Perfect

Йеджи – Спасибо, что убедил меня съездить с вами, – говорила Рюджин Хеджину. – Не считая порезанной руки и известия о том, что у меня не было девушки шесть лет, я замечательно провела время. Хеджин смеется и отпирает дверь нашей квартиры. – Я в этом не виноват. Ты никогда не говоришь о девушках, а последние годы секс в твою программу вообще не входит. Хеджин распахивает дверь и идет в свою комнату. Я стою на пороге лицом к Рюджин. Она смотрит на меня в упор. Вторгается в меня. – Теперь секс входит в мою программу, – произносит она с улыбкой. Программа – это я. Не желаю быть программой. Лучше быть планом. Картой. Хочу, чтобы Рюджин нанесла меня на карту своего будущего. Но это противоречит правилу номер два. Рюджин заходит к себе и наклоном головы указывает на дверь спальни. – После того как Хеджин ляжет спать? – шепотом предлагает она. Ладно, Рюджин. Так и быть. Я буду твоей программой. Я киваю и захлопываю дверь. Принимаю душ, сбриваю лишнее, чищу зубы, мурлычу себе под нос, наношу косметики ровно столько, чтобы не было заметно, что я делала макияж. Укладываю волосы так, чтобы не было заметно, что я к ним вообще притрагивалась. Одеваюсь в то же самое, чтобы казалось, будто я вообще не меняла одежду. Хотя нижнее белье переодеваю, чтобы лифчик с трусиками были одного цвета. И меня сразу охватывает волнение: сегодня вечером Рюджин увидит меня в белье. Будет к нему прикасаться. Возможно, даже снимет – если это входит в программу. Пищит телефон. Я вздрагиваю от неожиданности, потому что в одиннадцать вечера SMS кто уж точно программа не предусматривает. Номер незнакомый. В сообщении сказано только: «Он уже у себя?» Я: «Откуда у тебя мой номер?» Рюджин: «Подсмотрела в телефоне у Хеджина, пока мы ехали в машине». Придурковатый голос у меня в голове поет: «Тра-ля-ля-ля, она украла мой номер!» Боже, ну и ребенок же я… Я: «Нет. Смотрит телик». Рюджин: «Хорошо. Мне нужно сбегать в магазин. Вернусь минут через двадцать. Оставлю дверь открытой на случай, если Хеджин ляжет спать до моего возвращения». В магазин? В одиннадцать вечера?.. Я: «До скорого». Смотрю на свое последнее сообщение и морщусь. Слишком уж оно обыденное. Рюджин может решить, что я постоянно занимаюсь чем-то подобным. Она, наверное, думает, что каждый мой день проходит примерно так: Случайный знакомый: – Йеджи, хочешь заняться сексом? Я: – Разумеется! Дай закончу с этими двумя – и сразу к тебе. Кстати, у меня нет никаких правил, так что со мной можно все. Случайный знакомый: – Отлично! Проходит минут пятнадцать, прежде чем телевизор наконец смолкает. Как только дверь в комнату Хеджина захлопывается, я тут же распахиваю свою. Крадусь через гостиную, выскальзываю из квартиры и налетаю в коридоре на Рюджин. – Как нельзя более кстати, – заключает она. В руке у Рюджин пакет. Она перекладывает его в другую руку, чтобы не так бросался в глаза. – Только после тебя, – говорит Рюджин, придерживая дверь. Нет, Рюджин. Это я должна следовать за тобой. Так уж у нас повелось: ты твердая, я жидкая. Ты разрезаешь волны, а я – всего лишь след твоего корабля. – Пить хочешь? Рюджин идет в кухню. Не уверена, что сумею пойти за ней на этот раз. Не знаю, как себя вести. Боюсь, она обнаружит, что мне раньше не доводилось выполнять правила номер один и два. Если прошлое и будущее под запретом, остается только настоящее, а я понятия не имею, что делать в настоящем. В настоящем я прохожу в кухню. – А что у тебя есть? Рюджин замечает, что я смотрю на пакет, который уже на столе, и сдвигает его подальше. – Скажи, чего бы тебе хотелось. Посмотрим, есть ли это у меня. – Апельсинового сока. Рюджин расплывается в улыбке и достает из пакета бутылку. То, что она это предусмотрела, говорит о её заботливости. А еще о том, как легко меня растрогать. Надо заявить ей: мое правило – «Перестань делать то, от чего мне хочется нарушить твои правила». Я с улыбкой беру у неё сок. – А что еще у тебя в пакете? – Всякие мелочи. Она наблюдает за тем, как я откручиваю крышку и делаю глоток. Как закрываю бутылку и ставлю ее на стол. Однако она не настолько внимательна, чтобы предугадать мой рывок в сторону пакета. Я хватаю его за секунду до того, как руки Рюджин обвиваются вокруг моей талии. – Йеджи, поставь на место! – смеется она. Заглядываю внутрь. Презервативы. Со смехом бросаю пакет на стол и поворачиваюсь к Рюджин. Её руки все еще у меня на талии. – Хочется сказать что-нибудь неприличное или глупое, но ничего не приходит в голову. Так что просто сделай вид, будто я уже сказала, и засмейся. Рюджин не смеется, продолжает меня обнимать. – Какая же ты странная… – Мне все равно. – Вообще вся эта история довольно странная. Рюджин называет происходящее странным. А мне нравится. Интересно, с её точки зрения, «странно» – это хорошо или плохо? – Странно – это хорошо или плохо? – И то и другое, – отвечает Рюджин. – Ни то ни другое. – Ты тоже странная. – Мне все равно, – улыбается она. Рюджин медленно гладит меня по спине и плечам, затем по рукам, пока не сжимает мои ладони в своих. – Как твоя рука? – спохватываюсь я и поднимаю ее к глазам. – Нормально. – Пожалуй, завтра я ее осмотрю. – Завтра меня здесь не будет. Через несколько часов мне улетать. В голове две мысли. Первая: «Как жаль, что ей скоро на работу!» Вторая: «Что я здесь делаю, если ей скоро на работу?» – А разве тебе не нужно выспаться? – Все равно не усну. – Ты даже не пыталась. Нельзя же управлять самолетом, не поспав! – Первый перелет короткий. К тому же я второй пилот. Высплюсь в самолете. Сон в программу не входит. Йеджи – вот что сегодня в программе. Йеджи для неё важнее сна. Интересно, чего еще она важнее? – Тогда… – шепчу я. Мне нечего добавить к этому «тогда». Совсем нечего. Молчание становится неловким. – Тогда… – произносит она и переплетает свои пальцы с моими. Моим пальцам нравятся её пальцы. – Хочешь, скажу, как давно у меня никого не было? – предлагаю я. – Раз уж мне известны о тебе такие интимные подробности. Это по-честному, если вспомнить, что уже вся моя семья в курсе, что у Рюджин давно нет девушки. – Нет, не хочу, – просто говорит Рюджин. – Зато хочу тебя поцеловать. Хм… не уверена, как это воспринимать. Однако не собираюсь анализировать её «нет», если за ней следует подобное признание. – Тогда целуй… Она сжимает ладонями мои виски. – Надеюсь, у тебя опять будет вкус апельсинового сока. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Я пересчитываю её слова и отыскиваю у себя в голове местечко, где можно навсегда их сохранить. Хочется спрятать их в ящичек и подписать: «Доставать и перечитывать, когда её дурацкое правило номер два станет моим печальным и одиноким настоящим». Рюджин захватила мой рот. Опять она вторгается. Я захлопываю воображаемый ящичек и возвращаюсь к Рюджин. Вторгайся в меня, вторгайся, вторгайся… Должно быть, я и правда напоминаю апельсиновый сок. По крайней мере, Рюджин ведет себя так, словно наслаждается моим вкусом. А я наслаждаюсь вкусом Рюджин: льну к ней, целую, делаю все возможное, чтобы проникнуть в неё и заполнить одной лишь Йеджи. Рюджин отстраняется, чтобы перевести дыхание. – Я и забыла, как это прекрасно. Она меня сравнивает. Мне не нравится, что она меня сравнивает с тем, с кем ей было так же хорошо. – Хочешь кое-что узнать? Хочу. Хочу узнать все, но почему-то выбираю именно этот момент, чтобы отомстить Рюджин за её «нет». – Не-а. Я снова целую её в губы. Она откликается не сразу – не может сообразить, как воспринимать происходящее – однако довольно быстро приходит в себя и отвечает на мой поцелуй. Похоже, Рюджин не понравился мой ответ, и теперь она хочет взять реванш. Пускает в ход руки, но я не могу понять, где они. Едва коснувшись одного места, они тут же находят другое. Рюджин ласкает меня везде, нигде, повсюду и сразу. Меня волнуют звуки наших поцелуев. Звук, с которым губы Рюджин смыкаются с моими. Звук, с которым мы глотаем дыхание друг друга. Обожаю, как она постанывает, прижимаясь ко мне всем телом. Обычно она ведёт себя тихо и спокойно, чем сейчас. Она хочет меня, хочет, чтобы я знала об этом, – и мне это нравится. О, как же мне это нравится… – Йеджи, – шепчет Рюджин мне в губы. – Пойдем в кровать. Я киваю. Рюджин берет со стола презервативы и направляется в спальню, и тут же – назад, чтобы взять сок. Поравнявшись со мной, подмигивает. Это вызывает во мне бурю эмоций. Каково же будет, когда она окажется внутри? Не уверена, что смогу это пережить. Едва мы попадаем в спальню, меня охватывают сомнения. В основном потому, что мы на территории Рюджин . Здесь она диктует условия, и я чувствую себя в менее выгодном положении. – Что случилось? – спрашивает Рюджин, стягивая ботинки. – Просто немного нервничаю. Я стою посреди комнаты и точно знаю, что сейчас будет. Обычно такое не обсуждают и не планируют заранее. Все случается спонтанно, в порыве чувств, и оба участника не догадываются, что происходит, пока все не произойдет. Но мы с Рюджин прекрасно знаем, что сейчас начнется. Она присаживается на край кровати. – Иди сюда. С улыбкой подхожу. Она обхватывает меня за бедра и целует в живот поверх футболки. Я кладу руки ей на плечи и смотрю на неё сверху вниз. Рюджин тоже смотрит на меня. Спокойствие в её глазах заразительно. – Можем не спешить, – говорит она. – Необязательно, чтобы все случилось именно сегодня. В правилах ничего такого не сказано. – Да нет, все в порядке. Ты улетаешь через несколько часов и вернешься только… когда? Дней через пять? – На этот раз – девять. Ненавижу это число… – Не хочу, чтобы ты ждала девять дней после того, как я обнадежила тебя. Её руки скользят по моим бедрам – сначала вверх, затем вперед – к застежке на джинсах. – Представлять, что я могу сделать с тобой, для меня далеко не пытка. Рюджин дотрагивается до молнии и медленно ее расстегивает. Сердце у меня в груди колотится так, словно вбивает гвозди на стройке. Может, возводит себе лестницу от земли до неба? Ведь оно в курсе, что скоро взорвется и умрет. – Зато для меня – пытка, – шепчу я. Молния расстегнута. Рука Рюджин начинает снимать с меня джинсы. Я плотно сжимаю веки и стараюсь не потерять равновесие. Второй рукой Рюджин задирает на мне футболку ровно настолько, чтобы прижаться губами к животу. Это неописуемо. Она медленно тянет вниз джинсы, пока они не сползают до колен. Её язык дотрагивается до моего живота, а мои руки тонут в её волосах. Наконец я вышагиваю одновременно из джинсов и из туфель. Руки Рюджина обхватывают меня за талию, она притягивает меня и усаживает себе на колени. Такое впечатление, что из нас двоих неопытная – я. Не ожидала, что Рюджин будет действовать так решительно. Впрочем, я не возражаю. Совсем не возражаю. Я поднимаю руки, помогая Рюджин снять с меня футболку. Она кидает ее на пол, прижимается губами к моим губам и расстегивает лифчик. Так нечестно. На мне осталась всего одна вещь, а Рюджин еще даже не начала раздеваться. – Ты такая красивая… – шепчет Рюджин. Её пальцы проскальзывают под бретельки, и она медленно стягивает их с моих плеч. Я не дышу и жду. Я так хочу её губ, что не могу соображать. Лифчик окончательно соскальзывает с моей груди, я полностью обнажена. – Боже… – бормочет Рюджин, прерывисто дыша. Она бросает бюстгальтер на пол и смотрит на меня. Улыбается и целует в губы – коротко и нежно. Затем обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза. – Тебе хорошо? Чтобы сдержать улыбку, я закусываю нижнюю губу. Рюджин наклоняется и хватает ее ртом. – Больше так не делай. Люблю, когда ты улыбаешься. Естественно, я тут же улыбаюсь. Мои ладони на плечах у Рюджин. Я веду ими по спине и тяну за футболку. Рюджин поднимает руки, чтобы я могла ее снять. Я оглядываю её – точно так же, как она меня. Провожу руками по груди, обводя по контуру спортивного топа. – Ты тоже красивая… Рюджин прижимается губами к моей груди и осторожно проводит языком по соску. Я начинаю стонать, и она берет его в рот целиком. Рука Рюджин проскальзывает под мои трусики. – Хочу, чтобы ты лежала на спине, – шепчет она и ловко укладывает меня на кровать. Склоняется надо мной, легонько тянет трусики вниз и проникает языком в мой рот. Я расстегиваю пуговицу её джинсов, но она поспешно отодвигается. – Лучше не надо, иначе все кончится гораздо быстрее, чем началось. Вообще-то мне неважно, насколько быстро все кончится, лишь бы она поскорее разделась. Рюджин сгибает сначала одну мою ногу, затем другую и стягивает с меня трусики. Затем встает и отходит на два шага назад. – Боже… – шепчет Рюджин, глядя на меня. Она стоит и смотрит, как я лежу, обнаженная, на её постели, а сама все еще в джинсах… – По-моему, это немного нечестно, – протестую я. Рюджин подносит кулак ко рту и покусывает костяшки пальцев. Встает ко мне спиной и делает глубокий медленный вдох. Снова поворачивается, проводит взглядом по всему моему телу, пока не встречается со мной глазами. – Йеджи, это выше моих сил. Меня охватывает разочарование, но Рюджин берет с тумбочки пачку презервативов, достает один и рвет зубами фольгу. – Прости, – говорит она, поспешно стягивая джинсы. – Я хотела, чтобы тебе понравилось. Чтобы это было незабываемо. Рюджин смотрит мне в глаза, но мне трудно сохранять с ней зрительный контакт, потому что она уже без боксеров. – Но если через две секунды я не окажусь у тебя внутри, все кончится большим конфузом. Рюджин быстро подходит к кровати и как-то умудряется одной рукой натянуть презерватив, а другой раздвинуть мои ноги. – Заглажу свою вину через несколько минут. Обещаю. – Рюджин, мне ничего такого не надо. Я просто хочу, чтобы ты была во мне. – Слава богу… Рюджин берет меня правой рукой под колено и целует в губы. Входит так быстро и резко, что я едва не вскрикиваю. Она даже не останавливается, чтобы спросить, не больно ли мне. Не замедляет ритма. Её толчки становятся все сильнее и глубже, и вот уже просто невозможно стать еще ближе, чем мы сейчас. Мне действительно больно, но в лучшем смысле этого слова. Я стону ей в губы, она стонет мне в шею, и её поцелуи повсюду. Это грубый секс. Страстный, жесткий, знойный и далеко не молчаливый. Рюджин двигается быстро, и по тому, как напряжена её спина под моими руками, мне ясно, что она права: долго это не продлится. – Йеджи… – шепчет она. – Боже, Йеджи… Ноги у Рюджин напрягаются, и все тело сотрясает дрожь. – Твою мать… – рычит она. Рюджин находит губами мои губы и больше не двигается. Потом тяжело выдыхает и кладет голову рядом с моей. – Господи боже… – произносит она, все еще напряженная, все еще содрогающееся , все еще у меня внутри. Как только Рюджин выходит из меня, она приникает губами к моей шее и спускается ниже. Целует меня в грудь и тут же возвращается к губам. – Хочу попробовать тебя на вкус. Можно? Я киваю. Энергично киваю. Она встает с кровати, выбрасывает презерватив и садится рядом. Я не свожу с неё глаз, потому что, хотя Рюджин и не пожелала об этом узнать, с тех пор как я в последний раз была с девушкой, прошел почти год. Не шесть лет, конечно, однако тоже немало, и я не хочу упускать ни секундочки. Особенно теперь, когда могу без всякого смущения смотреть на её пояс Адониса. Рюджин разглядывает мое тело с восхищением. Её рука скользит вниз по животу и разводит мне ноги. Она увлечена тем, что со мной делает, и мне нравится на это смотреть. Одно то, как я действую на неё, меня волнует – даже без прикосновений. Рюджин вводит в меня два пальца, и наблюдать за ней становится гораздо труднее. Её большой палец ласкает меня. Я стону и прячу руки за голову. Лишь бы она не останавливалась… Не хочу, чтобы она останавливалась… Рюджин приникает к моим губам, и этот нежный поцелуй резко контрастирует с давлением её руки. Губы Рюджин медленно скользят по моему подбородку, по шее, к ямочке у основания горла, затем к соску, по животу, все ниже… и ниже… и ниже… Рюджин оказывается между моих ног. Её пальцы все еще внутри, а язык касается моей плоти, разделяя ее надвое. Моя спина выгнута, мысли исчезли. Я даю волю чувствам. Неважно, что мои стоны такие громкие, что наверняка перебудили весь этаж. Неважно, что я упираюсь пятками в матрас и хочу отползти подальше, потому что больше не могу этого выносить. Неважно, что Рюджин вынимает пальцы, чтобы схватить меня за бедра и не дать отстраниться… слава богу. Неважно, что ей почти наверняка больно, ведь я тяну её за волосы, вжимаю в себя, делаю все возможное, лишь бы достичь пика – такого высокого, какого еще никогда не достигала. Мои ноги дрожат. Пальцы Рюджин снова у меня внутри, и я едва не душу себя подушкой: боюсь, как бы её не выгнали из квартиры, если я буду кричать, не сдерживаясь. Внезапно мне чудится, будто я лечу, лечу высоко, и если посмотрю вниз, то увижу восход. Я парю в небесах. Я… О боже мой… Я… О господи… Я падаю. Плыву по воздуху. Вот это да… Вот это да… Не хочу возвращаться на землю… Когда же я водой растекаюсь по кровати, Рюджин жадно целует все мое тело, отбрасывает подушку, которой я закрывала лицо, и коротко чмокает меня в губы. – Еще раз, – говорит Рюджин, встает с кровати и тут же возвращается. И вот она уже у меня внутри, но на этот раз я даже не делаю попытки открыть глаза. Мои руки снова за головой. Рюджин переплетает свои пальцы с моими и движется, ходит, живет во мне. Обе мы не издаем ни звука – у нас просто нет сил. Рюджин поворачивает голову, её губы касаются моего уха, она замедляет ритм – входит в меня и затем полностью выходит. Остановка. Потом входит и опять выходит. А я могу только лежать и чувствовать её в себе. – Йеджи… – шепчет она и выходит из меня. – Могу сказать со стопроцентной уверенностью. Входит. – Ничего… Выходит. – Подобного… И снова… – В жизни… И снова… – Не… И снова… – Испытывала… Она замирает и тяжело дышит мне в ухо. До боли стискивает мои руки, однако на этот раз не издает ни звука. Мы обе лежим без движения. Лежим долго. Я не в силах стереть с лица изможденную улыбку. Видимо, она приклеилась к ней навсегда. Приподнявшись на локте, Рюджин смотрит на меня. Ухмыляется в ответ. Я вдруг осознаю, что пока она была во мне, ни разу не встретилась со мной взглядом. Интересно, намеренно или случайно?.. – Замечания? – насмешливо спрашивает она. – Предложения? Я смеюсь. – Извини… Я… Просто… нет… слов… – Нет слов? Еще лучше. Она целует меня в щеку, встает с кровати, идет в ванную. Я закрываю глаза и гадаю, чем же все это закончится. Ничем хорошим, скорее всего. Потому что я больше ни с кем не хочу заниматься любовью. Только с ней. Только с Рюджин. Она возвращается и подбирает свои боксеры, а заодно и мои трусики с джинсами. Видимо, это намек, что мне пора одеваться. Я сажусь и смотрю, как Рюджин подхватывает с пола лифчик с футболкой и протягивает мне. Всякий раз, встречая мой взгляд, она улыбается, однако я не могу заставить себя ответить ей тем же. Наконец я одета, Рюджин целует меня и притягивает к себе. – Я передумала. После такого девять дней покажутся сплошной пыткой. Я закусываю губу, чтобы подавить улыбку. Рюджин не видит, ведь я у неё в объятиях. – Да уж… Она целует меня в лоб. – Можешь запереть за собой дверь? Я проглатываю готовое нахлынуть разочарование и даже нахожу в себе силы улыбнуться. – Конечно. Выходя из спальни, слышу, как она валится на кровать. Даже не знаю, что и думать. Рюджин не обещала ничего сверх того, что между нами произошло. Мы делали то, на что я подписалась добровольно, – занимались сексом. Но я не ожидала, что на меня накатит такой невыносимый стыд. Не из-за того, что Рюджин сразу же выпроводила меня, а из-за чувств, которые это во мне пробудило. Я хотела свести все просто к сексу, как и она. Но мое сердце с тоской подсказывает, что на такое я не способна. Тихий голос в голове шепчет: лучше порвать с ней, пока все не стало слишком сложно. К сожалению, другой, гораздо более громкий голос призывает броситься вперед сломя голову. В конце концов, я столько работаю, что заслужила немного отдыха. Одной мысли о том, какое наслаждение принес мне этот вечер, достаточно, чтобы я смирилась с нашим небрежным прощанием. Возможно, если немного потренироваться, я научусь вести себя так же небрежно. Перед дверью в квартиру я замираю и прислушиваюсь. В гостиной Хеджин разговаривает по телефону. Я не могу просто взять и войти – брат уверен, что я уже сплю. Оглядываюсь на дверь Рюджин. Нет, стучаться к ней не буду. Во-первых, неудобно, а во-вторых, времени на сон у неё и так немного. Лучше провести полчаса в вестибюле – в надежде, что Хеджин скоро отправится спать. Глупо скрывать наши отношения от брата, но я не хочу, чтобы он злился на Рюджин, а это неизбежно. Спускаюсь на первый этаж, выхожу из лифта. Не понимаю, что делать. Наверное, можно подождать в машине… – Ты что, заблудилась? Я оглядываюсь на Кэпа, который сидит на обычном месте, хотя на часах уже почти полночь. Он похлопывает по соседнему креслу. – Присаживайся. Принимаю приглашение. – На этот раз я с пустыми руками. Извини. – Йеджи, ты мне нравишься не из-за еды. Не настолько ты хороший повар. Я смеюсь. На душе становится легче, а напряжение последних двух дней отступает. Как прошел День благодарения? – спрашивает Кэп. – Малышка хорошо провела время? – Малышка?.. – Малышка Рюджин. Она ведь отмечала вместе с вами? – Да. – Хочется добавить, что для малышке Рюджин это был лучший День благодарения за последние шесть лет, но я сдерживаюсь. – По-моему, онп прекрасно отдохнула. – А почему ты улыбаешься? Я поспешно стираю с лица блаженную улыбку, о существовании которой и не догадывалась. – А разве я улыбаюсь? Кэп смеется. – Ах вот оно что! Ты и малыш… У вас что, любовь? – Нет, дело не в этом, – поспешно говорю я. – В чем же тогда? Чувствую, как все лицо заливает краска, и быстро отвожу взгляд. Кэп смеется, потому что щеки у меня такие же красные, как и кресла, в которых мы сидим. – Может, я и старик, но язык тела понимать не разучился. То есть вы с Рюджин… Как бишь это теперь называется?.. Замутили друг с другом? Перепихнулись? Я прячу лицо в ладони. Поверить не могу, что разговариваю о таких вещах с восьмидесятилетним дедушкой. – Не буду отвечать! – Ясно, – понимающе кивает Кэп. С минуту мы оба молчим и обдумываем то, в чем я практически призналась. – Что же, хорошо, – наконец произносит Кэп. – Возможно, малыш начнет хотя бы изредка улыбаться. Я тоже не против, чтобы Рюджин улыбалась почаще. – Может, сменим тему? Кэп поворачивается ко мне и поднимает седую косматую бровь. – А я еще не рассказывал, как обнаружил труп на третьем этаже? Я отрицательно качаю головой. Рада, что он заговорил о другом, хотя странно, что беседа о трупах приносит мне радость. Я такая же извращенка, как и Кэп.