Perfect

Йеджи Я опускаюсь в кресло рядом с Кэпом. На мне форма медсестры – после работы я сразу засела за домашнее задание и прозанималась целых два часа. Уже одиннадцатый час, а я до сих пор не ужинала. Именно поэтому я и сижу сейчас с Кэпом. Он хорошо изучил мои привычки и заказал для нас пиццу. Я беру кусок, другой подаю Кэпу, закрываю крышку и ставлю коробку на пол. Тут же начинаю жевать, а Кэп просто смотрит на свою порцию. – Грустно, когда пицца добирается до тебя быстрее полиции, – говорит он. – Я заказал ее всего минут десять назад. Он откусывает и зажмуривается, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. Мы доедаем первые кусочки, и я наклоняюсь за следующей. Кэп от добавки отказывается, поэтому я кладу его кусок обратно в коробку. – Ну что? – спрашивает он. – Малыш помирилась с другом? Меня смешит, что Кэп зовет Рюджин малышом. – Вроде того, – говорю я с полным ртом. – В четверг они вместе смотрели футбол. Все прошло гладко, но лишь потому, что Рюджин все время делала вид, будто меня нет. Знаю, она хочет проявить уважение к Хеджину, но я от этого чувствую себя полным ничтожеством. Кэп кивает, как будто все понял. Не уверена, что это действительно так, но в любом случае приятно, что он так внимательно слушает. – Правда, она постоянно писал мне SMS, пока сидел с Хеджином в гостиной. Наверное, жаловаться не на что. Однако бывают недели вроде этой, когда Рюджин вообще в другом штате, и меня для неё словно бы не существует. Она не звонит, не пишет. По-моему, Рюджин думает обо мне, только если я в десяти шагах от неё. – Не уверен. Возможно, малыш думает о тебе гораздо больше, чем готова показать. Хотелось бы верить, но звучит сомнительно. – А даже если не думает, ты не вправе на неё сердиться. Это же не входит в ваш договор. Я закатываю глаза. Вечно он подчеркивает, что Рюджин, в отличие от меня, никогда не нарушает правил. Наше соглашение не устраивает только меня, и виновата в этом я одна. – И как я только впуталась в эту историю?.. Ответа не требуется. Я прекрасно понимаю, как впуталась в эту историю. Понимаю, как из нее выпутаться… просто не хочу. – Слышала выражение: «Когда жизнь подсовывает лимоны…»? – Сделай из них лимонад. – Нет, не так. Когда жизнь подсовывает лимоны, надо точно знать, в чьи глаза их выдавить. Я смеюсь и достаю из коробки очередной кусок пиццы, удивляясь про себя, когда этот восьмидесятилетний старик успел стать моим лучшим другом.* * * Домашний телефон в квартире Хеджина почти никогда не звонит. Особенно после полуночи. Я сбрасываю одеяло и натягиваю футболку. Непонятно, зачем я вообще одеваюсь: Хеджин на работе, а Рюджин вернется только завтра. До кухни дохожу только к пятому звонку – как раз когда включается автоответчик. – Алло! – Йеджи?! – вскрикивает мама. – О господи, Йеджи… В ее голосе слышен страх, который тут же передается и мне. – Что случилось? – Самолет… С полчаса назад разбился самолет, а я не могу дозвониться в авиакомпанию. Ты говорила с братом? Ноги у меня подкашиваются, и я валюсь на колени. – Уверена, что это его авиакомпания? Голос у меня настолько напуганный, что я едва его узнаю. Такой же напуганный, как был у мамы, когда это произошло в прошлый раз. Мне было тогда всего шесть, но я помню каждую мелочь, вплоть до пижамы с луной и звездами, которую надела в тот вечер. Помню так четко, будто это случилось вчера. Папа выполнял внутренний рейс. Сразу после ужина мы включили телевизор и увидели, что какой-то самолет разбился из-за отказа двигателя. Все на борту погибли. Помню, как мама звонила в авиакомпанию и в истерике пыталась выяснить, кто управлял самолетом. Через час мы наконец узнали, что разбился не папин рейс, но этот час был самым страшным в нашей жизни. До сегодняшнего дня. Я бегу в комнату за мобильником и набираю номер брата. – Ты пыталась до него дозвониться? – спрашиваю я, возвращаясь в гостиную. Хочу сесть на диван, но почему-то на полу мне спокойнее, поэтому я опять встаю на колени, словно в молитве. Пожалуй, это и есть молитва. – Да, звоню постоянно. Идет переадресация на голосовую почту. Дурацкий вопрос. Естественно, мама пробовала звонить. Я еще раз набираю номер, но тоже слышу уведомление голосовой почты. Пытаюсь успокоить маму, хотя сознаю, что это бесполезно. Пока мы не услышим голос брата, никакие слова не помогут. – Сейчас позвоню в авиакомпанию, – говорю я. – Если что-нибудь выясню, сообщу. Мама даже не прощается. По домашнему телефону звоню в авиакомпанию, по мобильному – Рюджин. Я набираю её номер – впервые в жизни – и молюсь, чтобы она сняла трубку. Как ни страшно мне за Хеджина, в голове проносится мысль, что они с Рюджин работают в одной фирме. В животе у меня все переворачивается. – Алло? – произносит Рюджин после второго гудка. Голос у неё слегка удивленный, как будто она не может понять, зачем я звоню. – Рюджин! – вскрикиваю я со страхом и облегчением. – С ним все в порядке? С Хеджином все в порядке? Молчание. Почему она молчит?! – О чем ты? – Самолет… Разбился самолет. Мне сообщила мама. Хеджин не отвечает на звонки. – Где ты? – быстро спрашивает Рюджин. – Дома. – Открой мне. Я отпираю дверь, и Рюджин тут же входит, все еще держа телефон рядом с ухом. Первым делом бросается к дивану и включает телевизор. Она быстро щелкает кнопками пульта, пока не натыкается на выпуск новостей. Звонит куда-то, потом берет меня за руку. – Иди ко мне, – говорит она и притягивает к себе. – Уверена, с ним все хорошо. Я прижимаюсь к груди Рюджин, однако её слова меня не успокаивают. – Чан? – произносит Рюджин, когда на другом конце кто-то отвечает на её вызов. – Это Рюджин. Да, да, уже слышала. Кто управлял самолетом? Долгое молчание. Мне страшно на неё посмотреть. Мне страшно… – Спасибо, – говорит Рюджин и жмет на отбой. – Все в порядке. С Хеджином все хорошо. С Чаном тоже. Я рыдаю от облегчения. Рюджин подводит меня к дивану и усаживает рядом с собой. Берет у меня из рук телефон, нажимает несколько кнопок и подносит к уху. – Здравствуйте, это Рюджин. С Хеджином все хорошо, – пауза. – Да, с ней тоже. Я передам, чтобы утром она вам позвонила. Снова пауза. Наконец Рюджин говорит «до свидания» и кладет мобильник на диван. – Твоя мама. Я уже догадалась. Рюджин позвонила моей маме, и этот простой жест заставил меня еще сильнее в неё влюбиться. Она целует меня в макушку, ласково гладит по руке. – Спасибо, Рюджин. Она не говорит «пожалуйста» – не считает, будто сделала что-то, заслуживающее благодарности. – Ты их знала? Тех, кто был на борту? – Нет. Они приписаны к другой базе. Имена мне незнакомы. Мой телефон вибрирует, и Рюджин подает его мне. SMS от Хеджина: «Просто хотел сообщить, что со мной все в порядке – на случай, если ты уже слышала. Позвонил в авиакомпанию – с Рюджин тоже все хорошо. Пожалуйста, сообщи маме, если она узнает о катастрофе. Люблю тебя». Я испытываю еще большее облегчение, теперь я на сто процентов уверена, что брат действительно жив. – Сообщение от Хеджина, – говорю я. – Пишет, что с тобой тоже все в порядке. Рюджин смеется. – Значит, Хеджин про меня спрашивал? Так и знала, что он не сможет злиться вечно. Я улыбаюсь. Приятно, что брат сообщил мне про Рюджин. Рюджин продолжает держать меня в объятиях, и я наслаждаюсь каждой секундой. – Когда он вернется? – Через два дня. А ты давно приехала? – Пару минут назад. Только-только поставила телефон на зарядку, тут ты и позвонила. – Я рада, что ты вернулась. Рюджин не отвечает – не говорит, что тоже рада. Не говорит ничего, что может дать мне надежду. Только целует меня. – Знаешь что? – произносит она, усаживая меня к себе на колени. – Мне нравится, что ты без штанов, хотя причина и не самая приятная. Рюджин проводит руками по моим бедрам и притягивает меня к себе. Целует в кончик носа, затем в подбородок. – Рюджин? – Я скольжу пальцами по её голове и шее вниз, к плечам. – Я боялась, что в том самолете могла быть и ты. Я так рада, что ты пришла. Взгляд Рюджин становится мягче, морщины на лбу разглаживаются. Я ничего не знаю о её прошлом, однако заметила: Рюджин никому не позвонила, чтобы сообщить, что с ней все в порядке. При мысли об этом мне становится грустно. Рюджин смотрит мне на грудь. Теребит край моей футболки и медленно стягивает ее с меня. Я остаюсь в одном нижнем белье. Она подается вперед и обнимает меня. Её губы нежно обхватывают мой сосок, и я невольно сжимаю веки. Руки Рюджин ласкают мою обнаженную спину, потом бедра, отчего по всему телу пробегают мурашки. Рюджин переходит ко второму соску, а её пальцы проскальзывают мне под трусики. – Придется их порвать – не хочу, чтобы ты вставала. – Я не против – у меня еще есть. Я её не вижу, но чувствую её улыбку. Она берется за резинку моих трусиков. Тянет с одной стороны, но порвать не может. Пробует с другой – безрезультатно. – Они хорошо сшиты, – смеюсь я. Рюджин недовольно вздыхает. – По телевизору это выглядит куда легче. Я усаживаюсь поудобнее. – Попробуй еще раз. Я в тебя верю! Рюджин дергает за левую сторону трусиков. – Ай! – вскрикиваю я, потому что резинка врезалась мне в правый бок. Она снова смеется и утыкается мне в шею. – Прости. Ножницы есть? При мысли о том, как Рюджин идет на меня с ножницами в руках, я невольно содрогаюсь. Встаю, стягиваю трусики и отбрасываю ногой в сторону. – Это зрелище стоило моей неудавшейся попытки выглядеть сексуально. – Твоя неудавшаяся попытка выглядеть сексуально была очень даже сексуальна. Рюджин опять хохочет. Я подхожу и забираюсь к ней на колени. – Мои неудачи тебя возбуждают? – игриво спрашивает она. – О да… – шепчу я. – Я вся горю… Её руки скользят по моей спине и плечам. – Тогда ты бы обожала меня в возрасте от тринадцати до шестнадцати. Почти все, чем я занималась в то время, оканчивалось неудачей. Особенно футбол. – Так, это уже интересно! А еще что? – Бейсбол, – говорит Рюджин, прижимается губами к моей шее и проводит дорожку поцелуев до уха. – Один семестр мировой географии. – О боже… – стону я. – Невероятно сексуально… Рюджин нежно целует меня, едва касаясь губами моих губ. – В области поцелуев я тоже была полной неудачницей. Однажды так глубоко засунула язык девушке в рот, что она едва не задохнулась. Я смеюсь. – Хочешь, покажу? Я киваю. Рюджин укладывает меня на диван и ложится сверху. – Открой рот. Я послушно открываю рот, и она засовывает в него язык. Пожалуй, это худший поцелуй в моей жизни. Я пытаюсь оттолкнуть Рюджин, но она не поддается. Тогда поворачиваю голову влево, и она лижет мне щеку, от чего я смеюсь еще сильнее. – Господи, Рюджин, это было ужасно! – С тех пор я кое-чему научилась. – Определенно. Мы обе улыбаемся. Безмятежное выражение её лица будит во мне столько чувств, что я даже не пробую в них разобраться. Я счастлива, потому что нам весело вместе. Мне грустно, потому что нам весело вместе. Я злюсь, потому что нам весело вместе. Хочу еще. Еще Рюджин. Молча смотрим друг на друга. Наконец Рюджин подается вперед, и наши губы сливаются. Она покрывает мой рот легкими поцелуями, которые постепенно становятся все более долгими и страстными. Наконец Рюджин раздвигает мне губы языком. Игривости как не бывало. Теперь все серьезно. Наше нетерпение растет, и ее одежда вслед за моей отправляется на пол. – На диване или в постели? – шепотом спрашивает Рюджин. – И там и там. Она повинуется. * * * Я уснула у себя в кровати. Рядом с Рюджин. До сегодняшней ночи мы ни разу не засыпали вместе. Одна из нас всегда уходила. Я пытаюсь убедить себя, что это ничего не значит, но не могу. Я все время получаю немножечко больше: кусочек прошлого, время, проведенное без секса или даже во сне. Каждый раз Рюджин дает мне что-нибудь новенькое. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что я хочу еще большего и любая мелочь способна успокоить меня, когда я начинаю волноваться по поводу всего того, чего недополучила. А плохо потому, что всякий раз, как Рюджин открывается мне, она немного отдаляется. Я вижу это по глазам. Рюджин боится, что может дать мне надежду, а я боюсь, что в конце концов она уйдет совсем. Когда-нибудь наша связь оборвется. Это неизбежно. Рюджин точно знает, чего не хочет от жизни, и до меня наконец-то начинает доходить, насколько серьезно она настроена. Как бы я ни старалась уберечь свое сердце, все бесполезно. Рано или поздно Рюджин его разобьет. Однако я позволяю ей царствовать в нем. С каждым разом Рюджин еще больше заполняет собой мое сердце, и чем больше оно наполняется ей, тем больнее мне будет, когда Рюджин вырвет его у меня из груди, словно оно попало туда по ошибке. Вибрирует телефон. Чувствую, как Рюджин переворачивается набок и берет его с прикроватного столика. Рюджин думает, что я сплю, а я не даю ей повода в этом усомниться. – Привет! – шепчет она. Долгая пауза. Я внутренне сжимаюсь, гадая, с кем она говорит. – Да, извини. Надо было самой позвонить. Думала, ты спишь. Сердце бьется где-то в горле, карабкается выше, хочет сбежать от меня, Рюджин и всего происходящего. Чует, что ей грозит беда. Оно загнано в угол и пытается удрать. И я её не виню. – Я тоже люблю тебя, папа. Сердце срывается вниз и возвращается на свое обычное место в центре груди. Пока что оно счастливо. Я тоже счастлива, потому что Рюджин все-таки есть кому позвонить. В то же мгновение я вспоминаю, как мало мне известно о ней. Как мало она готова открыть. Как старательно от меня прячется. Поэтому, когда я наконец сломаюсь, то не по его вине. Но сломаюсь я не сразу. Это будет происходить медленно и болезненно. А добьют меня именно такие моменты. Моменты, когда Рюджин думает, будто я сплю, и осторожно встает с постели. Моменты, когда я не открываю глаз, но слышу, как она одевается. Слежу, чтобы дыхание оставалось ровным, на случай, если Рюджин посмотрит на меня, когда наклонится для прощального поцелуя в лоб. Моменты, когда Рюджин уходит. Потому что она уходит всегда.