Perfect

Йеджи Я пытаюсь слушать Хеджина, который пересказывает мне свой разговор с мамой, но думать могу только об одном: Рюджин вернется домой в любую минуту… Её не было десять дней. Еще никогда мы не расставались так надолго, не считая тех нескольких недель, когда мы не разговаривали. – Ты уже сообщила Рюджин? – спрашивает Хеджин. – О чем? – Что переезжаешь. Он указывает на прихватку на столе рядом со мной, и я бросаю ее ему. – Я не говорила с ней с прошлой недели. Сегодня скажу, наверное. Если честно, мне всю неделю хотелось сообщить Рюджин, что я нашла отдельную квартиру, но тогда бы пришлось либо позвонить, либо написать, а ни то, ни другое у нас не принято. Мы переписываемся, только когда обе дома. Вероятно, чтобы поддерживать личные границы. Не то чтобы переезд – такое уж большое событие. Буду жить всего в паре кварталов отсюда. От нового дома ближе и до колледжа, и до работы. Конечно, это не современная высотка в центре города, но я довольна. Однако меня беспокоит, как скажется переезд на наших отношениях. Наверное, поэтому я и не говорила ей о том, что подыскиваю себе квартиру. В глубине души боюсь, что Рюджин сочтет слишком неудобным, если я буду жить дальше, чем через коридор, и положит конец нашему общению. Входная дверь открывается, и раздается быстрый стук. Я кошусь на Хеджина: он закатывает глаза. Все еще не смирился. Рюджин входит на кухню. Её лицо готово расплыться в улыбке. Видя Хеджина, она сдерживает себя. – Что готовишь? – любопытствует, прислоняясь к стене и скрещивая на груди руки. Скользит взглядом по моим ногам – я в юбке, и она все-таки улыбается. К счастью, Хеджин стоит лицом к плите. – Ужин, – холодно цедит он. Медленно же он подстраивается… Несколько секунд Рюджин молча разглядывает меня. – Привет, Йеджи! – Привет! – Как прошли экзамены? Её взгляд блуждает по всему моему телу, кроме лица. – Хорошо. – Классно выглядишь, – произносит Рюджин одними губами. Больше всего я хочу, чтобы Хеджина здесь не было. Призываю все свое самообладание, чтобы не броситься Рюджин на шею и не зацеловать до смерти. Хеджин знает, зачем пришла Рюджин. Однако мы стараемся уважать то, что брат по-прежнему не одобряет нашей связи, а потому не выставляем чувства напоказ. Рюджин глядит на меня, покусывает внутреннюю сторону щеки и теребит рукав рубашки. На кухне тишина. Хеджин так и не повернулся, чтобы поздороваться. Вид у Рюджин такой, словно она вот-вот взорвется. – А, к черту все! – говорит она и подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони и страстно целует меня прямо за спиной у брата. Она меня целует… Прямо за спиной у брата… Не придавай этому значения, Йеджи. Рюджин тянет меня за руки и уводит из кухни. Насколько могу судить, Хеджин так и стоит лицом к плите, изо всех сил игнорируя нас. Все еще не может смириться. Мы уже в гостиной, Рюджин наконец отстраняется. – Целый день не могла думать ни о чем другом. Вообще ни о чем. – Я тоже. Рюджин тащит меня к выходу. Я подчиняюсь. Она выводит меня за дверь, достает из кармана ключи. Её вещи в коридоре. – Почему тут твой багаж? – Не успела зайти домой. Она подбирает вещи и придерживает для меня дверь. – Ты что, сразу пошла ко мне? Рюджин забрасывает сумку на диван, чемодан ставит к стене. – Именно, – она привлекает меня к себе. – Я же сказала: не могла ни о чем другом думать. – А, так ты все-таки по мне скучала? – игриво смеюсь я. Она мгновенно отстраняется. Её тело так напряжено, словно я только что призналась ей в любви. – Расслабься, – говорю я. – Нет ничего страшного в том, чтобы по мне скучать. Это не противоречит твоим правилам. – Пить хочешь? Перевела разговор на другую тему. Как обычно. Идет на кухню. Все в ней изменилось: выражение лица, улыбка, радость от встречи после разлуки. Я стою посреди гостиной и наблюдаю, как мир разваливается на части. Я столкнулась с действительностью, хотя это больше похоже на столкновение с метеоритом. Этот женщина даже не в состоянии признать, что скучала по мне… Я-то надеялась, Рюджин постепенно вырвется из тисков того, что её держит. Последние несколько месяцев я жила с убеждением, что наши отношения развиваются слишком быстро и ей просто нужно время, чтобы их принять. Но теперь все ясно. Дело не в ней. Дело во мне. Это я не могу принять то, что между нами происходит. – Все в порядке? – спрашивает Рюджин с кухни. Она выглядывает из-за шкафа и ждет моего ответа. – Ты скучала по мне, Рюджин? Она опять воздвигает между нами стену. Отворачивается и возвращается на кухню. – Йеджи, мы таких фраз произносить не должны. Она что, серьезно? – Да? Рюджин, это же обычная фраза. Она не предполагает постоянных отношений. Не предполагает даже любви. Друзья говорят такое друг другу. Рюджин прислоняется к столу и спокойно смотрит на меня. – Но мы-то с тобой не друзья и никогда ими не были. Не хочу нарушать твое единственное правило и обнадеживать тебя, поэтому не говорю ничего подобного. Сама не могу объяснить, что со мной происходит. Как будто все слова и поступки Рюджин, когда-либо причинившие мне боль, разом пронзают мне сердце. Мне хочется наорать на неё. Возненавидеть. Выяснить наконец, что, черт возьми, с ней произошло. Почему её слова ранят меня сильнее, чем любые другие. Я устала топтаться на месте. Устала делать вид, что не умираю от желания все о ней узнать. Устала притворяться, что она не повсюду. Не во всем. Не моя единственная. – Что она с тобой сделала? – шепчу я. – Не надо, – произносит Рюджин. Это предупреждение. Угроза. Я устала видеть в её глазах боль и не знать, в чем причина. Устала гадать, каких слов нельзя при ней говорить. – Расскажи мне. Рюджин отводит глаза. – Йеджи, иди домой. Она поворачивается к столу, берется за него обеими руками и роняет голову на грудь. – Как же ты меня!.. – выкрикиваю я. Разворачиваюсь и выскакиваю из кухни. Уже в гостиной слышу, что Рюджин идет за мной, и ускоряю шаг. Бегу к двери, распахиваю ее, но Рюджин бьет по ней ладонью, и она захлопывается. Я изо всех сил зажмуриваюсь в ожидании слов, которые окончательно меня уничтожат, – а они непременно меня уничтожат. Она замерла, прижавшись грудью к моей спине, касаясь губами моего уха. – Как же я тебя затрахала, Йеджи? Именно этим мы и занимаемся. Я ясно выразилась с самого начала. Я смеюсь, а что еще остается? Разворачиваюсь и смотрю на Рюджин. Она не отступает. Еще никогда не видела её такой, это пугает. – Ясно дала понять, говоришь? Ну и ахинею же ты порешь! Рюджин не двигается с места, только стискивает зубы. – А что тебе не ясно? Два правила. Куда уж проще? Я смеюсь, не веря своим ушам, а потом разом выпаливаю все, что накипело. – Трахаться и заниматься любовью – не одно и то же! А ты больше месяца не просто трахаешь меня. Каждый раз, когда ты во мне, ты занимаешься со мной любовью. Я вижу это по твоим глазам. Ты скучаешь, когда мы не вместе. Не можешь думать ни о чем другом. Не способна потерпеть десять секунд и зайти к себе, не увидев прежде меня. Так что не смей говорить, будто ясно дала мне что-то понять, потому как более странного человека я в жизни не встречала! Я перевожу дыхание. Такое чувство, что не дышала целый месяц. Теперь может делать что пожелает. С меня хватит. Рюджин отступает на несколько шагов. Её передергивает, она отворачивается, словно не хочет, чтобы я прочла на её лице чувства, которые бушуют внутри. Она сцепляет руки за шеей и стоит так не меньше минуты. Изо всех сил контролирует дыхание, чтобы не заплакать. И когда я осознаю, что происходит, сердце у меня обрывается. Рюджин на грани срыва. – Боже мой… – шепчет она голосом, полным боли. – Йеджи, что же я с тобой делаю? Рюджин приваливается к стене и сползает на пол. Закрывает лицо руками, пытаясь унять раздирающие ее чувства. Её плечи содрогаются, но она не издает ни звука. Она плачет. Шин Рюджин плачет. Плачет так же беззвучно и отчаянно, как в тот вечер, когда я впервые её увидела. Этот взрослый человек, эта неприступная, закованная в броню стена рассыпается прямо у меня на глазах. – Рюджин… – шепчу я. Мой голос слаб по сравнению с её непробиваемым молчанием. Я встаю перед ней на колени, обнимаю за плечи и прижимаюсь головой к её лбу. Я больше ничего не спрашиваю, потому что боюсь узнать правду.