, осознавая, что именно ему предстоит выйти наверх вместе с ним. Его руки отдавались лёгким тремором, когда ладони сжали ствол винтовки. Глаза его не могли найти, на чём бы сфокусироваться, но присутствие здесь его сына на секунду вернуло в сознание. Он не имел права показать ему пример отца-слабака.       Артём сжал зубы, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Его грудь вздымалась и опускалась в попытке контролировать дыхание. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, ощущая каждую неровность металла. Взгляд Артёма метнулся к жене, и эта мимолетная связь придала ему сил.       Оба мужчины ждали, не отрывая глаз от Ифана. Их мышцы застыли в готовности, а уши ожидали дальнейших указаний.       — Ничего напоминать не нужно? — спросил Ифан, окидывая их внимательным взглядом. В его словах крылся намёк на те базовые знания об оружии, которые он в своё время им преподал.       — Н-нет, я помню, — отозвался Артём. — Выстрел, патроны закончились — в-вытащить магазин, вставить новый и потянуть на себя з-затвор.       — Да, — быстро подтвердил Ифан, удовлетворённый ответом. Он перевёл взгляд на Ваню, безмолвно спрашивая, всё ли тот помнит.       Ваня энергично закивал, демонстрируя свою готовность:       — Выстрел, затвор на себя, обратно и снова выстрел, помню.       — Пальцы на крючках не держать, на своих ствол не наводить.       Ифан указал ему на выход, и они оба двинулись к лестнице, ведущей наверх. Их подошвы глухо стучали по бетонному полу, приближая их к возможному страшному исходу. Остальные члены семьи молча провожали их взглядами полного бессилия, молясь, чтобы они вернулись целые и невредимые.       Но, прежде чем мужчины успели скрыться из виду, раздался взволнованный голос Кати, окликнувшей мужа. Она стояла рядом с их растерянным сыном, который окунулся в неожиданную правду их новой жизни.       — Чтобы был рядом с Ифаном и слушался его, ты меня понял? — нервно произнесла Катя, пытаясь замаскировать свой страх за супруга.       Ваня обернулся и попытался отшутиться, но его голос прозвучал слишком натянуто и неестественно:       — Не морочь мне голову перед смертью.       Катя тут же одёрнула его за локоть, заставив посмотреть ей прямо в глаза. Во взгляде Вани уже не было и следа былой бравады. Теперь в нём осталась лишь неуверенность и тревога.       — Ладно-ладно, выбора и так нет у меня, — пробормотал он. Затем он перевёл взгляд на сына и добавил: — Береги девочек, ты меня понял?       Андрей кивнул, пытаясь насобирать хоть немного уверенности в осколках своего запуганного сознания. Его лицо застыло в маске непонимания, будто реальность происходящего еще не дошла до него.       Тем временем к Ифану подошла Тая. При виде дочери мужская суровость оттаяла, и он на миг стал просто любящим отцом, который не хотел пугать свою дочь. Ифан опустился перед ней на колени и ласково погладил по волосам.       — Я вернусь, — произнёс отец с мягкой улыбкой. На лице заболели старые шрамы. — Я только туда и обратно.       Глаза Таи встретились с его взглядом без тени страха. Её черты застыли в выражении необычного для ребёнка спокойствия. В уголках губ девочки притаилась едва заметная улыбка. Её плечи были расправлены, а поза излучала уверенность, не свойственную её возрасту. Эта внезапная перемена в дочери на мгновение выбила Ифана из колеи, заставив его задержать дыхание.       — Я тебе верю, — просто сказала она.       На этом прощание было закончено. Ифан и Ваня, бросив последние обнадёживающие взгляды на своих близких, облачились в осенние куртки, натянули балаклавы на лицо вместе с тактическими очками. Ифан надел тактические наушники, и они двинулись вверх по лестнице.       С каждой преодолённой ступенькой свет, льющийся снизу, становился всё тусклее, пока не превратился в слабое зарево, едва освещающее путь. Полумрак обступил со всех сторон, скрадывая очертания ступенек и искажая перспективу. Звуки их шагов, приглушённые и осторожные, неестественно громко били им по перепонкам.       Ифан шёл первым, уверенно ступая по бетону. Палец застыл рядом со спусковым крючком. Он использовал все возможности этих наушников по улавливанию более тихих звуков, запрещая себе пропустить хоть одну маленькую деталь.       Ваня следовал за ним на шаг позади, стараясь не отставать и в то же время не наступать на пятки впереди идущему. Влажная прохлада подвала сменилась затхлостью давно закрытого помещения. Нос уловил слабый запах плесени, смешанный с пылью и древесной гнилью. Эти обычно неприметные запахи теперь бросались в ноздри, вызывая лёгкое головокружение. Каждый вдох напоминал о том, как долго этот дом стоял пустым и одиноким.       — Что это вообще могло быть-то, а?.. — шептал себе под нос Ваня. — Может, животное какое? Хоть бы, блять, животное. Какое-нибудь с хорошим иммунитетом.       Его сердце колотилось с нарастающим ритмом, вызывая нежелательные мысли о панической атаке. В горле проскользнула некая кислинка, в желудке потяжелело, вызывая неразборчивые ощущения дискомфорта. Вцепившись в оружие изо всей силы, он внушал себе хороший исход с такой силой, что кровь из носа было вполне реальным результатом такого перенапряжения.       Ваня никогда и представить себе не мог, что однажды ему придётся взвалить на свои плечи бремя разведчика. Взять в руки оружие и шагнуть в неизвестность, навстречу опасностям поверхности. Он всегда считал себя одним из немногих счастливчиков, кому повезло избежать смерти в первые дни после вторжения. Спрятаться в недрах метро вместе с другими жителями Харомирска и никогда больше не думать о том, что творится наверху.       Но сейчас, поднимаясь по лестнице бок о бок с Ифаном, Ваня вдруг осознал, что видит перед собой то же самое, что, должно быть, видел каждый разведчик, покидающий надёжное убежище метро, намертво запечатанное массивными металлическими воротами.       Даже находясь в относительной безопасности их импровизированного подземного дома, Ваня порой слышал, как за толстыми стенами глухо гудят эти самые ворота. Последний рубеж, отделяющий хрупкий мир выживших от смертельных угроз внешнего мира.       И теперь его воспалённое сознание рисовало картины, которые прежде он видел лишь в своих самых страшных кошмарах. Вот он, облачённый в тяжёлую зимнюю одежду, с каждым дюймом кожи, скрытым под плотной тканью, всматривался сквозь затемнённые тактические очки в спины своих товарищей по оружию. Каждый из них сжимал в руках автомат Калашникова, увешанный всевозможными обвесами. А в голове Вани пульсировала лишь одна мысль, назойливая и тревожная, как зуд под кожей: «Хоть бы вернуться и в этот раз». Это желание, эта отчаянная мольба, знакомая каждому, кто хоть раз покидал спасительные своды метрополитена, чтобы встретиться лицом к лицу с неведомым.       Наконец, впереди показалась дверь, ведущая в коридор первого этажа. Она выступила из темноты, прямо как портал. Ифан и Ваня остановились перед ней, переглянувшись.       — Погодь-погодь, Ифан, — занервничал Ваня, когда тот потянулся отпирать замок. — Может, подождём ещё, а? Послушаем, может?       — Все окна первого этажа вместе с входной дверью забиты досками, только задняя дверь — нет, но она закрыта на все замки. Гараж тоже закрыт. Если это был мимик, который случайно набрёл на дом, то он не полез бы просто так сюда.       — А второй этаж? Там же окна закрыты, правильно? Чердак же там ещё имеется.       — Закрыты. Всё закрыто.       — А они же по стенам лазить не умеют, или окна взламывать?       — Такого мы никогда не видели, — ответил Ифан, ссылаясь на сотни вылазок разных отрядов. — Если бы разбили окна второго этажа , то мы бы точно услышали даже в подвале в этой тишине. Я думаю, что зайти пока сюда никто не успел.       — На хера сюда переться какому-то мимику в такую глухомань просто так? У них же там распорядок дня, или как? Чё ему тут-то делать? — искренне не понимал он.       — Я не знаю, — отвернулся Ифан, глядя в дверь перед собой. В голове прокрутились все разновидности существ, которые другие разведчики и он сам когда-либо встречали на поверхности. — Пройдёмся по первому и второму этажу, поглядим в окна…       — А потом на улицу? — В предвкушении ответа внутри всё напряглось.       — Да. Нужно сходить к воротам.       В этот миг все надежды Вани рухнули, разбившись о суровую реальность. Осознание того, что им придётся покинуть защищённое пространство дома и шагнуть во враждебный внешний мир, обрушилось на него с беспощадной ясностью. Ваня крепко зажмурился, пытаясь справиться с накатившей волной мандража.       Где-то в глубине сознания Вани зазвучал голос возмущения, как въедливый внутренний критик, не желающий мириться с проявлением слабости. Этот голос напомнил ему о том, кем он был раньше — человеком, убившим троих охранников метро, защищая своих любимых людей. Человеком, который почти три десятка лет грудью прокладывал путь к успеху своего ремонтного бизнеса с самого начала двухтысячных. Голос в его голове не умолкал, становясь всё настойчивее. Он призывал Ваню вспомнить, кем он был до того, как мир перевернулся с ног на голову. Напоминал о том, что в нём всегда жила несгибаемая воля к победе, готовность идти до конца несмотря ни на что.       — Ты готов? — разбудил его негромкий голос Ифана.       — Что?.. А, да, конечно. Я слушаю… Что мне делать?       — Идешь рядом со мной, но немного поодаль. Пройдём на кухню вместе, свет не включаем. Потом в гостиную, после неё гараж и второй этаж. Чердак будет последним. Палец на крючке не держишь, в спину мне не целишься. Видишь кого — говоришь мне. Стреляешь только если уверен на все сто, что перед тобой мимик, а не воображение.       — Я понял… понял…       — В двустволке всего два патрона осталось, но мощности должно хватить, чтобы напугать мимика. Ты будешь добивать в случае чего. Если их больше чем один — ретируемся в подвал.       — Ага-ага… Я понял.       — Я открываю.       — Давай, — резво кивнул Ваня.       Затаив дыхание, Ифан приоткрыл дверь, оставляя лишь узкую щель, достаточную для того, чтобы заглянуть в тёмный коридор первого этажа. В полумраке властвовала тишина, приглушаемая гулким биением собственного сердца. На первый взгляд всё казалось спокойным и безмятежным. Дом был погружён в дрёму.       Взгляд разведчика обшарил каждый дюйм открывшегося пространства. Пустой коридор, лестница, ведущая на второй этаж — нигде ни души, ни единого признака присутствия постороннего. Ифан скосил глаза влево, туда, где в дальнем конце коридора виднелась дверь в гараж. Там тоже никого, лишь тишина и неподвижные тени. Переведя дух, Ифан осторожно переступил порог, покидая относительную безопасность подвала.       Выйдя в коридор, два мужчины на мгновение замерли, прислушиваясь к окружающим звукам. Со стороны гостиной доносился гул генератора, который стоял на улице под навесом. Его сдавленное урчание пробивалось сквозь две стены, создавая однообразный акустический фон.       Избегая лишнего шума, они приблизились к двери, ведущей на кухню. Ифан медленно повернул ручку и толкнул дверь. Она открылась с едва слышным скрипом, впуская их в просторное помещение, напоминающее по планировке кухню в подвале. В полумраке едва угадывались очертания шкафов, столешниц и бытовой техники. Сквозь щели между досками, которыми были наспех заколочены окна, пробивались тусклые линии дневного света, придавая всему помещению унылый, безжизненный вид.       За окнами шумел дождь, барабаня по стёклам и навесу над крыльцом. Этот убаюкивающий звук странным образом диссонировал с напряжённой атмосферой внутри дома.       Убедившись, что на кухне никого нет, Ифан и Ваня перешли в гостиную. Та встретила их тем же покоем и полумраком, в котором едва угадывались силуэты мебели. Ни единого признака присутствия посторонних, ни малейшего намёка на опасность.       Последним пунктом на первом этаже оставался гараж. Когда Ифан щёлкнул выключателем, под потолком зажглась одинокая лампочка, выхватывая из тьмы очертания припаркованного небольшого грузовика «Хонда», окружённого множеством металлических полок, заставленных всевозможными инструментами. Свет играл на поверхностях гаечных ключей и отверток, отражаясь множеством мелких бликов.       Размеренным шагом Ифан пересёк гараж, направляясь к небольшой двери в дальнем заднем углу. Он провёл пальцами по холодному материалу, нащупывая головки болтов и места креплений. Замки оказались нетронутыми, надёжно удерживая дверь в раме. Ни царапин, ни погнутостей — ничто не указывало на то, что кто-то пытался проникнуть внутрь силой.       С каждой проверенной комнатой узел на его груди ослабевал. Когда стало ясно, что на первом этаже они одни, мужчина ощутил, что наконец может полноценно вдохнуть. Неуверенность и скованность начали отступать, уступая место робкой надежде.       Подъём на второй этаж дался им гораздо легче. Теперь, когда самые страшные опасения не оправдались, задача давалась легче для обоих жителей дома. Вслед за Ифаном Ваня обошёл все комнаты, одну за другой. Везде их встречала лишь умиротворяющая пустота.       Напоследок Ифан разыскал в коридоре люк, ведущий на чердак. Схватив и потянув верёвку, он опустил складную лестницу и полез наверх, уперев приклад двустволки в правый бок. Несколько томительных мгновений спустя и силуэт Ифана показался в квадратном проёме.       — Чисто, — коротко бросил Ифан, спрыгивая на пол с последней ступеньки и снимая маску с очками. Ваня последовал его примеру.       Мужчины переглянулись без слов, понимая, что остался лишь один путь — наружу, к воротам, где притаилась неизвестность. Ифан вопросительно смотрел на Ваню, спрашивая, готов ли тот сделать последний шаг.       — Давай тогда хоть по окнам поглядим.       На втором этаже располагались три спальни: просторная родительская, окна которой выходили на реку, и две детских поменьше, глядящие в сторону леса. Впрочем, даже отсюда можно было без труда разглядеть ворота, без прямой необходимости выходить.       Ифан коротким кивком указал Ване на соседнюю спальню, а сам, вернув складную лестницу на место, зашёл в другую детскую комнату. Его обувь утонула в мягком ворсе ковра, заглушая звук шагов.       Бывший разведчик приблизился к окну и осторожно отодвинул край тёмной шторы, вглядываясь в пространство за стеклом. Справа от дома показались ворота. Именно оттуда и доносились те странные звуки, заставившие их покинуть безопасное убежище подвала.       Взгляд Ифана зацепился за привязанную к забору радионяню. Устройство казалось таким крохотным и беззащитным под натиском стихии. Дождь хлестал по пластиковому корпусу, но электроника, надёжно укрытая внутри, продолжала исправно выполнять свою функцию. Глаза бывшего разведчика обшаривали пространство за забором, пытаясь разглядеть хоть что-то в серой пелене ливня. Он всматривался в лесную чащу, которая начиналась сразу за воротами и простиралась до самого горизонта.       Потоки воды скрывали очертания деревьев, превращая их в размытые силуэты. Ифан вглядывался в эту картину, ожидая уловить хоть какое-то движение, отблеск или тень, намекающие на присутствие постороннего.       Но лес отказывался показывать свои тайны. Ни единой фигуры не мелькало между стволами, ни одного подозрительного звука не долетало сквозь шум дождя. Даже земля вокруг дома, размякшая от влаги, не хранила никаких следов, кроме россыпи лужиц и грязи.       Простояв так около минуты и ничего не заметив, Ифан зашёл в комнату с Ваней, который то наклонял, то приподнимал голову, уткнувшись носом в стекло. Услышав шаги сзади себя, мужчина поспешно развернулся.       — Ничего не видно, — подытожил Ваня. — Вообще ни хера нет. Чё нам делать-то, а, Ифан? Я-то понял, что выйти ещё придётся, проверить там всё, но… Если… а если эта хрень на крышу успела залезть? И стоит нам выйти и…       — Когда я поднялся на чердак, я глянул на крышу гаража через боковое окно, и не заметил там никаких повреждений, которые мог бы оставить мимик, пытаясь залезть на неё. Они хоть и высокие, но достаточно тяжёлые, чтобы продавить под своим весом деревянную крышу или хотя бы оставить какие-то повреждения после себя. По окнам оно тоже подняться бы не смогло из-за веса.       — Ладно, теперь мне поспокойнее. Но всралось нам туда выходить? Я ничё не увидел отсюда, а ты?       — Хочу понять, что оно сделало с растяжкой на подъезде сюда.       — Ну и хрен с ней. Может, оно заметило?       — Оно не поняло бы, что к чему. Некоторые из них даже не помнят, как свет включить, не то чтобы про растяжки знать. Да и они не определят, кто мы такие, пока есть дождь. Убедись перед выходом, что у тебя плотно спрятана кожа и хорошо сидят очки.       — Окей… я понял… Идём, получается?       — Да, — кивал Ифан.       Оказавшись внизу, они тщательно проверили свою одежду, убеждаясь, что каждый сантиметр кожи надёжно скрыт от посторонних глаз. Плотная ткань обхватывала тело, не оставляя ни малейшего зазора. Мужчины натянули балаклавы, укрывая лица, и нацепили тактические очки.       Ифан открыл и решительно распахнул дверь гостиной, и в лицо им тут же ударил порыв сырого ветра, принёсшего с собой шум дождя и гул работающего неподалёку генератора. Навязчивое урчание мотора, приглушённое стенами дома, теперь звучало в полную силу, заполняя собой всё пространство двора.       Накинув капюшоны, Ифан и Ваня быстрым шагом направились налево, туда, откуда можно было кратчайшим путём добраться до ворот. Несмотря на то, что они уже обследовали дом и не обнаружили ничего подозрительного, они то и дело вскидывали головы, бросая настороженные взгляды на крышу — просто чтобы лишний раз убедиться, что сверху за ними никто не наблюдает.       Под ногами хлюпала раскисшая земля, дождь хлестал по маскам и очкам, надеясь забраться под одежду. Порывы ветра пробирались под ткань штанов, холодя кожу. Они ускорили шаг, почти перейдя на бег, вскоре оказавшись возле ворот.       Ифан, прищурившись, всматривался в асфальт по ту сторону деревянной ограды. Он искал малейшие признаки чужого присутствия — следы, отпечатки, примятую траву. Но потоки воды смывали все возможные улики, оставляя лишь мокрый блеск на дорожном полотне. Взгляд бывшего разведчика скользнул дальше: туда, где между стволами деревьев должна была быть натянута леска растяжки над дорогой.       В это время Ваня, встав вплотную к воротам, принялся экспериментировать с давлением, пытаясь воспроизвести тот самый скрип, который они слышали через радионяню.       И пока родственник занимался проверкой, Ифану удалось выхватить глазами из переплетения ветвей и листьев тонкую леску, протянутую над дорогой. Проследив за ней влево, он убедился, что граната, замаскированная травой и листьями, всё ещё находилась на своём месте, привязанная к стволу дерева.       На первый взгляд всё выглядело нетронутым, но Ифану хотелось быть уверенным на все сто процентов. Он, ухватившись за верхнюю перекладину, ловко перемахнул через ограду. Деревянные створки протяжно заскрипели под его весом, в точности повторяя звук, который они слышали через радионяню.       Ваня, услышав этот скрип, тут же встрепенулся и охнул от неожиданности:       — Ифан, погодь, ты куда полез? — встревоженно спросил он, глядя, как напарник приземляется по ту сторону забора. — И-и-и заскрипело… — тыкал пальцем он в ворота, — заскрипело как тогда!       — Да, — коротко бросил Ифан через плечо, не останавливаясь, — жди тут, я кое-что проверю.       Добравшись до нужного места, Ифан опустился на колени и принялся аккуратно разгребать листву и траву, скрывающие консервную банку.       Наконец импровизированный контейнер показался из-под маскировки. Ифан осторожно приподнял его, заглядывая внутрь, ожидая увидеть там знакомые очертания гранаты.       Там лежал камень.