Perfect

Рюджин Я стою на пороге спальни и смотрю, как она спит. Йеджи невдомек, что я любуюсь ею каждое утро, когда она со мной. Мой день начинается с Йеджи. Впервые я так смотрела на нее на утро после нашей первой встречи. Я плохо помнила предшествующую ночь. Единственное, что осталось в памяти, это Йеджи. Я лежала на диване, а она гладила меня по голове и шептала, чтобы я засыпала. На утро, проснувшись в квартире Йеджи, я никак не могла избавиться от мыслей о ней. Думала, она мне просто пригрезилась, пока не увидела в гостиной ее сумочку. Заглянула в спальню – просто чтобы выяснить, есть ли в квартире кто-нибудь еще. Когда я впервые увидела Йеджи, я ощутила то, чего не чувствовала с тех пор, как впервые увидела Черён. Показалось, что я парю. Ее кожа, губы и волосы, ее ангельский вид пробудили во мне эмоции, которые за последние шесть лет стали мне чужды. Я так долго не позволяла себе чувствовать… И не могла побороть в себе то влечение, которое испытала тогда к Йеджи. Не могла, даже если бы захотела. Я точно знаю, потому что пыталась. Пыталась изо всех сил. Едва Йеджи открыла глаза и посмотрела на меня, я поняла: либо она окончательно меня погубит… либо вернет наконец к жизни. Но я не желала возвращаться к жизни. Меня все устраивало. Моей единственной целью было уберечь себя от того, что я пережила в прошлом. Правда, временами я напрочь забывала, в чем состоит моя единственная цель. Когда я наконец перестала бороться и впервые поцеловала Йеджи, все изменилось. После того поцелуя мне захотелось большего. Захотелось ее губ, ее тела, ее мыслей, и я сдерживалась лишь потому, что желала и ее сердца. Я обманывала себя. Сумела убедить себя, будто достаточно сильна, чтобы ограничиться лишь ее телом. Я не хотела вновь испытать боль и уж точно не хотела сделать больно Йеджи. Однако все равно сделала. И не раз. Теперь я посвящу жизнь тому, чтобы загладить свою вину перед ней. Я подхожу и сажусь на край кровати. Йеджи чувствует, как просел под моим весом матрас, и приоткрывает глаза. На ее губах едва заметная улыбка. Она натягивает одеяло поверх головы и поворачивается на другой бок. Официально мы начали встречаться полгода назад, и этого времени вполне хватило, чтобы я поняла: Йеджи не любит рано вставать. Я наклоняюсь и целую одеяло в том месте, где должно быть ее ухо. – Проснись, соня, – шепчу я. Она недовольно ворчит. Тогда я проскальзываю в постель и обнимаю ее. Ворчание постепенно переходит в блаженный стон. – Йеджи, пора вставать, а то на самолет опоздаем. Она мигом просыпается. Осторожно поворачивается ко мне и стягивает с головы одеяло. – Что значит – опоздаем на самолет? Я широко улыбаюсь, стараясь сдержать нетерпение. – Вставай, одевайся и пошли. Йеджи подозрительно на меня смотрит. Ее можно понять, ведь еще нет и пяти утра. – Знаю, ты в курсе, как редко у меня выдается полноценный выходной, так что надеюсь, оно того стоит. Я смеюсь и быстро ее целую. – Все зависит от нашей пунктуальности. Встаю и несколько раз ударяю ладонями по матрасу. – Так что вставай, вставай, вставай! Йеджи тоже смеется и сбрасывает одеяло. Затем перекатывается на край кровати, и я помогаю ей встать. – Трудно сердиться на тебя, Рюджин, когда ты в таком воодушевлении. * * * Мы выходим в вестибюль. Кэп ждет перед лифтом, как я и просила. В руках у него пластиковый стакан сока и наш завтрак. Мне нравится, как они друг к другу относятся. Я немного побаивалась признаться, что знаю Кэпа всю свою жизнь. А когда наконец рассказала, Йеджи рассердилась на нас обоих. Решила, будто Кэп передавала мне все ее излияния. Я заверила, что он никогда бы так не поступил. Точно знаю. Кэп – один из немногих, кому можно доверять. Кэп умеет подобрать правильные слова и при этом не читать нотации или давать советы. Он всегда говорил ровно столько, сколько нужно, чтобы я как следует задумалась о своих отношениях с Йеджи. К счастью, Кэп принадлежит к тем немногочисленным везунчикам, кто с возрастом становится мудрее. Беседуя с нами обоими, он с самого начала знал, что делает. – Доброе утро, Йеджи, – говорит Кэп, улыбаясь от уха до уха. Он подает ей руку, а она смотрит то на него, то на меня. – Что происходит? – спрашивает Йеджи, направляясь к выходу вместе с ним. – Малыш предложила покатать меня на самолете, а я захотел взять тебя с собой. Это же будет первый полет в моей жизни! Йеджи удивленно говорит, что не верит, будто Кэп никогда не летал. – Честное слово! Если у меня такое прозвище, это еще не значит, что я летал на настоящих самолетах. Благодарного взгляда, который бросает на меня Йеджи, достаточно, чтобы этот день стал одним из лучших в моей жизни, а ведь еще даже не рассвело.* * * – Все в порядке, Кэп? – спрашиваю я в микрофон. Старик сидит позади Йеджи и смотрит в иллюминатор. Он поднимает вверх оба больших пальца, но глаз от окошка не отводит. Солнце еще не появилось из-за облаков, так что смотреть особо не на что. Мы в самолете всего минут десять, а Кэп уже потрясен и заворожен, как я и рассчитывала. Я вновь сосредотачиваюсь на управлении судном, пока не набираю нужную высоту. Затем отключаю наушники Кэпа и поворачиваюсь к Йеджи. Она смотрит на меня с благодарной улыбкой. – Знаешь, почему мы здесь? Она оглядывается на Кэпа. – Потому что он никогда не летал. Я отрицательно качаю головой. Время подгадано идеально. – Помнишь, как мы возвращались от твоих родителей после празднования Дня благодарения? Йеджи кивает, и в ее взгляде загорается любопытство. – Ты тогда спросила, каково любоваться восходом на такой высоте. Описать это невозможно. – Я указываю на иллюминатор. – Это нужно видеть. Йеджи тут же поворачивается к окну и прижимает ладони к стеклу. Целых пять минут она сидит, не двигаясь, и смотрит. Не знаю, как это возможно, но я влюбляюсь в нее еще сильнее. Когда солнце прорывает пелену облаков и весь салон наполняется светом, Йеджи наконец поворачивается ко мне. На глазах у нее слезы, но она не произносит ни слова – только стискивает мою руку. * * * – Подожди здесь, – говорю я. – Сначала помогу выйти Кэпу. Шофер отвезет его домой, а мы с тобой отправимся завтракать. Йеджи прощается с Кэпом и терпеливо ждет, пока я помогу ему сойти с трапа. Он украдкой подает мне две коробочки и с одобрительной улыбкой смотрит на меня. Я засовываюобе упаковки в карман куртки и собираюсь снова подняться на борт. – Эй, малыш! – кричит Кэп, прежде чем сесть в автомобиль. Я оборачиваюсь. – Спасибо, – говорит он, указывая на самолет. – За это. Я киваю и хочу поблагодарить его в ответ, но он уже исчез в машине. Я поднимаюсь по трапу. Йеджи расстегивает ремень безопасности, спеша выйти из самолета, однако я сажусь на прежнее место. Она тепло улыбается. – Ты невероятная, Шин Рюджин. Должна признать, ты ужасно сексуальна, когда исполняешь свои обязанности пилота. Надо устраивать такое почаще. Йеджи чмокает меня в губы и собирается встать, но я снова ее усаживаю. – Это еще не все, – говорю я. Беру ее за руки и делаю медленный вдох, готовясь произнести те слова, которых она заслуживает. – Тот день, когда ты спросила меня про восход… – Я заглядываю ей в глаза. – Спасибо тебе за него. Я тогда почувствовала – впервые за шесть лет – что снова хочу полюбить. Йеджи улыбается и быстро выдыхает. Затем закусывает нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. Я дотрагиваюсь до ее губы и слегка оттягиваю большим пальцем. – Я же просила так не делать. Люблю твою улыбку почти так же сильно, как саму тебя. Я снова целую Йеджи. Глаз не закрываю, чтобы не ошибиться и вытащить именно черную коробочку. Глаза у Йеджи удивленно округляются. Она смотрит то на меня, то на коробочку. Подносит руку ко рту, чтобы подавить восклицание. – Рюджин… – Это не то, что ты думаешь, – поспешно говорю я, открывая крышку, под которой лежит ключ. – Точнее, не совсем то… Я с облегчением вижу, что глаза у Йеджи широко распахнуты и полны надежды. Судя по улыбке, она тоже этого хочет. Я вкладываю ключ ей в руку. Несколько мгновений она смотрит на него, затем поднимает на меня глаза. – Йеджи, – с надеждой спрашиваю. – Ты ко мне переедешь? Она еще раз бросает взгляд на ключ и произносит два слова, от которых я улыбаюсь. «Черт» и «конечно». Я наклоняюсь и целую ее. Наши ноги, руки и губы становятся деталями одной головоломки, которые идеально подходят друг к другу. Йеджи перебирается ко мне на колени. Нам тесно, но это прекрасно. – Только я не умею готовить, – предупреждает Йеджи. – Да и со стиркой ты справляешься лучше. Сама я просто забрасываю в машину цветное вперемешку с белым. И ты уже в курсе, что по утрам я не самый приятный собеседник. Она сжимает мое лицо ладонями и выдает одно предостережение за другим – как будто я и сама этого не знаю! – Послушай, Йеджи. Я хочу, чтобы ты устраивала в моей квартире беспорядок. Чтобы твоя одежда валялась на полу моей спальни. Чтобы твоя щетка стояла в моей ванной, а туфли – в шкафу. Чтобы в холодильнике можно было найти остатки твоей некудышной стряпни. Она смеется. – Ах да, чуть не забыла, – говорю я, доставая из кармана вторую коробочку. Открываю ее. В ней кольцо. – Еще я хочу, чтобы ты осталась в моем будущем. Навсегда. Йеджи потрясенно открывает рот, замирает и смотрит на кольцо. Надеюсь, она не сомневается, поскольку сама я нисколько не сомневаюсь, что хочу провести с ней остаток жизни. Мы вместе всего полгода, но если чувствуешь, что это твое, значит, это твое. Молчание Йеджи меня беспокоит, поэтому я быстро достаю кольцо из коробочки и беру ее за руку. – Йеджи, согласна ли ты нарушить правило номер два? Потому что я очень хочу, чтобы ты женилась на мне. Йеджи даже не нужно отвечать «да». Ее слезы, смех и поцелуй выразительнее всяких слов. Она отстраняется и смотрит на меня с любовью и благодарностью. Она прекрасна. Надежда, которую она подарила, прекрасна. Улыбка на ее лице прекрасна. Слезы, струящиеся по ее щекам, прекрасны. Ее любовь прекрасна. Йеджи негромко выдыхает, медленно подается вперед и ласково прижимается губами к моим губам. Ее поцелуй полон любви, нежности и молчаливого обещания, что теперь она моя. Навсегда. – Рюджин, – шепчет она мне, дразняще щекоча дыханием мои губы. – Я никогда не занималась любовью в самолете. Я улыбаюсь. Йеджи как будто проникла в мои мысли. – А я никогда не занималась любовью с собственной невестой. Ее руки медленно скользят вниз по моей шее и рубашке, пока не находят застежку джинсов. – Думаю, это нужно исправить, – произносит она, завершая фразу поцелуем. Когда наши губы встречаются, моя броня окончательно разваливается на части, а окружавший сердце ледник тает, превращаясь в пар. Кто бы ни придумал выражение «Я буду любить тебя до самой смерти», явно не знал такой любви, которую познали мы с Йеджи. Иначе это выражение звучало бы так: «Я буду любить тебя до самой жизни». Потому что именно это и сделала Йеджи. Своей любовью она вернула меня к жизни. Эпилог Мне вспоминается тот день, когда я женилась на Йеджи. Один из лучших моментов в моей жизни. Помню, как стояла в конце прохода вместе с Чаном и Хеджином. Мы ждали, когда Йеджи войдет в церковь, и вдруг Хеджин наклонился ко мне и прошептал: – Рюджин, кроме тебя, никто бы не смог соответствовать моим стандартам. Рад, что это именно ты. Я тоже рада, что это именно я. С тех пор прошло больше двух лет, и каждый день я влюбляюсь в нее сильнее и сильнее. В день, когда мы поженились, я не плакала. Ее слезы капали, капали, капали, а мои нет. И я не сомневалась, что уже никогда не смогу заплакать. По крайней мере, не так, как мне хотелось бы. Восемь месяцев назад мы узнали, что у нас будет ребенок. Йеджи не старалась забеременеть, но и не старалась не забеременеть. – Случится – так случится, – говорила она. И вот свершилось. Когда мы узнали, то обе пришли в восторг. Йеджи расплакалась. Ее слезы капали, капали, капали, а мои нет. Я был счастлива, но и напугана тоже. Боялась страха, который приходит, когда сильно кого-то любишь. Боялась плохого, что может случиться. Боялась, что воспоминания омрачат тот день, когда я снова стану матерью. И вот это произошло. И мне по-прежнему страшно. Невыносимо страшно. – Девочка, – объявляет врач. Девочка… У нас только что родилась дочь… Я снова стала матерью. Йеджи стала матерью. Почувствуй же что-нибудь, Рюджин! Йеджи смотрит на меня. Знаю, она видит в моем взгляде страх. Ей сейчас очень больно, но все же она заставляет себя улыбнуться. – Джимин, – шепчет Йеджи. Она впервые произносит вслух имя дочери. Настояла, чтобы ее назвали Джимин – в честь Кэпа, которого на самом деле зовут Джинён. Более прекрасного имени и придумать нельзя. Медсестра подходит к Йеджи и подает ей Джимин. Йеджи плачет. Мои глаза по-прежнему сухи. Я по-прежнему слишком напугана, чтобы оторвать взгляд от Йеджи и посмотреть на нашу дочь. Я не боюсь того, что почувствую, когда ее увижу. Я боюсь того, чего не почувствую. Страшусь, что прошлое убило во мне способность испытывать то, что должен чувствовать каждая мать. – Иди сюда, – говорит Йеджи. Я сажусь рядом с ней на больничную койку, и она протягивает мне Джимин. Руки у меня дрожат. Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, прежде чем отваживаюсь снова их открыть. Йеджи осторожно кладет руку мне на локоть. – Рюджин, она прекрасна. Просто посмотри. Я открываю глаза и резко втягиваю ртом воздух. Джимин как две капли воды похожа на меня, только волосы каштановые, как у Йеджи. А глаза голубые. Мои глаза. Я чувствую… Все вернулось. Все то, что я испытывала, впервые взяв на руки сына, я испытываю теперь, глядя на дочь. То, что я не способна на материнскую любовь, было последним страхом, который мне оставалось преодолеть. Один взгляд на Джимин, и страх исчез. Она уже стала моим героем, а ей ведь всего две минуты от роду. – Йеджи, она такая красивая… Такая красивая… Голос у меня обрывается. Лицо залито слезами. Они капают, капают, капают… Впервые с тех пор, как я держала на руках Феликса, я плачу от радости. Черён оказалась права. Боль останется со мной навсегда. Как и страх. Но они больше не составляют всю мою жизнь. Это лишь отдельные мгновения. Мгновения, которые блекнут в сравнении с каждой минутой, что я провожу с Йеджи. А теперь и с каждой минутой, что я провожу с Джимин. Я, Йеджи и Джимин. Моя семья. Я целую дочку в лоб, затем подаюсь вперед и целую Йеджи в благодарность за то, что она вновь подарила мне нечто столь прекрасное. Йеджи опускает голову мне на плечо, и мы вместе смотрим на нее. На нашу дочь. Как же я люблю тебя, Джимин… Я смотрю на совершенство, которое мы создали вместе с Йеджи, и вдруг меня озаряет. Оно того стоит. Такие моменты стоят того, чтобы испытать всё ЭТО. ИДЕАЛЬНО