Боги милостивы

Алисента настороженно косится на колыбельку, в которой надрывается от криков её сын. Эймонд намного требовательнее своего старшего брата, и знала бы она, как ему угодить... Тишину и нервы Алисенты спасает кормилица: – Не беспокойтесь, Ваше Величество, с принцем всё в порядке. Голоден, только и всего. – Хайтауэр растерянно кивает её словам. Последнее время сон ускользает от неё, гонимый младенческим плачем. Но кроватку сына она приказывает оставить в её покоях. Её долг как матери быть рядом со своим дитя. Алисента помнила, что колыбель Гвейна не покидала покоев её матушки до самой её смерти. Хоть младший брат был более смирным ребёнком, она намерена делать всё правильно. Кинув последний взгляд на притихшего у женской груди Эймонда, Алисента покинула покои. Покои почившей королевы. Сколько не переставляй мебель в этих комнатах, сколько не наряжай в зелёное, и не переделывай под себя, она не могла почувствовать себя хозяйкой этих опустевших комнат. Всё ещё мерещился запах крови королевы Эйммы. Может поэтому она и не убирала детские колыбели от себя. Они вытаскивали её из леденящего осознания, что единственной королевой Визериса была и остаётся Эймма Аррен. А Алисента чувствует, что незаконно забралась в её покои. Казалось, сейчас вбегут стражники и выгонят её. Но этого не происходит, все желают ей доброго дня и с улыбкой отвешивают поклоны. Никто и не догадывается, что их королева вовсе не ощущает себя таковой. – Ты ей и не станешь... – в шелесте листьев Богорощи мерещится голос её предшественницы, моментами напоминая интонацию Рейниры. Тогда с Рейнирой они часто навещали покои королевы Эйммы. И юная Алисента представляла, что толика материнской любви предназначалась и ей. А королева странно смотрела на неё, как будто знала что-то постыдное и никому неизвестное. Но ведь Алисента не была плохой... или была? Сейчас, каждую ночь засыпая в покоях мёртвой королевы, всё ощущается иначе, пазл складывается, и то выражение голубых глаз более не кажется непонятным. Древо кривит свой лик, и Хайтауэр хочет отвернуться, да только тело не слушается, позволяя лишь отрывать заусенцы. Сколькому стали свидетелями эти деревья... Помнят ли дни их с Рейнирой дружбы, помнят ли начало её конца? Алисента помнила. Она разгладила юбку зелёного платья, шитого золотом, вспоминая тот день, когда впервые облачилась в воинственные родовые цвета. С тех пор она старалась быть сильнее, быть Королевой. И Алисента соврала бы, если бы заявила, что ей это легко даётся. Конечно, она с детства была благовоспитанна, и Отто Хайтауэру никогда не приходилось краснеть из-за выходок дочери. В отличие от Визериса. Хотя тот никогда бы не отвернулся от любимой дочери... Из ранки около ногтей появились кровавые капли. Да, она была воспитана идеальной леди. Алисента поспешила вернуть ход мысли в безопасное русло. Но одного воспитания для Королевы недостаточно, нужна воля. Может становление Зелёной Королевы и не прошло идеально, как она хотела, однако сира Кристона она защитить смогла. Хоть глаза новоявленного мужа падчерицы и плескались недовольством. Однако теперь, сир Кристон её личный защитник, а Рейнира со своим мужем далеко. Наверное, это к лучшему. Тяжело было перестать быть прежней Алисентой. Алисентой, предпочитавшей голубой цвет, верившей и любившей Рейниру безоговорочно. Но своими действиями и словами Рейнира добилась того, чего не смогла даже сама Алисента – отвернула от себя. Каждая ложь бывшей подруги образовывала новый шрам на сердце, а когда там уже не было места, тогда слезы Хайтауэр окрасились в зелёный. – Алисента, – Отто Хайтауэр, редкий гость Богорощи, слегка приподнял уголки губ, завидев дочь. – Рассадка гостей подверглась изменениям. Лорд Редвин все-таки успевает прибыть вовремя. Ты не забыла о почётном месте дяди Гермунда? – Да, конечно, отец. Всё готово. Не королевский стол, но всё же. – она поспешно встаёт с места, расправляя юбки. Меланхоличные думы совсем отвлекли её от дел. – Замечательно. – в глазах Отто поблескивало удовольствие от предвкушения того, как посмотрит на старшего брата сверху вниз с вершины королевского стола на гостевой. – Очень удачно, что Рейнира и её муж-мужеложец отбыли. Нам же на руку. Лейнор Веларион стал поистине непредсказуемой фигурой. Ни у кого не было сомнений, что сын Морского Змея принимает в своё ложе мужчин. Достаточно посмотреть на его рыжего любовника, скрывавшегося под личиной рыцаря, как всё встанет на свои места. Да и осведомители отца принесли вести об особенной близости Велариона к дяде, имевшей место быть на Ступенях. Всё это ставило под сомнение их неожиданно вспыхнувшую, мнимую любовь с Рейнирой. После свадебного представления и талантливой игры в влюблённых, Алисента облегченно выдохнула, когда Веларион выдал себя заступничеством за любовника, а Рейнира как всегда попалась в сети Деймона. С тех пор их актёрские таланты явно дали трещину. Отчаявшаяся и заплаканная Рейнира, томившаяся тоской по Деймону, да Лейнор, недовольный ссылкой рыжего рыцаря со двора, – вот они, любящие молодожёны. В какой-то степени, Алисента чувствовала удовлетворение, осознавая, что Рейнира не смогла вечно получать, что пожелает. Теперь и Алисента носила роскошнейшие наряды, которые наследной принцессой воспринимались, как должное. Теперь Алисенте заглядывали в рот придворные, выжидая момент для лести и восхваления – к чему привыкла Рейнира и воротила нос. Теперь не одна Алисента пребывает в браке с нежеланным мужчиной. Эти мысли давали ей сил вновь мчатся к капризничавшему Эйгону и хныкающей Хелейне. Алисента снова могла улыбаться Визерису, следовать указаниям отца и благодарить Семерых за справедливость. Однако всё вскоре переменилось. Она хорошо помнила тот день: солнце, лестница, ведущая в детскую и Рейнира, зажимающаяся с Лейнором в алькове. Тогда Хайтауэр, как ошпаренная рванула в противоположную сторону, дабы остаться незамеченной. Алисента притаилась, вовсю обращаясь в слух, сжимаясь всём телом от напряжения. На звуки поцелуев, сдавленное хихиканье и шёпот на их варварском языке избранных, брови её сошлись у переносицы. Неправда. Это не может быть правдой. Скорее Рейнира станет полноценным мужчиной и бесспорным наследником Визериса, чем мужеложец возжелает женщину. Алисента крепко зажмурилась, сжимая подвеску в виде семиконечной звезды и умоляя Старицу озарить ей путь. Дрожащими пальцами молодая королева схватилась за перила, боясь оступиться от смущающего предвкушения. Алисента одновременно страшилась и жаждала узреть раскрашенную пороком картину. И как изголодавшаяся, она следила за каждым бесстыдным движением. За поцелуями, движимыми желанием, а не долгом, за прикосновениями не ради необходимости, а ради удовольствия. На мгновение Алисенте захотелось оказаться в этом алькове на месте Рейниры. Испытать то, что ей никогда не доводилось и вряд ли придётся. Ощутить жар от мужских прикосновений к её телу. Но чем дольше она вглядывалась в горящее закатными красками лицо бывшей подруги, тем явственнее и громче становилась мысль, что она хотела бы быть вовсе не на месте Рейниры. Алисента схватилась за сердце в неумелых попытках унять бьющийся о рёбра орган и покрепче сжала семиконечную звезду в ладони. Всё без толку. Но ещё сильнее её оглушила нежность между этими двумя, как казалось ей, притворяющимися мужем и женой. Алисента не могла в это поверить. У Рейниры снова было всё... Пускай Хайтауэр и не познала мужской любви, но у неё было кое-что гораздо дороже. То, чего пока не было у любимой дочери Визериса, и, кто знает, будет ли? Абсолютная, чистая и вечная детская любовь. Разумеется, она не хотела этих детей. Честно признаться, она не знала, что с ними делать, выполняя лишь то, что дóлжно, и, что все от неё ждали. Всё изменилось в ту ночь, когда Эйгон заболел. Всю ночь она провела у его кроватки на коленях, орошая край одеяльца слезами, пока губы шептали заученные молитвы. Алисента в страхе прислушивалась к неровному дыханию среброволосого малыша. Её малыша. Которого она посмела винить в их разладе с Рейнирой и в своей испорченной жизни. В ту длинную ночь Алисента Хайтауэр поняла, что её сын и есть её жизнь. А потом появилась Хелейна. Вглядываясь в её черты, она видела то, что так любила в Рейнире, и сердце трепетало от нежности. Алисента поклялась любить своих детей, как бы тяжело ей не было, что бы ни произошло. Такова была любовь матери. И молодая королева очень старалась соответствовать, хоть было и нелегко. – Улыбнись, Алисента. У нас праздник. – голос отца вытянул из чащобы размышлений. Человек, который бесповоротно изменил привычную жизнь Алисенты, торжественно улыбнулся своей дочери. Дернув уголки губ вверх, и, пытаясь изобразить счастье всего мира на своём лице, она незаметно расковыряла кровавую ранку на пальце. Получив ожидаемое, отец наконец оставил её в одиночестве, и Алисента могла выдохнуть, осматривая кровь на своих руках. Сегодня на третьи именины Эйгона Алисента решила преподнести свой подарок задолго до всех остальных. Она надеялась, что Визерис тоже что-то да подарит их первенцу самолично. Правда в отсутствие Отто Хайтауэра в качестве Десницы на осмотрительность короля приходилось надеяться меньше всего. Алисента кропотливо трудилась над вышивкой мягкой игрушки в виде дракона не одну луну. Получилось идеально, уж она для этого постаралась. На этот раз лестницы уберегли её от новых сцен, и Алисента с тёплой улыбкой подошла к играющим детям. В детской стало заметно тише, когда мать подозвала сына. Её дочь возилась с кубиками неподалёку, едва поднимая взор больших глаз. – Эйгон, сегодня ты стал ещё взрослее. – она погладила пухлую щечку сына. – У меня для тебя подарок. – ручки Эйгона сжали зеленую игрушку, размером едва ли не вполовину от его роста, но уголки пухлых губ потянулись вниз. – Хочу папиного дракона! Папиного! – каким же громким умел быть её сын. – Нет, Эйгон. Ты поцарапался в прошлый раз. А этот мягкий! Посмотри какой красивый. Мама так старалась... Мальчик дёрнулся от наклонившейся матери, махнув рукой с объемной игрушкой. Башенка из кубиков, не выдержав подобной осады, развалилась, отбрасывая кубик прямо в голову Хелейны. Звенящее мгновение тишины перед тем, как в комнату ворвётся настоящее Пекло, давило на виски. – Ты очень плохой мальчик, Эйгон! Очень плохой! Мама тобой недовольна! – пухлые губы Эйгона задрожали, а лиловые глаза вмиг налились слезами. Отовсюду доносился плач. Нет, не плач, рёв! Хелейна на руках нянечки и Эйгон ревущий от непонимания и обиды сотрясали воздух. Алисента беспомощно огляделась. Кликнув нянечек, она выбежала из детской. Стоило двери укрыть её от шума, Хайтауэр бессильно расплакалась, обнимая сама себя за плечи. Собственные покои душили её, потому Алисента направилась в Великий Чертог: лишний раз проследить за подготовкой к пиру в честь сына. Хотя бы это она могла. Завидев свою королеву, слуги принялись за работу с ещё большим усердием, но и без того Алисента могла заметить, что приготовления не затянутся. – Ваша Милость, король просит вас с принцем Эйгоном к себе. Визерис пытался бодриться. Особенно после свадьбы Рейниры, когда прощупал новую грань своей слабости. Алисента не может игнорировать то, какой радостью загорается лицо её первенца при виде отца. Он в свою очередь старается растянуть губы в тёплой улыбке, но на секунду его жена замечает пепел горечи в перемешку с печалью на его губах. Вспомнил о ней. – Эйгон, сын мой, – король проводит по серебряной макушке притихшего малыша. – Расти большим, сильным мальчиком с добрым сердцем. Радуй нас с мамой, – сердце дёргается на эти неожиданные слова. – Это тебе. С момента самого рождения детей Таргариенов задаривали игрушками с драконьими элементами. И этот не стал исключением. Эйгон ахнул и потянул ручки к искусно детализированному дракончику, обтянутому то ли тканью, то ли кожей, напоминающей чешую. Восхищённый ребёнок трепетно проводит пальчиками по золотистому материалу и тыкает в зелёные драгоценные глазки игрушки. Уж очень игрушка похожа на... – Этот такой же как мой, только этим ты не поцарапаешься! – Визерис добродушно глядит на сына, а Алисента поражается тому, что он помнит. – Поблагодари отца, Эйгон! – наконец сделавшись послушным шёлковым ребёнком, сын слушается Алисенту. А на обратном пути, не замолкая, тараторит о новой любимой игрушке, улыбаясь во всё лицо. Хайтауэр сглатывает, когда смотрит на точную копию Сиракс. К пиру Алисента подобрала изысканное платье цвета оливы с дорогой вышивкой золотыми нитями. Оно подчёркивало тонкий стан молодой королевы, но уже матери троих детей. Длинные объемные рукава по просторской моде контрастировали с тонкой талией, подчёркнутой золотым поясом с цепочкой. А лиф под белыми ключицами сверкал едва ли скромнее, нежели корона в россыпи медных кудрей. Изумруды в бриллиантовой окантовке меж семью звёздными лучами короны терзались повторить блеск очей королевы Алисенты Хайтауэр. Алисента улыбнулась сыну, застегивая последнюю пуговку его изумрудного дублетика. В последний раз пригладив пушащиеся волосы Эйгона, она взяла малыша за руку. Их ждут гости, ждёт вся страна. Несмотря на опасения Хайтауэр, сына не только не пугают рукоплескания лордов и леди, но приводят в восторг и зажигают детские глаза весельем. Она надеялась, что именинник продержится до окончания обязательной части празднества, не разразившись истерикой прилюдно. Хотя бы улыбнуться подаркам он сможет, а Алисента и Отто найдут нужные слова для ответа. Дядя Гермунд на правах родственника преподносил дары первым из лордов, поскольку остальные Таргариены предпочли проигнорировать торжество в честь сына Алисенты. Коренастый, но не обделенный ростом, золотистоволосый мужчина с лёгкой проседью величаво прошествовал к возвышению королевской семьи. Услужливо поклонившись королю и коротко приветствуя брата, лорд Хайтауэр перевёл взгляд карих глаз на Алисенту, справившись о её здоровье и сравнив её красоту с королевой Серисой Хайтауэр. И всё же Алисента не имела типичную внешность родственников из Староместа, лишь медово-карие глаза да черты лица подчёркивали схожесть с дядей, образцовым Хайтауэром. Тем бредовее казалось сравнение с женой Мейгора, предпочитавшей серебристый вместо гербового дымчато-серого и тем более зелёного. Вместо хайтауэрского блонда с нотками мёда в её кудрях запуталась медь, окрасив пряди рыжиной. В точности как у матушки. Хайтауэр находила ироничным, что даже здесь следовала отцовскому пути. Отто впитал в себя все черты своей матери. Должно быть, по этой причине они с дядей и не ладили. Или тому послужил инцидент со старшим братом Алисенты... – Мой принц, позвольте преподнести подарок. – Эйгон важно кивает и подходит ближе, заинтересованно приподняв голову. В крохотные ладошки ложится точная копия фамильного клинка Хайтауэров из валирийской стали, выполненная из дорогих пород дерева. – Родичи из Высокой Башни всегда с вами, мой принц, моя королева. – Радостно размахивая деревянной Бдительностью, Эйгон забывает обо всём, даже о благодарности. – Мы ценим дядя, Ваше присутсвие и дары! – Алисента мило улыбается, кажется, оправдав ожидания лорда Староместа. Хайтауэры в последние мгновения всеобщего внимания кланяются и цветастой толпой усаживаются ближе к королевскому столу, освобождая место для родни королевы со стороны матери, как вдруг... – Принцесса Рейнира Таргариен, наследница Железного Трона и Семи Королевств, принцесса Драконьего Камня и всадница Сиракс. Сир Лейнор Веларион, наследник Дрифтмарка и всадник Морского Дыма. – громоподобный глас глашатая напоил залу звенящим молчанием, высокородные лорды и леди все как один обратили свой взор на громоздкие двери Великого Чертога, медлительно раскрывающиеся. Стоило вульгарной парочке шагнуть к трону и подтвердить свою реальность, а не эфемерный сон выпившего гостя, как по зале разнесся ворох едва ли приглушённых шепотков. Алисента моргнула пару раз, силясь стереть сие наваждение, но силуэты безжалостно надвигались. Сложно было отрицать, что это не Рейнира чинно вышагивает с гордой улыбкой и вздернутым подбородком, что это не Лейнор ведёт свою жену за руку, словно величайшее сокровище его жизни. Хайтауэр крепче сжала ладошку сына и незаметно попятилась, будто это могло спасти её от бывшей подруги, затянутой в пурпурные шелка. На халатообразном пурпуре платья с высокой талией и помпезными рукавами виднелась вышивка золотых драконьих крыльев. Рейнира сполна компенсировала валирийскую незатейливость фасонов обилием драгоценностей, поражая окружающих золотым венцом с крупными драконьими рогами, прорезавшими её любимую прическу с множеством кос. Муж её, видимо поддерживая образ супруги, вырядился в дымчато-серебристый бархат, цвет своего дракона, играя оттенками, пестрели его резные рукава, а на плечах сверкали зубами серебряные драконьи морды. По пробору волос была пущена цепочка с выпуклым янтарный камнем посередине лба. Веларион как всегда вырядился, точно девица на выданье, ведя жену со странной для мужчины грацией. А Рейнира... странно, ведь та всегда любила выставлять тонкую талию напоказ. Визерис на удивление бойко вышел к любимой дочери, с трепетом, который Алисента замечала у своего мужа в мгновения труда над макетом Валирии, он обнял дочь. Хайтауэр не могла слышать о чём они шептались, но кожей чувствовала неодобрение своего отца. Напряжение, обвивающее воздух паутиной, разрушил топот маленьких ног. Эйгон ринулся к отцу, как наивный светлячок на всполохи пламени, схватив ещё целую руку короля. – Папа, а это кто? – малыш заинтересованно хлопнул лиловыми глазками, прижимаясь к отцовской руке. – Это наша будущая королева, Эйгон! И твоя сестра – Рейнира. – Отто рядом исходил гневом и проклятиями. Их показательное чествование первого сына короля вышло им же боком. А мать Эйгона не могла отвести печальных глаз от озарившегося лица её первенца и вполне искренней улыбки бывшей подруги. – Эйгон, мой брат, поздравляю с именинами! – сердце в груди Зелёной королевы больно ударилось в грудь, пока в это время Рейнира изящным движением руки подозвала слуг. Четверо крепких мужчин держали носилки, на которых высилось седло драконьего всадника. Толпа дружно ахнула, разглядывая резные золоченые рукояти с небольшими драконьими головами, обитое чёрным бархатом и красной кожей сиденье и искусное сплетение золотых завитушек, напоминавших пляшущие языки пламени. Все взоры собрались на уверенной фигуре наследницы, торжественно улыбнувшейся. – Я, принцесса Драконьего Камня, – взгляд Рейниры мимолетно метнулся к мужу за решительностью. – приглашаю свою семью в обитель наших предков. Пришло время выбрать дракона, Эйгон. Спавшее напряжение, клубящееся вокруг отца, осыпалось жухлыми листьями, он выгнул губы в подобии улыбки и присоединился к всеобщим овациям. Алисента последовала его примеру. У всех её детей не проклюнулось ни одно яйцо. Две ночи назад яйцо Эймонда окончательно застыло. Как Зелёная королева она должна была радоваться предоставленной возможности, точно её отец. Но как мать, Алисента взращивала потаенную надежду, что её дети не свяжут себя с этими монстрами. Она помнила, как помогала матери ухаживать за Старым Королём, не могла забыть и его путанные слова о принцессе Эйрее, обреченной на мучительную гибель своим драконом. Эйгон вовсю исследовал сестрин подарок, не замечая затуманенного взора матери. А Визерис беззаботно обнимал дочь и задорно похлопывал сира Лейнора по плечу. – Нас посетила счастливейшая новость! – гости и придворные поспешили поднять кубки под льющийся восторгом голос своего короля. – Моя дочь, моя наследница... – полная любви улыбка тронула лицо Визериса. Так Алисента улыбалась своим детям. – Ждёт ребёнка! Отпразднуем же! – возгласы, полные истинного счастья и мнимого залили залу буреподобным шумом. Алисента неверяще уставилась на светящуюся улыбкой Рейниру, которая, казалось, не могла отнять ладошки от своего ещё несомненно плоского живота, пока её муж сплел их пальцы между собой. Этого не может быть... Как этот мужеложец, а она не сомневалась в природе Велариона, смог зачать ребенка?! Даже в такие краткие мгновения триумфа Алисенты и её детей Рейнира умудряется отобрать всё внимание и славу себе, прикрываясь лживой милостивостью. И это так легко и естественно у неё выходило, что доводило Хайтауэр до безумия. Отобрать праздник у малыша, добившись, чтобы ближайшие месяцы судачили лишь о ней! Какая наглость, будто дарованная ей с рождения. Любовь всегда доставалась ей за просто так, Рейнира никогда не добивалась одобрительного взгляда отца или напутствия матери, не приносила жертв своему браку и дети... теперь у неё есть новая строка в перечне её побед. Несправедливость жгла поджатые губы. А ведь когда-то Алисента была первой в очереди на право быть освящённой привязанностью и заботой принцессы. Но после, она слишком поздно спохватилась, оказавшись в конце. В те времена Рейниру больше интересовали любовные приключения нежели связь их душ. Хотя гладя на неё сейчас, охотно тянущуюся за поцелуем мужа, можно было с лёгкостью заявить, что всё осталось по-прежнему. Пиры, организованные по приказу короля в честь будущего внука, закружилась яркой чередой. Здравницы и смех текли рекой, как мёд и вино. Леди кружились в цветастых платьях, а лорды старались перепить друг-друга или разразиться громким хохотом. Голова шла кругом от духоты, шея болела от веса короны. И слава Семерым, Визерис разделял её утомление, теперь и его королева могла покинуть пир. Пока Рейнира, словно неприкасаемая для пут усталости, кружилась в руках Велариона под задорную мелодию. И это в её то положении! – Раздели со мной беседу, Алисента. – Визерис пытался скрыть одышку после лестничного пролёта, а его жена надеялась, что разделять ложе не придется. Её муж со вздохом облегчения устроился в кресле напротив своего валирийского макета. Он распорядился о втором кресле для неё, которое пряталось с противоположной стороны каменного детища Визериса. Не было ни вина, ни фруктов, и Хайтауэр надеялась на непродолжительный разговор и сон в своих покоях. Иронично, что покоям мужа она всё же предпочла бы одиночество в комнатах его покойной жены. – Рейнира пригласила нас на Драконий Камень, – лиловые глаза мужа, такие как у их сына пробежались взглядом по ничего не выражающему лицу Алисенты. – Детям было бы полезно там побывать. Отто Хайтауэр истинно бы согласился с мнением своего короля. Но там где Визерис видел единение с семейным духом, отец королевы разглядел бы выгоду. А сама Алисента? В какие краски облачилось для неё это предложение? – Эймонд слишком мал для подобных путешествий. – дочь Отто дальше тянула эту ниточку. – Я не могу оставить его. – Визерис сжал губы и понуро кивнул. – Как же ты управишься с двумя детьми... Лучше и Хелейне остаться в Красном Замке. А вы с Эйгоном поезжайте. – Если считаешь, что это необходимо... – уставший король потер напряжённые глаза. Даже хорошо, что они говорили после пира. Визерис был достаточно измотан, чтобы согласиться с любым её словом. Наверное это состояние короля и использовал зачастую Отто Хайтауэр. Вместе со следующим днём наступила охота в честь именин её сына. Наконец знать опомнилась, воскресив в памяти истинную причину, по которой их приветствовала столица. Этот день, получивший благословение Семерых, выдался к счастью погожим. Солнце, переодически выглядывающее из зарослей облаков, не припекало, но подсвечивало кроны, вычерчивая каждый листочек живительным светом. А ветерок наконец приносил свежесть, редкую для столичных обитателей. Медленно, но верно лето шло на убыль. Карета везла Алисенту и Эйгона к гостям. Сын метался по подушкам от одного окна к другому, а его мать удерживалась, чтобы не сорваться на него. И она благодарила Семерых за выдержку, иначе истерики бы не миновать. А предстать было необходимо в лучшем свете. Хорошо ещё, что в позапрошлые именины Эйгона Алисента с сыном справились с обязанностью произвести благостное впечатление на знать. В отличие от Рейниры. Все еще помнили её импульсивные действия, повлекшие за собой дальнейшие скандалы и пересуды. Сегодня несносная принцесса решила снова заявиться на охоту, в этот раз в компании мужа. – Мама, а Рей-ни-ра моя сестра? – Эйгон старательно выговаривал новое для себя имя. – Да, Эйгон. – малыш кивнул словам матери и задумался на мгновение. – Тогда ты её мама? – сын мило округлил лиловые глаза, хлопая светлыми ресницами. – Нет, Эйгон. У Рейниры другая мать. – он сосредоточенно вникал в новые сведения, и Алисента догадывалась, что поток вопросов ещё нескоро получится остановить. – До того, как мать Рейниры отправилась на Седьмые Небеса, мы были с Рейнирой добрыми подругами. – Алисента и сама не знала, зачем обо всём вспоминала. – Она даже приглашала меня полетать на своём драконе. – почему-то Хайтауэр хотелось подчеркнуть собственную значимость в глазах сына, и она не прогадала со словами: Эйгон с восторгом, бликующем в детских глазах, обратился к матери. – Большой дракон? Я тоже хочу. Мы ведь поедем за моим драконом? У меня теперь есть седло! – поток ликующих возгласов, казалось, никогда не прервется. – Да, Эйгон. У твоей старшей сестры большой дракон с золотой, сияющей на солнце чешуей. – маленький мальчик впервые смирно усевшись, внимал речам матери с открытым ртом. – Однажды и у тебя будет дракон. Трехлетний Эйгон Таргариен, будто в подтверждение, сжал в пальчиках золотистого дракона, подаренного отцом, а к боку прижал зелёного, сотвореннного заботящейся рукой матери. Встречали королеву и её первенца цветущие броскими расцветками шатры и гербы. Хайтауэры и Флоренты, просторцы и западники, и даже немногочисленные речники окружили Зелёную королеву, занимая ту беседой, и непременно, расхваливая маленького принца. Визерис, который вряд ли сможет поучаствовать в охоте, сидел под тканевым навесом и едва ли вслушивался в беседу лордов Стронга и Бисбери. Проследив за взглядом своего мужа, Алисента ни капли не удивилась, заметив Рейниру. Та щебетала в кругу Арренов и долинщиков, разодетая в бледно-сиреневую кожу и скорее небесно-голубую, нежели бирюзовую замшу со странной шляпкой с лазурным перышком. Видимо так они с мужем развлекались, рядясь схоже. Веларион был в похожей шляпе с пышным бордовым пером. Впервые на памяти Алисенты он вырядился не настолько вычурно, чтобы сравнить его с девицей. Без всех этих украшений, в сером, будто тронутом инеем, камзоле с золотистыми вельветовыми вставками он выглядел почти мужественно, не будь он мужеложцем. Коронованный Таргариен неожиданно живенько двинулся к компании дочери, заставив умолкнуть рядом стоящих Десницу и Мастера над монетой. Хайтауэр, не упуская шанс утолить любопытство, поспешила за мужем. – Леди Джейн Аррен! Какая радость принимать Вас и гостей из Долины в столице! – Визерис натянул дежурно вежливую улыбку, теперь молодая королева научилась их отличать. – Слишком много воды утекло с Вашего последнего визита в Королевскую Гавань. – Именно так, Ваше Величество. Прошу простить мое затворничество. Сперва я и вся Долина скорбела по моей дорогой тетушке, королеве Эймме Аррен, – Алисента не могла не заметить холодный взгляд брошенный в свою сторону. – А затем Неведомый явился под дверь леди Реи Ройс... – Ооо, – король сочувственно выдохнул, стараясь держать лицо при упоминании имени первой жены. – По истине, Неведомый стучится в каждую дверь. Тем ценнее Ваше присутствие здесь сегодня. – Благодарю, мой король, письмо моей кузины, принцессы Рейниры и вправду пробудило меня от скорби. – леди и принцесса сердечно переглянулись. Не может родственная любовь нахлынуть столь резко после первой встречи тут же... Разнесся гул от охотничего рога, возвещавшего о близости достойной добычи, и мужчины поспешили к своим скакунам. Они надеялись выделиться и привлечь внимание короля. Мелькнула и пропала широкая спина сира Харвина Стронга. – Возвращайся скорее, охотничек. – Рейнира как всегда бесцеремонно разрушила общую тишину, когда её муж припал с поцелуем к костяшкам руки принцессы. – В этот раз, пожалуй, воздержусь от участия. – она иронично скривила губы. Алисента кое как сдержала себя от хмыканья. Удивительно, что Таргариен не помчалась с ребенком под сердцем в очередные сомнительные передряги. – Будем ждать вас с трофеем, сир Лейнор! – леди Джейн на удивление приятно улыбнулась, а Визерис похлопал зятя по плечу, благосклонно и искренне улыбаясь. Хайтауэр же нацепила ставшую привычной лживую улыбку, но столкнувшись взглядом с Лейнором, она поняла, что тому не было никакого дела до выражения лица королевы. – Миледи, Ваши Величества, моя принцесса... – он обжег взором свою жену и резво забрался в седло. Как бы там ни было, Алисента помнила каким неважным охотником был сын Морского Змея. Леди Аррен сбежала при первой возможности, почувствовав смену настроения короля. Её добрая подруга Редфорт верно ждала её у шатра, сердце болезненно тронула ностальгия. Алисента заставила себя отвернуться. Говорят, Рейнира и Лейна небывало близки. Сжав юбки, молодая королева села рядом с сыном, заскучавшим над игрушками. – Надо было взять Хелейну и Эймонда, чтобы развеять твою скуку, Эйгон? – Алисента полушутя обратилась к сыну, поглаживая светлую макушку. – Нет! Хелейна глупая, а Эймонд кричит! – будто восприняв слова матери, как угрозу, мальчик схватил игрушки и убежал к отцу. Алисента досадливо поморщилась. Пока что сестра и брат по малолетству совсем не оправдывали ожидания Эйгона, и, будто в попытке привлечь внимание матери, он всё чаще закатывал истерики. Её первенец сидел прямо на траве рядом с Визерисом и его первым ребёнком – Рейнирой. Отец с дочерью о чем-то переговаривались. Уловив, должно быть, впервые за долгое время прямой взгляд падчерицы и отрывистые слова, обращённые к Эйгону, она напряглась, ощутив каменную тяжесть на плечах. Разговор был о Драконьем Камне. Впрочем, едва ли этот разговор поменял что-либо, лишь наполнив короля сиянием после объятия с любимой дочерью, а той добавил уверенности в теплую улыбку. Охотники не заставили долго себя ждать, видимо загонщики постарались на славу. Доблестный сир Харвин вёз крупного оленя с ветвистыми рогами, сир Тиланд излучал такую горделивость, что можно было подумать, что вся добыча получена исключительно его стараниями. Лорд Боремунд Баратеон ехал вместе с внучатым племянником и сыном, который то и дело недовольно косился на родича-Велариона. А Лейнор поступил хитро, прикрывая своё неумение быть толковым охотником, он примкнул к Баратеонам, которые не смогли бы ему отказать и обеспечили достойный общий лов: несколько косуль и небольшой кабан. Лорд Боремунд всё раскатисто смеялся да приговаривал: «Будем рады, будем рады!». Алисента сидела в замковой Богороще, впитывая её благодатное умиротворение. Давно Красный Замок не кружился в подобном оживлении. Причиной подобной радости разумеется была Рейнира, никак не сын Алисенты. Она нервно перебирала юбки цвета мяты, пытаясь побороть привычку обдирать пальцы. Эйгон рядом возился с игрушками и временами бегал вокруг матери. Хайтауэр вовсе не ожидала присутствия сына, но нянечки передали, что принц просит мать. Эйгон носился по диковатой траве, изображая дракона и размахивая руками, когда тахта, на которой сидела молодая королева, вдруг прогнулась под чужим весом. – Богороща. – в тихом голосе Рейниры были горькие нотки ностальгии. Она, как обычно это делает в минуты беспокойств теребила кольца, глядя перед собой на чардрево, под которым они когда-то сидели вместе. Алисента промаргивалась, пытаясь понять, на яву ли видит бывшую подругу. – Зачем ты здесь? – непроизвольно мать Эйгона поискала его глазами, успокаиваясь от доносящегося из-за дерева хихикания сына. – Сама не знаю. – принцесса открыто посмотрела на неё, поражая отсутствием враждебности во взгляде. И почему-то плечи Алисенты расслабились, воздух словно наполнился комфортным теплом. – Страшно это, становиться матерью? Перед глазами пронеслись фрагменты прошлого. Снова охота в честь именин Эйгона, буйство Рейниры против брака с нежеланным мужчиной, робкие слова Алисенты, пытающиеся утешить подругу, до жути боявшуюся деторождения. Тогда она реагировала лишь холодным пренебрежением, а сейчас сама заводила разговор на эту тему. Сейчас, когда они далеко уже не подруги, Рейнира сама пришла к ней и спрашивала у неё столь щекотливый и болезненный для дочери Эйммы вопрос. – Страх – это горькая правда материнства. Страх за будущее этого крошечного человечка, которого ты принесла в этот мир. Страх перед каждой царапинкой и слезой. Быть матерью страшно, Рейнира, и вовсе не так легко, как нам когда-то говорили. – Алисента вздохнула, ощутив покалывающую лёгкость на кончиках пальцев, будто после исповеди. Она не хотела жаловаться на собственные тяготы, но Рейнира всегда обладала способностью развязать Хайтауэр язык. Рейнира вместо недовольной эгоистичной тирады посмотрела на неё тёплым, мягким взглядом, выражающий сочувствие к их общему положению, осторожно коснувшись зелёного рукава её платья. Слов не хватит, чтобы описать замешательство Алисенты. Совсем не такого диалога она ждала от Рейниры после её свадьбы с этим спесивым мужеложцем. А точнее совсем не ждала. Но тепло от ладони принцессы на плече королевы подтверждало истинность всего происходящего. Хайтауэр скорее бы поверила, что это какое-то изощренное издевательство или попытка втереться в доверие, но никак не поступок, идущий от сердца... Однако в глазах Рейниры не было лживости. Эйгон примчался неожиданно и радостно кинулся к сестре, обнимая ту за колени. Рейнира несмело улыбнулась мальчику и растерянно похлопала его по спине. Приняв её неловкое приветствие, Эйгон взгромоздился на коленях у матери. – Рейнира! Хочешь покажу мои игрушки? – не особо заботясь об ответе, маленький принц без умолку тараторил о любимых играх и показывал всех своих игрушечных дракончиков. Эйгон вручил сестре зелёного дракона, подаренного Алисентой, а сам взял отцовский подарок. Изображая полёт фигурки и, как казалось малышу, издаваемые драконом звуки, он ожидающе глядел на принцессу. Таргариен подняла игрушку в воздух и задвигала зелёными крыльями, вышитыми золотой нитью. – Напоминает Вхагар. – выдохнула Рейнира. На светящиеся интересом глазки брата она ответила. – Вхагар ныне самая древняя драконица. – вкрадчивым тоном, будто рассказывает сказку, начала она. – Когда-то она носила на себе Висенью Завоевательницу и нашего деда Бейлона! – Эйгон восторженно ахнул, а его мать завороженно следила за разворачивающейся перед ней сценой. – А ты, Эйгон, какого бы дракона себе хотел? – Мама говорила, что у тебя большой и красивый золотой дракон. Я хочу такого же! Чтобы летать как на солнышке. А мы скоро поедем за моим драконом? Можно полететь с тобой? А долго нам лететь? – переглянувшись с Рейнирой, Хайтауэр умиленно улыбнулась потоку вопросов сына, но услышав о полёте, осадила его воодушевление. – Нет, Эйгон, ты поплывешь на Драконий Камень вместе с отцом. Никаких полётов! – малыш с надеждой перевёл взгляд расстроенных лиловых глаз на старшую сестру, но она лишь пожала плечами, подытожив: – Ты слышал матушку, Эйгон. – сверкая обиженными глазками, мальчик демонстративно слез с колен матери и убежал прочь, позабыв о раскиданных игрушках. – Спасибо, что помогаешь сохранять звание самой юной всадницы. – усмехнулась принцесса, отодвигая игрушки в сторону. – Надеюсь всё пройдет хорошо. – Алисента вздохнула, глядя на раскиданных дракончиков. – Конечно, там будет Визерис, но временами он такой... – королева задумалась, подбирая верное слово. – Беспечный? – с готовностью отозвалась падчерица. – Задумчивый. – расплывчато выражаясь, слегка улыбнулась Хайтауэр. – Мы с Лейнором не оставим Эйгона одного. – горячо заверила её Рейнира. – Тем более умение управиться с ребёнком скоро нам понадобится. – она мечтательно улыбнулась своим словам и дотронулась до живота. – Спасибо. – Алисента и не заметила как легко её губы улыбнулись Рейнире в ответ. Молодая королева привычным движением разгладила юбки, подсвеченные солнцем, они отдавали бирюзовым. – В последнее время Эйгон стал ещё взбалмошнее. Сердится, когда я занята Эймондом и Хелейной, а не им. – откровения легко срывались с губ, словно они всё те же девочки, секретничающие под чардревом. - Давай отправимся вместе! Малышу Эйгону понравится приключение. Ты давно не покидала этих мрачных стен... – полушепотом полным нежности воззвала к прежней Алисенте Рейнира, как и раньше поглаживая её изувеченные пальцы. Алисента почувствовала как болезненно содрогнулось её сердце, когда руки Таргариен привычно успокаивающим жестом коснулись её. Годы, проведённые без принцессы ледяной хваткой сдавили израненное сердце королевы. - Я не могу, Рейнира. – юная и прекрасная королева с мёртвыми глазами уставилась прямо перед собой, до одури опасаясь сиреневых глаз напротив. - Но почему?! – Рейнира не сдавалась как и всегда. Приятно, что хоть она оставалась верной себе. - Мой долг перед государством, королём... отцом... – губы не слушались, с них слетала жестокая истина, колючей проволокой сжимая протестующее сердце Алисенты. - Вот оно что. – эта пауза решила многое, а разочарование, граничащее с отвращением в некогда нежном тоне бывшей подруги, спалило последние нити, связывающие их мечущиеся души. – Раньше я думала, тебе нужна защита от него. Но ты такая же, как он. Вы друг друга стоите. – беспощадный голос Рейниры был острее ножа. Огонь в глазах Рейниры померк. Они снова вернулись в реальность, где есть только чёрный и зелёный. Ведь не бирюза была на ней, но зелёный. Всегда зелёный, сочащийся ядом. Её броня. Но сейчас королева не видела перед собой ничего. Только зелёные слезы. Прежняя Алисента бы побежала за ней, плакала и просила прощения. Прежняя Алисента расплакалась бы, узнай, что сейчас с ней и Рейнирой. И сейчас Алисента плакала, но была ли она прежней? Абсолютно точно нет. Сейчас она в одиночестве сидела в Богороще, окружённая как листьями, так и чужими ушами, она давилась слезами. Алисента прекрасно научилась плакать без единого звука. Принцесса Драконьего Камня и сын Морского Змея отбыли вскоре после того дня. Тем рассветным утром королеве не спалось, слезы душили уже не её младшего сына, а её саму. Провожая заплывшим взглядом меркнущее в тумане золото драконьих крыльев, Алисента убрала вырванную когда-то рукой Рейниры страничку в дальний ящик, напоследок проведя пальцами по шероховатому пергаменту. Со стороны Рейниры было глупо просить о подобном. Слишком поздно всё поворачивать вспять. Всё было решено задолго до них. И начало было положено. Визерис и Эйгон задержались в столице не дольше. Её сын сгорал от нетерпения, дергая нянек за юбки с расспросами об отплытии. Пригладив его безупречный салатовый камзольчик и непослушные светлые волосы, мать оставила прощальный поцелуй на лбу принца. Пускай её капризный мальчик скоро вернется, она уже скучала по нему, хоть и знала, что с Хелейной и Эймондом теперь будет проще управиться. Визерис, следуя приличиям, лишь чмокнул её в щёку и, ведя сына за руку, ступил на борт. Отто Хайтауэр ждал в покоях королевы, как всегда не заботясь о её планах. Алисента бросила встревоженный взгляд в сторону спальни, но створки дверей были плотно закрыты. У Хелейны и Эймонда был дневной сон. – И давно ты здесь, отец? – Алисента опустилась на диванчик, отделанный малахитовой тканью, и наконец расслабила спину, опираясь на спинку дивана. День был не из легких, и сил на отцовские нравоучения с каждым мгновением становилось всё меньше. – Достаточно, чтобы дождаться свою дочь. – как обычно уклончиво разъяснился Хайтауэр. Взгляд его всегда хитро прищуренных глаз был пронизан довольством. – Ты проделала филигранную работу. Теперь король со своей своевольной дочерью далеко, а в наших руках Гавань и принц с принцессой. Очень хорошо, Алисента. – его блекло карие глаза устремились вдаль, будто уже видели перед собой манящие перспективы возвеличивания их семьи. – Эйгон тоже отправился на Драконий Камень. – тихо проронила королева, опуская взор на дорогую обивку мебели. Видимо, восприняв слова тоскующей матери по своему, Отто уверенно провозгласил: – Нам повезло. Признаться я уже начал беспокоиться, как нам достать дракона мальчику. Без этого в глазах общественности он станет несовершенным Таргариеном. Но принцесса собственноручно принесла нам преимущество. Остаётся надеяться, что твой сын, Алисента, справится и оседлает крупного дракона. – Он всё ещё маленький мальчик, отец. – стало тяжелее дышать от одной лишь мысли о её милом мальчике рядом с огнедышащим чудовищем. – Даже Рейнира оседлала дракона лишь в семилетнем возрасте. – О непосредственных полётах я и не говорю. Нам нужен дракон. А желательно по дракону на каждого твоего ребенка, дочь. Ведь будут ещё. – Алисента содрогнулась от одной только мысли о ещё одном ребенке, а отец уповал на нескольких... – Я посещу септу и буду молить Кузнеца, чтобы все начинания Эйгона достигали успеха. – бывший Десница солидарно кивнул. – Но что мы станем делать, когда у Рейниры будут свои дети? Не исключено, что и сыновья... – Не тревожься, Алисента. Я более чем уверен, что эти дети не удовлетворят ни Визериса, ни Веларионов. Они не потерпят бастардов. – усилием воли королева заставила своё лицо остаться непроницаемой маской. Бастарды – страшный грех любой женщины. Неужели Рейнира успела пасть так низко? Она ждала продолжение отцовских слов. – Как иначе объяснить, почему же ей потребовалось уехать неизвестно куда, чтобы понести, если муж её был подле неё всё это время? К тому же этот мужеложец и не смог бы одарить её плодоносным семенем. Уж не иначе наш честный и благородный лорд Лионель Стронг неспроста пророчил наследника Веларионов в мужья принцессе. – ошарашенный вид всё же взял верх над её вытренированной непоколебимостью. – Решил подложить наследнице своего сына. – на лице Хайтауэра читалась досада, что он не воспользовался этой идеей раньше. – Сир Харвин бы не посмел! – горячо выпалила Алисента, но вспомнилась первая охота в честь именин Эйгона. То, как он смотрел на неё... Да она и про сира Кристона полагала так прежде. А мог ли этот ребенок быть от Коля? Эти платья с высокой талией, неожиданно появившиеся в гардеробе, никогда не носившей подобное Рейниры. – Ты бы тоже не посмела идти в королевские покои ночью накануне смерти королевы, не будь на то моей воли. – задумчиво хмыкнул её отец, пока перед глазами его дочери предстал полный разочарования взгляд голубых глаз: – Я никогда не поступлю так с королевой Эйммой. – Алисента помнила как вчера свои тогдашние слова. Не зарекись она в тот день, проучили бы Боги её так же? – То всё дело рук Лионеля... – вновь не спрашивая, ворвался в её мысли голос отца. – Скоро увидим кого принцесса принесла в подоле, если она и осмелится подарить жизнь бастарду прямо в столице. – не обнаружив аргументов в защиту бывшей подруги, Алисента приняла слова отца за единственно существующую правду. – Вот увидишь, дочь, принцесса Рейнира пожелает остаться на Драконьем Камне в тщетной попытке отсрочить позор и прикрыть свой грех. – Иначе и быть не может. – удовлетворенная развеянными опасениями, улыбнулась Зелёная королева. – А пока мы займемся благотворительностью. Ты давно жертвовала средства септе, Алисента? Септа встретила королеву привычным успокаивающим трепетом огоньков множества свеч. Вдохнув аромат ладана и воска, Хайтауэр расслабила плечи. Несмотря на постоянную духоту, Алисенте всегда дышалось легче в Обители Семерых. Встав на колени перед величественной и огромной статуей Кузнеца, Алисента Хайтауэр молила его за своего первенца. Чтобы Кузнец покровительствовал всякому труду её сына, чтобы даровал силу справиться с долгом, возложенным на среброкурую голову с рождения. Поставив вторую свечь Матери, королева просила защитить её детей, оградить от всех несчастий и напастий. С преклоненными коленами, Хайтауэр горячо молилась, вглядываясь в мерцающие блики свечей. Растягивая тишину, она всё же смогла примириться с ненужной мыслью и обратилась к Матери с молитвой за Рейниру. Как бы их отношения не расстроились, Алисента не желала, чтобы жизнь принцессы, подобно её матери, прервалась на родильном ложе. Она молила, чтобы Боги даровали Рейнире лёгкие роды, и чтобы та пережила их. Собираясь уходить, Хайтауэр застыла перед дверьми, ведущими к улице и дневному свету. Она ещё не обо всём поведала Семерым, не обо всём просила их великодушный образ, заточенный в камень. Склонившись перед наводящей ужас фигурой Неведомого, Алисента зажгла свечу для покойной матушки. Не было ни единого визита в септу без поминальной свечи для Алерии Флорент. Но сегодня молодая королева поставила рядом вторую свечу. – Королева Эймма... – глухой шёпот слетел с её губ именем предшественницы. – Молю, Неведомый, даруй этой светлой душе покой и благодать. – Алисента, знала, что хоть королева и была наполовину Таргариен, та чтила Семерых. Быть может, когда-нибудь Алисента перестанет чувствовать вину перед мертвой королевой и сможет заслужить прощение. Ведь королева Эймма была солнцем, Алисента же стала звездой. Семиконечной.