Апельсин

      Цитрус.       Эту странную штуку Скрич принёс ему всего-то спустя полчаса, когда Сик заметил, что в Отеле стало слишком тихо, зная, что в него кто-то забрёл.       Очевидно, того самозванца убили. Не так уж и много шума успел он навести на самом-то деле, однако приятным бонусом к тишине стало то, что вещи снова лежат на своих местах. Этот гадёныш умудрился обчистить каждую щель Отеля до той комнаты, где его путь оборвался, повыдвигать каждый ящик — и даже сломать пару из них, чёрт его дери — навести полнейший бардак в библиотеке и подвалах… Почему люди так любят золото?       И почему монстры, не зная ответа на этот вопрос, всё равно не желают его отдавать?       Наверное потому что это всё же их золото.       Ах, точно. Скрич. Этот визглявый шар смог найти бедного Сика в одном из своих самых любимых углов, где он, бесформенный, мог безмятежно поспать, не боясь быть тронутым. Конечно, у него таких мест несколько, но всё-таки было что-то разочаровывающее в том, что этот малец смог его отыскать. Возможно, если бы он не был таким мелким и упрямо-надоедливым, он не смог бы заныкаться туда за Сиком…       Ох, какая разница, когда сейчас Скрич летает у са́мого угла единственного глаза, пока более крупный монстр пытается найти нож?       Нет, не для Скрича. Пока что он держит себя в руках.       Вспомнив это выражение, Сик на секунду задумывается, что сам может сделать из этого выражения не просто выражение. Вряд ли это было бы очень удобно для него, зато наверное зрелищно.       Несмотря на то, что сам Скрич не имеет никакого отношения к смерти гостя — слишком уж внимательным тот был, обнаруживая монстра, с какой бы стороны он ни появился — каким-то боком тому стало интересно, что с собой он мог принести. Люди не приходят сюда с пустыми руками. В их сумках и рюкзаках порой можно найти много интересных вещей. Хоть монстры и не знают, для чего нужны многие из них, те превращаются в новые украшения для их дома.       А иногда у людей есть еда. Не испорченная и не съеденная ни ими, ни другими монстрами вроде Фигуры.       И вот однажды Скрич снова находит еду. Какой-то странный шарик, слегка забавный на ощупь, оранжевый и достаточно упругий. Ввиду своих способностей к манипуляциям с собственным внешним видом, Сик кажется самым приближённым к людям. Только из-за этого все вокруг почему-то начинают считать, что это даёт ему возможность быть в курсе всех людских глупостей и мелочей. Прямо как сейчас, когда Скрич с нескрываемым восторгом глядит на то, как монстр в растерянности пытается понять, что делать дальше, после того как он нашёл нож.       Если это еда, то как её правильно есть? У людей столько причуд.       Сику ничего не приходит в голову, кроме как просто разрезать фрукт пополам, чтобы хотя бы увидеть, какой он изнутри. Кому какое дело до того, как он должен выглядеть, когда подаётся на съедение? Он же всё равно будет съеден.       Он с брезгливостью прищуривает один глаз, когда рукой, лежащей на столе и придерживающей апельсин, чувствует влажный холод. Сик шипит и меняет положение руки, чтобы не касаться оранжевых капель сока, буквально расплавляющих его ладонь.       Они не просто заставляют его конечность терять форму. Они ещё и как-то странно её… Как будто бы жгут.       А это вообще не опасно? — Ну что ж ты медлишь? — нетерпеливо ворчит маленький монстр с той стороны, где люди обычно говорят «над ухом», разрывая тишину, которую так любит Сик. Одноглазый бросает на Скрича усмиряющий взгляд и после этого наконец разрезает апельсин. Выглядит он, конечно, прикольно. Только что из этого есть не стоит?       Если бы у Сика были обонятельные рецепторы, он бы возможно сообразил по горькости запаха, что верхний слой цитруса не очень вкусный. Самому-то Сику от этого ни холодно ни жарко — он не собирается есть апельсин, потому что он просто провалится в его однородное тело, а тот даже не почувствует его вкуса. А вот Скрич вполне себе должен чем-то питаться и даже вкусы может распознавать.       Как бы то ни было, шкурка ему явно не зашла, так как он мигом выплюнул отрезанный маленький кусочек обратно, и тот приземлился на стол. Сик опускает взгляд на едва пережёванную кожуру и делает нужные выводы — значит, съедобно только то, что внутри. Скрич слегка вздрагивает от неприятного вкуса, а потом заглядывает ему в лицо с выражением, подтверждающим, что тот ожидает дальнейших действий и так просто не откажется от незнакомой ему еды.       Наступает новая, и неприятная к тому же, задача: кажется, апельсин разделён на дольки уже матушкой-природой, только их нужно ещё отцепить друг от друга. А это значит, что придётся вымазать руки.       Сику это не нравится. И вряд ли чёрная жидкость, которая смешается с апельсиновым соком после этих манипуляций, сделает фрукт вкуснее. — Ну-у-у же! — Скрич воротит щупальцами, несколько беспомощно толкая чужую руку. Ведь если не Сик, маленький монстр никак не сможет съесть эту интересную штуку. По движению и мимике Сика на это можно сделать вывод, что тот имитирует безысходный вздох.       Руки стоит чем-то накрыть. Может, подойдёт та блестящая прозрачная вещь, в которой у людей обычно и находится еда? Целлофановый пакетик монстры ещё не успели выбросить, и тот спокойненько лежал совсем рядом на столе. Только пакетик был лишь один.       Когда Сик принимает гуманоидную форму, у него, на минуточку, две руки.       Возможно, он мог бы…       Скрич снова пихает того, на этот раз в бок. Раздражённый такой бестактностью, монстр жестом пригрожает мелкому ножом. Визг отлетает, смиренно поникнув. Старший возвращается к размышлениям.       Думай, Сик, думай. От твоей смекалки сейчас зависит то, как скоро этот гадёныш наконец от тебя отстанет и оставит в тишине.       Несмотря на то, что природа позаботилась о том, как можно съесть цитрус без лишних заморочек, Сику в его положении ничего не остаётся, кроме как придать ему презентабельный вид с помощью ножа. Ему всё-таки дороги его руки.       И, как бы странно это ни звучало даже для него самого, испортить маленькому Скричу впечатление от возможно очень вкусной человеческой еды своим веществом тоже не хотелось.       Его слегка передёргивает. Когда это Сику стало не всё равно на то, как угодить Скричу?

* * *

      Если бы монстру сказали, что он когда-нибудь всё-таки опустится до телячьих нежностей людей в виде объятий, он бы посмеялся, будь у него рот.       Учитывая, что ему всё равно… Ему было всё равно. Сик не любит говорить. Если бы он хотел, он бы сделал себе рот.       Но ради того, чтобы испытать неумелые объятия довольного съеденным апельсином Скрича с его мелкими отростками, которыми тот так старается обогнуть его пояс, пока Сик пытается снять прилипший пакет с левой руки, монстр хотел бы, чтобы в Отель кто-нибудь пришёл с интересной едой с собой снова да поскорее. Скрич был совсем как маленький ребёнок. Ему даже было всё равно на то, как криво Сик обходится с человеческим столовым прибором. Ему было всё равно на всё-таки попавшие на дольки тёмные капли. Да ему даже было всё равно на то, как недовольно щурился единственный глаз Сика, когда сок брызгал и растапливал некоторые участки его рук.       То, на что Скричу было не всё равно — что Сик не отказал ему в его искреннем любопытстве к находке, оставленной человеком. В его репертуаре было бы притвориться лужей, чтобы покинуть нежеланную компанию, и заныкаться в новое недоступное, тихое место, оставив мало́го наедине со своей проблемой в виде отсутствия рук. Но Сик этого не сделал.       Даже прилетевшая прямо в глаз мерзкая капля сока, пока он нарезал фрукт на небольшие кусочки, не заставила его передумать.       Однако Скричу всё-таки не хотелось бы ещё раз в жизни услышать то убийственное шипение.