Три грани розовой Кухилал

      Все приличные семьи сыночков-омежек незамужних попрятали. А те несколько омег, которых представили на предмет сватовства, не нравились то одному, то другому жениху. Да и выкуп просили чуть ли не по половине состояния Вилберта и Анзура, думая. что у тех выбор после скандала совсем небольшой, и можно срубить неплохой кусок денежек. Но молодые альфы на такое не велись и доброхотов разворачивали назад с их предложениями.       Так незамужние омеги быстро закончились, а приличные семьи, к которым было сунулись молодые мужчины со своим сватовством, разводили руками и, извиняясь, говорили, что омежки их уже давно просватаны и обручены. Уезжали сваты не солоно хлебавши. Время жёстко поджимало. Но кто за них из омег высокородных семей теперь пойдёт? Весь двор гудел о скандале и ультиматуме правителя.       Последний шанс найти подходящего жениха альфам предоставился неожиданно. За обедом отец Вилберта, что служил в коллегии по управлению лесами и охотничьими угодьями, вдруг рассказал, что старый самодур, светлейший князюшка Меньшиков, может всех лесов своих лишиться из-за придури своей. Он якобы фабрику соорудил, не испросив патент у государя. На фабрике той из шерсти и пеньки делали модные сапожки угги, валенки по нашему (ну почти, только более с изьёбинкой). Это ему друг его, барончик курляндский, когда в гости наведывался, посоветовал. Сказал, что в северных европах прямо повально все носят угги на разный лад. И под тапочки домашние сделанные, и по двору бегать подшитые сбитым войлоком и кожей. Да и малым деткам обувь удобная тоже. Светлейший на старости лет загорелся. На все деньги, что у него были, построил фабрику и начал уже производить эти самые вожделенные всеми омегами света и полусвета угги .       Но тут прознал о том царь-батюшка, что давно держал обиду на взбалмошного князя, который ещё его отцу служил. И только из-за уважения к его старости и прошлых государственных заслуг, не сослал буяна куда-нибудь в ебеня, например, в дом для буйнопомешанных в Берёзов. На всех незванных гостей старый вельможа орал зычным басом «Пошли на хер!» и спускал собак. Обитал светлейший на опушке одного из лесов в округе, что принадлежала ему. Жил всего с семью людьми дворни и внуком омежкой, которого считали недалеко ушедшим от деда альфы по манерам и поведению. Правда, поговаривали, таким буйным князь стал когда усоп его муж любимый в ещё достаточно молодые годы.       Внучка князь растил по образу и подобию своему, отобрав у младшего сына-омеги и его мужа. При дворе Меньшиков больше не появлялся и внука не отпускал на балы всякие, а потому слухи ходили разные о том, как выглядит на самом деле этот омега голубых кровей.       Но не это сейчас было главным, а то, что собственное самодурство загнало князя прямо в большие дификулты. Уже пару лет как на все фабрики и заводы, по распоряжению царя, патент брать надо в министерском приказе, и только потом строить. А не так: типа, раз земля моя, строю, что хочу. Нельзя теперь так, а то таким макаром кто захочет сможет китайскую стену построить прямо на тракте между губерниями, по которому все ездят. Во всем нужен контроль и порядок.       Так вот, прознал государь про сию фабрику. Все фрейлины его мужа зимой по двору стали не в валенках бегать по царской усадьбе, а в этих самых уггах. Кто произвёл? Откуда сей ля мод? Без позволения свыше и уплаты мзды в казну?! Штраф за такое большой выписывали, если засекут фискальные органы. А такую фабрику от кутюр как было не заметить?       И поставили князя светлейшего перед выбором - или лес продавай с угодьями, где овечки пасутся для шерсти тех самых угг, или сноси на хрен свою фабрику. Князь побуянил, конечно. Орал, драться лез со служивыми людьми, что приехали арест накладывать на прибыльное производство. Но один против всех не попрёшь. Попросил две недели сроку, штраф собрать. Потому что и лес продать не может, и фабрику снести тоже. Вот, говорят, продал двух орловских рысаков. Но этого мало. Так он свой орден с бриллиантами заложил и ищет по родне денег взаймы.       Вилберт с гостившим на обеде у них Анзуром многозначительно переглянулись и, только доев последнюю ложечку тирамису, что настойчиво предлагал папенька, и сославшись на неотложные дела, на низком старте рванули в соседнюю губернию к князюшке пресветлейшему Меньшикову. Внучка его сватать да калым, как выразился Анзур, предлагать. Чтобы не потерял старик последнее, что у него осталось после делёжки между его детьми. Ибо поступил в своё время неразумно, отдав им главное имение и остальные земли, каждому свою часть. А сам уехал в дальнее село около леса, который только и оставил себе. Да ещё завещал внучку любимому Тимочке, стрекозе своей, что смотрел на деда ликом мужа покойного, да и росточком махонький такой был, как и тот.