Мой котенок.

Трилогия сломаного щелкунчика — 1. — Баквит! Что это?! Такого не было! — А что вы от меня хотите? Мне нельзя вмешиваться в действия игры или игроков. Это нарушение правил. — Ты же не хочешь сказать… Стой, а не падай, Муромов! Э… сказать… — Такой была бы его жизнь, если бы он никогда не встретил вас. Да это абсолютно не смешно, и раньше не было! И вообще…! Я чувствую себя смешариком, — фыркает Фил, когда до него наконец доходит вырвать руку из хватки Муромова, который мучается в агонии. Кира меняет компресс на однокласснике. И к их крошесному облегчению Арт еще все такой же чуть тёплый, его глаза закрыты, а не распахнуты, как в теле того котенка. И это немного бы обнадеживало, но с ускорением времени их жизней они все быстро дышат. Как будто разом захватила тахикардия, над чем Вик посмеялся, пока один из них не начал падать. Кира встала после своей роли медсестры. Баквит энергично передернул металлическими гайками на плечах на вопрос. — Ты можешь хоть ему как-то помочь?! — Успокойтесь, сударыня. Я сказал вам не оставлять никаких своих вещей. Прошлое вашего друга — это ваше настоящее. И теперь часть его путешествует во времени вместе с Артемом. — Какая часть?! При нём ничего не было! — Фил Черных взрывается, ему приходится сидеть рядом и вытащить руку из горящей ладони рыжего сейчас кажется нереальным. Он намертво зажал побелевшие ногти сорка. Кира качает головой, умоляч взглядом: пока не вырывайся. Сам проснется и отпустит. — Легко тебе говорить, — только было начинает канючить, как все понимают: совсем нелегко. — Брелок… Ну что ещё?! — Вик испуганно подскакивает к пошатнувшейся сестре, пока все трое с удивлением разглядывают как из воздуха возникшие пятна от соуса на их формах из игры. Даже у Ильи на щеке застывает капля. — Баквит… Дайте, угадаю. Это очередная шуточка из таймлапса. Тьфу, что ж они лезут на нас как из ящика Пандоры! — Сменкин рычит, безуспешно чистит штаны и вдруг, проводник словно вспоминает: — А, ваш друг очнется бымтро и без последствий для вашего времени, — он нагло усмехается. — Если выбрать ему квест. — Официально ввести Илью в игру? — Вик сомневается. — Без Арта?.. Ребяят… — Да, гоу, опасно. Но какие варианты? — и Черных, игнорируя убивающий взгляд вора проводит рукой спящего Муромова по доске выбора. Фил закусывает губу, подтверждая свой выбор. Арту семь и он понял, что это значит: никто не донимал его с ненавистным распорядком дня, никто не следил за каждым шагом, никто не пугал его за неповиновение позвонить строгому отцу, который по возвращении домой точно наказал бы своего сына. Теперь Арт мог дышать свободно. Но счастье не длится долго. О своем плачевном положении Мещеряков осознал, когда любимый единственный, такой занятой папа не нашел минутку и не приехал за ним в школу, которая находилась в центре города, в то время как родной родительский дом находился далеко на другом конце города, в таком, по совпадению судьбы, районе, до которого, разумеется, общественный транспорт не доходит. Хотя нет, догадываться о том, что ему крайне не повезло в жизни, мальчишка начал тогда, когда только пошёл в школу. У школы был строгий дресс-код, который Арт быстро полюбил нарушать: то волосы распустит во все стороны, то в туалете переоденется из школьных чёрных брюк в узкие джинсы, которые тоже считались нарушением, то намеренно забудет тетради дома, чтобы посмотреть, как среагируют учителя. Учителя смешно бесились, учителя проводили воспитательные беседы, которые тот едва ли слушал хотя в пол уха, потому что знал, что до отца его проказы не дойдут. Из-за проблем с дисциплиной и учёбой у Артёма особо не было друзей. Совсем. Сначала некоторые девочки хотели с ним подружиться, то ли по доброте душевной, то ли из-за того, что мозгов у них было явно в недостатке, но вскоре эти попытки сходили на нет. Вместо доброжелательных улыбок Арт вскоре начал распознавать насмешливые и слышать шепотки у себя за спиной. Хулиган. И Мещеряков гордился. В семь лет Арт впервые подрался. Это была неловкая и очень быстрая драка, начавшаяся с подножки какого-то пацана из его класса, вроде. Арт не разбирался, так же закончившаяся разбитым носом у упомянутого. Артём вышел из драки абсолютным победителем, которому не пришлось получать пресловутые сдачи. Директор школы был максимально недоволен поведением своего ученика и поставил ультиматум: либо родители прививают ему хорошие манеры и дают должное домашнее воспитание, либо Арт будет отчислен. Мещерякову было всё равно. Он только коротко посмотрел на застывшего Арлена Семеновича, ничуть не смутившись насмешкой на своём лице, когда тому в руки из личного дела мальчика попала на глаза за очками информация о «его семье». Директор ещё долго откашливался в своём кабинете, не догадываясь, что кашель давит его не от неловкой ситуации и собственной нетактичности, а потому что Арт курил в школьное окно. Ровно до тех пор, пока он не узнал в полной мере, что такое гнев отца. Три дня школьник пропускал учебу, чтобы у него зажили те синяки, которые невозможно было спрятать под противной тётиной пудрой. В тот момент Артём понял, что он пропустил момент, когда стал лишним в своей семье, что он не дождется того же внимания от своего папы, которое получал в детстве. Арт вырос. И «Артём» остался в прошлом маленьким плачущим ребенком у ярких каруселей, где он встретил волшебника, который не исполнил его желание. Он не вернул маму даже на день рождения Артёма. Его желание не сбылось. Арт возненавидел магию. И Новый год. Все дни в памяти стали одинаковыми. А людей с магическими глазами не бывает. В тот вечер стоя с синяками у зеркала, проигрывая с брелком для ключей, без толку болтавшемся всегда на кармане всех его джинсов, на которые Мещеряков его с каким-то маниакальным желанием перекалывал, Арт посмотрел на брелок и впервые усмехнулся. — Илья, хы. Я вырос, чтобы верить в глупую магию. Сказочки для дураков. И закрыл его в кармане за замочком, больше не глядя. Семилетний Артём Мещеряков повзрослел, осознав, что его детство кончилось за этими потемневшими от синяков глазами, и теперь кроме него самого у него никого нет. *** Питер, такой душный Питер. Арт небрежно кинул портфель на землю и лёг на крыше, положив голову на сумку. На дворе стоял конец мая горячий воздух обжигал лёгкие без единого намека на влажность переданного метеоцентром тумана, но солнце приятно припекало в нос и шею. Возможно, он даже сгорит на этом самом солнце, и завтра на него с неприкрытой неприязнью все будут коситься из-за неровного загара папуасса. Может, ему опять скажут, что он позорит школу, родителей, ха, весь человеческий род… Тем что у него к своему возрасту куча шрамов на руках и ногах из-за того, что мальчик лазит по деревьям в парке, что куча синяков на ногах из-за того, что Арт носится в кедах по парку не смотря под ноги и часто падает. Арта это не волнует. Ему даже немного смешно от того, как краснеет в едва сдерживаемой злости лицо его классной руководительницы, когда она в очередной раз читает своему ученику нотации. Поорёт и перестанет, всё равно все учителя знают, что не могут не позволить ему доучиться, да и папа с починкой разной аппаратуры и оборудования копьютерного класса является «ценным вкдадом» в школу. Арт подслушал это, когда его наказали идти к директору и забыли предупредить, что там же его классная говорила с директором об отчислении или переводе мальчика в другое, соответствующее ему заведение. Хулиган? Накажет отец? А что в этом нового? Нет смысла выгорать в школе, чтобы доказать что-то учителям и папе. Арт считал, что нет. Он умел считать, умел писать и читать, он прекрасно знал программу первого класса, поэтому мог заткнуть остатки самоконтроля куда подальше и просто прогуливать уроки в парке. Хочет и будет. Подходило время обеда, и Артём думал, стоит ли ему вообще вернуться в школу, потому что у него не было с собой никакой еды, равно как и денег, чтобы купить что-то в парке. Стоявший недалеко фудтрак с уличными хотдогами только соблазнял детский аппетит, и он с тоской подумал о том, чтобы сейчас как по волшебству у него в кармане оказалось пара сотен на одну сосиску с грилля и колу. «Наверное, мне всё же стоит вернуться в школу», — подумал мальчик. Как бы он ни храбрился, от криков учителей болела голова, а от методов воспитания отца по несколько дней выламывало всё тело, синяки и того не сходили неделями. Арту не нужны проблемы, ему не нравится, когда на него кричат или когда его бьют, но только так его замечали. Только так папа переключал своё внимание с работы и счетов на своего любимого сыночка, о котором в спокойное время предпочитал не вспоминать. Мещеряков встал на ноги и отряхнул любимую пару светлых джинсов с болтавшемся где-то в кармане брелком с именем. Арт не знал, зачем таскает его всюду, нот эта вещь своеобразно стала его талисманом храбрости. Посмотрит, потрет пальцами, усмехнется над тем жалким маленьким собой и затолкает вместе со страхами обратно в карман. Белые носки измазались и на штанах проступали зелёные от травы пятна, которые вряд ли бесследно исчезнут и после двух стирок. Возможно, на форменной футболке тоже остались пятна, но разглядеть их мальчик не мог. Да и не то чтобы он как-то волновался — есть и есть, нет и нет. Если ему и прилетит за что-то, то скорее за очередной прогул, чем за небрежное отношение к одежде. Папа от своей занятости сам мог щеголять с кофе на рубашке. И тут у Арта было чем аппелировать. Мальчишка бросил последний взгляд на жарившиеся хотдоги, ещё раз вдохнул их острый горячий запах с приправами и пошёл в сторону школы. — Привет, — послышался мужской голос откуда-то со стороны, и Артём ошеломленно оторвал свой взгляд от сбитых в сторону одинаково носков своих кроссовок. — Здрасте? — рассеянно ответил он, и лишь потом понял, что обладатель голоса был в разы старше. Рядом на скамейке сидел мужчина средних лет, показавшийся Арту невероятно старым. Он был одет в серый деловой костюм, чем-то напоминавший папин рабочий или даже выпускной с их с мамой фотографии на тумбочке. От этой мысли Арт улыбнулся. Только вот папин сто процентов был намного дешевле. Возле человека на скамейке лежал дипломат, а на нём — нелепая шляпа. Мужчина потирал носовым платком солнечные очки, не снимая и неловко улыбался школьнику. — Ты разве не должен быть сейчас в школе? — А вы разве не должны быть сейчас на работе? Мужчина посмеялся хрипловатым смехом, продолжая обтирать углы очков на себе. Арт прищурился на солнце. — «Наверное, в рабочем костюме очень жарко в такую погоду», — подумал он. — А тебе палец в рот не клади, мальчиш. Голодный? Артём стрельнул глазами в сторону вывески хотдогов и напитков и мотнул головой. Мужчина встал со скамейки, надел ту нелепую шляпу, чтобы очки даже не сдвинулись, аккуратно взял дипломат и подошёл к вывеске. — Я же вижу, что ты хочешь есть. Давай я тебе что-нибудь куплю? Потом можем купить и мороженое, вкусное, — Арт облизнулся к своему стыду. — Я знаю одну палатку, тут недалеко. И недоверчиво прищурился в лицо незнакомцу. Он улыбался слишком усиленно, что даже дергались уголки губ, но мальчишка списал это на жару и явно плотный костюм, да ещё шляпу зачем-то нацепил. Странный дядечка. Но мало ли, как люди реагируют на высокую температуру, одна их с папой знакомая сразу падает в обморок, если на улице выше двадцати двух градусов, забыв про свою коляску с ребёнком. Мужчина подошёл вплотную, положил горячую ладонь на спину мальчику и несильно подтолкнул к списку с яркими картинками и ценами. Артём подчинился, начиная водить пальцем в воздухе, чтобы выбрать себе еду. Мужчина пригласил его сесть на лавочке в тени деревьев подальше от дороги и теперь с улыбкой наблюдал за немым счастьем первоклассника. — Кушай, малыш, — сказал он и закусил губу. Арт откусил сразу максимально большой кусок, на который был способен, выдавив небольшое количество начинки с морковью себе на штаны, и зажмурил глаза, чавкая от удовольствия. Арт неожиданно понял, что все обеды и ужины с семьёй, которые несравнимо вкусно готовила мама, остались лишь горькой памятью и почти стёрлись. И с сожалением почувствовал, что никакие вкусы и запахи еды не сравнятся больше с обычным острым хотдогом, купленном в уличном фудтраке посреди парка. — Какой ты невоспитанный, а ещё в светлых брючках, — покачал головой мужчина, вытирая своим платком соус с лица Арта. В его голове что-то кольнуло, что-то не так. Что-то не так в незнакомце рядом, что-то не так в его обращении с ним. Ему не нравилось то, как он трогал его лицо своей тряпкой, не нравился этот запах пота, исходящий от него, который забивался в нос. Арт весь насторожился и незаметно сгорбил плечи, уже забывая есть. Мужчина начал стряхивать крошки со штанины Арта, только схватив огромной, слишком горячей ладонью ногу Арта. — Смотри, весь запачкался. Пальцы зацепили его карман с брелком, Артём замер. — Как… кого? Секунда — какой-то вихрь прямой ногой врезал мужчине в лицо, а потом, схватив за отвороты его костюма, резко стряхнул со скамейки. Арт, который всё ещё полувисел-полуупал на этой скамейке, онемев от страха и неприятных ощущений, выронил хотдог и попытался сжаться так, чтобы совсем исчезнуть из этого мира, спрятал лицо в коленях, всё ещё пахнущих вдруг почему-то противным соусом. Мещеряков ничего не понимал, но чувствовал, что в нём ощетинилось всё, что могло. Ему хотелось вскочить и отряхнуться как можно лучше. — Убери от него свои руки, — немного запоздало прорычал женский голос, послышался ещё один звук удара, а потом мужской стон боли. Артём испуганно посмотрел сквозь пальцы и увидел мужчину, угостившего его, который лежал на земле, прижимая руки к лицу, и незнакомую девушку в короткой фиолетовой куртке. Девушка с ненавистью смотрела на мужчину и, не сдержавшись, пнула его ногой в бок, вызывая у того ещё один стон. После брюнетка отдёрнула волосы с лица, они тоже были необычные, наполовину фиолетовые, наполовину как вороново крыло. Это привлекло Артёма, когда она села на корточки у его лица и по-настоящему, как тигрица, зарычала в сторону: — Если ты тронешь его хотя бы мыслями даже за километр, я найду и убью тебя. И поверь, я не шучу. Пошёл отсюда. Мужчина, позабыв про свою слетевшую шляпу, косо натянул дрожащими руками очки почти мимо носа, не в силах отвести замерших глаз от карих над ним, кинулся прочь от девушки, прихрамывая. Наконец, она повернулась к Артёму, которого автоматически осторожно охраняла руками, опустив их на плечи и присела рядом, сохраняя дистанцию, чтобы не давить на мальчика ещё и своим присутствием. Арт зашмыгал носом, стараясь не заплакать. Почему ему хотелось плакать — Мещеряков не совсем понимал. Его тянуло куда-то убежать и в кого-то зарыться. В мыслях на мгновение мелькнул волшебник. — Ты в порядке, Артём? Он не сильно тебя напугал? — спросила брюнетка. Арт покачал головой и вытер первую скатившуюся словно специально слезинку со своей щеки, пока он смотрел на девушку, осматривал её необычные волосы. — Тебя проводить до школы? Или до дома? — Если я сейчас приду домой, папа меня наругает, — ответил неохотно Арт. — Я пойду в школу. Брюнетка нежно улыбнулась и выпрямилась. — Откуда ты знаешь моё имя? — спросил Арт, когда они отходили от злополучной скамейки. Кира содрогнулась, списав движение на налетевший порыв свежего ветра. — На визитке написано. Она щелкнула Мещерякова по носу привычным себе жестом и заметила, как Арт украдкой рассматривает её. Тёмные волосы двух цветов собраны в высокие хвостики, белая водолазка со звездочкой и фиолетовая куртка, в которой девушке наверняка было душно в такую жару, потертые джинсы с дырками, добрые карие глаза и нежная улыбка, спасительница смотрела на него так, как будто не она его спасала только что, а он её умудрился спасти. Что-то шевелилось в памяти Артёма, но он никак не мог понять, почему девушка ему кажется знакомой. Он точно не обознался бы. Запомнил такие необычные волосы. Это не давало ему покоя. Артём остановил девушку за руку и вытащил свою. — Подожди, — он порылся и вытянул из кармана джинсов брелок с именем «Илья». Арт сдерживал за зубами свой вопрос: Ты знаешь того волшебника? Он спас меня, он… Но это всё было глупо. — Подарить хочешь? — улыбнулась незнакомка. — Нет, — глаза Арта метнулись на брелок и он затолкал его обратно в карман, буркнув: — Моё, — но не смог сдержать улыбки. Кира оглянулась в сторону школы. Та же, но уже не их общая. Её мысли возвращались к брелку. Она закусила губу. Илья каждый день мучается от приступов боли, из-за того, что его вещь путешествует во времени без него. — Нравится тебе этот брелок? — Это… Был мой единственный подарок на день рожденья… — Мм… мы почти пришли. Мальчишка молча кивнул в воротах на внутренний школьный двор и неожиданно для них обоих крепко сжал ладонь Киры в своей ладошке. Прохлада рук девушки успокаивала, навевая какие-то недосягаемые непонятные воспоминания, словно из снов или прошлой жизни, если бы Арт верил в прошлые жизни. Но тогда родители ещё были рады иметь своего единственного сына и потакали всем его детским капризам. Дорога от парка до двора школы заняла около пяти минут. Перед тем как отпустить детской немного дрожащей ладонью чужую руку, Арт ещё раз вдохнул поглубже. — А тебя как зовут? Кира задержала дыхание, но она не может раскрыть ему себя. Даже если хочет. Они и так меняют всё его прошлое. Раскрытие новых деталей, которых в этой версии жизни Артёма не существует — неимоверно опасно. Девушка внимательно осмотрела Арта с ног в кедах до лохматой головы, аккуратно стряхнула с его волос какие-то листья, а с джинсов остатки еды быстрым движением. А потом серьёзно посмотрела в глаза. — Артём, пообещай мне, что расскажешь папе о том, что случилось в парке. Он не будет ругать тебя за прогул или что забираешься на крышу. Но ты должен рассказать ему всю правду о том, что этот… человек сделал. — Обещаю, — кивнул мальчишка, не желая отпускать руку. — Ты уйдешь? — Да, мне пора. — Ты придёшь завтра? — Нет, прости. Завтра не смогу, — Сменкина аккуратно освободила руку, попутно поправив ему рукав. — Обязательно расскажи всё папе. — Всё-всё? — Арт посмотрел на свой карман одновременно с ней. — Про сигареты можешь не рассказывать, — Кира вздонула как-то странно, словно ей не хватало воздуха. Да, сегодня действительно жара. Артём кивнул, помахал напоследок, и крикнул в самых дверях, не сдержавшись: — Пока! И исчез в здании школы. — Пока… — махнула пустоте Сменкина, пока раскусывала красную ягоду с привкусом льда, и исчезла. Кира закашлялась на выходе из временной воронки. — Эй! — Фил поднял над их столом для планирования руку, другой припечатыаая руку Вика. — Ты как? Кира быстро кивнула всем и прошла в другую часть комнаты, высовываясь в окно, чтобы прогнать запах никотина из комнаты, который она невольно принесла на себе. — Нормально! — Ага, — кивнул в карту ближайших событий Илья, не веря. И снова посмотрел в стол. На голограмме их цель двигалась к такому же голографическому магазину. Когда в голове Виктора Сменкина третий раз с момента как он открыл глаза со сна мелькнул один и тот же цветочный горшок. Вик встал. — Да что в него, магнит для притягивания горшков зашит?! Я пошёл. Трое посмеялись над шуткой. Из какого-то угла вылез проводник. — Удачи, — Виктор Сменкин улыбнулся поддерживающей улыбкой в сторону сестры у окна и исчез, проверив наличие синей и красной ягод на своём поясе. Ещё не зная, что на следющий день по их новому времени на экранах, которые гордо включил Баквит они увидят побитое лицо того самого человека, угостившего Арта в парке с подписью «разыскивается». И с проводника сползет гордость, когда он подпрыгнет от грудного рокота из горла вора. — Бакв, можешь идти. — Никакого уважения… И как экраны погаснут, все четверо ощутят, что Арт, как и обещал, поговорил с отцом и оказался наказан за прогул. — Кир! Чего с тобой?! — Чего со мной?! Я обещала ему! Арту не поверили, наказали! Теперь и он не доверится и не сделает, что скажу. — Но ты же не нарочно, — Вик попытается успокоить, и решит рассказать то, что ему доверие Арта ещё завоёвывать и завоёвывать. — Ага, — поддакнет Фил, переворачивая карту на пока неподвижном столе с целями. — Илюха, с тебя буби. — И повернется к лицу в очках снова. — С твоими-то методами… Я сказал Буби!