Пырей

И, где-то в Ёнмёне, около второго дома от парка, срубили сакуру.

Мне пришлось дать тебе вольную. Этого и следовало ожидать, но ты провел дома неделю. Рекордные показатели для личности, жаждущей разрушения и мести. Тебя не было видно сутки. Свобода одурманила твой, плененный на неделю, разум и, как итог: следующим же утром, когда я вышел на кухню, за столом, как ни в чем не бывало, сидел ребенок. —А ты кто? Философский вопрос, но у меня был к нему тот же. Мальчик лет семи преспокойно раскачивал ногами и ел какие-то кексы. Почему меня никто не кормил кексами? Где книга жалоб и предложений? —Тэхён. — ответить пришлось. —Я Ёнсу. Можно было предположить, что он заблудился, но я в этом сильно сомневался. Ты зашел вместе с Хосоком и снял солнечные очки, открывая горящие, при виде ребенка, глаза. —Ну как? Лучше госпожи Сон никто не готовит. Вы были знакомы, поэтому я перевел заинтересованный взгляд и схватил тебя за локоть, отводя в сторону. —Кто это? —Ёнсу. —Чонгук, кто это? Не знаю, где ты пропадал сутки, но я точно не рассчитывал увидеть ребенка. Не так скоро уж точно. —Есть вопросы, которые я должен решить с его отцом. Поэтому сегодня он побудет здесь. — у меня начал дергаться глаз. Я думал, что начинаю привыкать к тебе, но вот снова подворачивалось что-то интересное. — Ёнсу, побудешь с Тэхёном сегодня? Не успел я отойти от первой новости, как ты со всей дури въехал мне второй. —С ума сошел? Я не умею ладить с детьми. — прошипел, двигая одними губами. —Никогда в это не поверю. —Чонгук, ты уйдешь? — мы оба перевели взгляд на мальчика в странных желтых штанах. —Видишь, он даже запомнил моё имя с первого раза. Тебе есть чему поучиться. — ты начал отстраняться, как только поймал на себе режущий взгляд. — Да, но я поговорю с твоим папой и вернусь. —А Тэхён знает много мультиков? Чудно. День будет долгим. Если он начнет плакать или кричать, то я просто уйду. Нянькой я точно не нанимался. —Конечно. Только поэтому и взял его на работу. Да, давайте все плясать вокруг ребенка. Дети - слуги преисподней. Ты слышал, как они умеют орать? А что насчет судей, полиции, врачей, спасателей, пожарных? Все эти люди ставят жизнь ребенка в приоритет всем остальным. А женщины? Неподвластные никому, но готовые голову оторвать за детей. Они закрывают их своим телом, умоляют спасти первыми, успокаивают и борются за их жизнь сильнее, чем за свою собственную. Весь мир крутится вокруг них. —Можно проводить тебя? — в мою руку вцепились пять цепких крючков, возвращая в реальность. Вопрос был предназначен тебе, но за руку держали почему-то меня. Когда попытался вытащить ее, то хватка стала сильнее. —Конечно, идем. — твоя улыбка никогда не была такой раздражающе яркой, когда ты смотрел на меня. Ты перепробовал на мне несколько видов пыток. Этот мальчик был одной из них. Когда вышли во двор, то я высвободил руку и просто пошел рядом. Нас остановил Хосок и еще пара охранников, показывая видео. Утренние новости начинались с трагического случая. Ночью взорвался дом одного из чиновников. По официальным данным - утечка газа. Когда подошел ближе, то мельком увидел лицо мужчины, который пришел в дом перед тем, как меня вырубили. —Хорошая работа. — Хосок похлопал тебя по плечу. Но мы все забыли про ребенка, который, как и все ему подобные, яростно сканирует всё вокруг, впитывая каждую деталь. —Это ты сделал? — несколько пар глаз опустились вниз, встречая любопытный взгляд. Ты присел и потрепал его по голове, заставляя улыбнуться. —Нет, ты же слушал - утечка газа. Всё бы ничего, если бы после этого ты не добавил многозначительное: —Запомни, когда тебя трогают пальцем - отгрызай руку. —Чонгук! — ты поднял взгляд на меня. —А что, разве вас не этому учат в школе? — мальчик отрицательно покачал головой, сообщая новость века. — Ох уж эта система образования... — ты вырос прямо передо мной с хищной ухмылкой. — Что насчет мороженого? — я скрестил руки на груди, переводя взгляд на эскиз человека и вздохнул. —Да! — Ёнсу поднял руки вверх, ликуя. Попасть к тебе в заложники было радостью, мог ли я быть таким беззаботным в свое время? — Мятное с шоколадом. — он быстро привыкал к праву выбора. Если останется здесь подольше, то я на него посмотрю. —Тэхён тоже любит его. — Хосок поддержал беседу, вынося на всеобщее обозрение мои предпочтения. —Отлично. Хосок, скажи парням, пусть купят побольше. — улыбка этого малька не сходила с лица. — Иди в дом, Тэхён скоро придет. А я не собирался вообще больше заходить туда. Что я должен был делать с ним? Как вообще нужно вести себя с детьми? Семилетний низкий человек начал отдаляться. —Я не могу. Не хочу. У меня ведь есть желание, помнишь? Так вот, настало время. Это могло бы сработать. С кем-нибудь другим. —Госпожа Сон скоро вернется. Просто побудь с ним до этого времени. Ничего не нужно делать. Главное, чтобы он выжил. Но в этом тебе нет равных. — ты даришь легкий прощальный поцелуй и садишься в машину. За последние несколько часов ты взорвал чужой дом и взял в заложники ребенка. Что ж, следующая жертва - дерево? —Ты доктор? Пришлось взять его с собой в кабинет, потому что нужно было заполнить твою карту. —Я ветеринар, но лечу только псов. Ребенок всё время что-то брал в руки и разглядывал, не мог просто спокойно сидеть на месте. Не могу винить его в этом, мир и правда полон всякой интересной ерунды. —Чонгук сказал, что ты лечишь его. —Он оборотень. Все лгут детям, разве нет? Кто меня осудит? Не мог же я сказать ему, что ты Цербер во плоти. Вопросов было бы еще больше. Я выбрал меньшее из зол. —Этого не может быть! — эмоциональный возглас отвлек от текста, но я вновь погрузился в него. —Друзьям Дьявола всё можно. В общении с детьми самое сложное - думать, что ты говоришь. А я к этому не привык. —Кто такой дьявол? —Главный в аду. — ответил я, не придавая значения. —А что такое ад? Прекрасно… Только в этот момент я включился и понял, что несу. Думаю, что заполнение документации подождет. Нужно быть более сосредоточенным на беседе. Во сколько лет дети вообще должны узнавать о таком? Мы смотрели друг на друга в немом ожидании ответа. Я перевел взгляд на дверь. Будет ли странно, если я просто встану и уйду? Что с ним может случиться? Дети всегда выживают. —Ну... Место, где люди страдают. —Но люди и так страдают. Он был не так глуп, как я ожидал. Иногда дети умеют удивлять. Что я должен был сказать на это? Тебе будет лизать пятки беспощадный огонь, душа будет разрываться на части и вновь срастаться, вечные страдания и муки? Как такие вещи вообще объясняют детям? —Есть еще рай. Там хорошо, все вокруг радуются и весело проводят время. Взрослые обычно переключают внимание. —Хочу поиграть. Одна проблема заменилась другой. —Итак, эта игра называется «го». Хоть один достойный соперник. —Я никогда в нее не играл. — в маленькой руке шашка выглядит непривычно огромной. —У тебя деньги хоть есть? —Нет. Я вздохнул и поставил локоть на колено, облокотившись головой на ладонь. Мы расположились во дворе и сидели по обе стороны от поля, глядя друг на друга. Молчали недолго, госпожа Сон ударила меня по затылку. Эта женщина была полна насилия. —Чему ты учишь его? Заворачивайте тут всё. Он слишком маленький для этого! Откуда мне было знать? Семь лет - солидный возраст, а это даже не покер. У него что, на лбу написано: «Рано играть в «го» и разговаривать про ад»? —Как хорошо, что вы вернулись! — я был готов простить ей многое. Она ведь кормила меня, ничего другого не оставалось. —Мне нужно готовить обед, так что идите на кухню, будете помогать. Мы оба были пленниками этого дома. Ёнсу встал и отряхнул штаны. Я показал ему цветы, которые посадил, и мы вместе застыли, рассматривая маленькие бутоны и пчелу, которая кружила рядом. —Почему пчелы делают такие странные соты? Они не круглые, не квадратные и не треугольные. Почему они такой формы? Мы уставились друг на друга. Господи, зачем ты подсунул мне ребенка? Я не могу ответить на свои вопросы, а он добавлял новые. Ставлю на то, что Гугл придумали из-за детей. Взрослым надоело чувствовать себя тупыми и они объединились, чтобы отвечать на вопросы. Каждый вносил свой вклад, делясь информацией, которой владел. Сейчас мне бы не помешал апиолог. Но скинуть всё на Чонгука тоже неплохая идея. —Чонгук всё знает о пчелах. Спросим, когда приедет. Он не простит, если я расскажу тебе эту увлекательную историю. Хорошо, что обводить детей вокруг пальца легче. После обеда нам выдали мороженное и отправили к телевизору смотреть мультики. —Что будем смотреть? —Ты у меня спрашиваешь? —Но Чонгук сказал, что ты знаешь много мультиков. Ты подставил меня, а сам сбежал. Я даже фильмы редко смотрел. О каких мультиках могла идти речь? —Я наврал в резюме. —Что такое резюме? Мы ели мороженное и пялились в темный экран, разговаривая о резюме. Госпожа Сон спасла ситуацию и включила нам что-то про букашек. Этот парень был не таким уж и плохим. Выглядел адекватно и даже был чистым, но мы знакомы всего день. Не стоит делать таких поспешных выводов. На самом деле, я отношусь к детям лучше, чем к взрослым. Пока Ёнсу был погружен в сюжет, я смотрел на него, изучая детскую мимику. Он смеялся, когда кто-то падал или говорил что-то несуразное. У детей есть одна неизлечимая болезнь - взросление. Единственное, что мне в них не нравится. Ёнсу продолжал спокойно уплетать мороженое, пялясь в экран. Действительно ли мы приходим в этот мир белым холстом? Почему тогда ощущение такое, что на этом холсте была написана картина, а затем художник перекрыл всё белилами? Размашистыми движениями касался живописного творенья, которое позже превратится в белое ничто. Но он никогда не сможет полностью скрыть то, что уже было нарисовано когда-то, достаточно только присмотреться или коснуться рукой, ощущая несвойственный белому ничто рельеф. Что же там было, на моем холсте? И что на нем будет после того, как художник снова достанет белила? —Почему ты выколол ему глаз? Мы ехали на машине в загородный дом. Ноги покоились на твоих коленях и получали порции легких прикосновений. Пальцы гуляли по линии ступней, икр. Твои шорты прекрасно смотрелись на мне. Вещи в моем шкафу до сих пор были с бирками. —Кому конкретно? Когда задавал тебе вопросы, то начинал сомневаться, хочу ли знать на них ответ. —Хосок сказал, что вы были в Италии, потому что ты лишил глаза какого-то парня. В конце люди всегда думают о начале. За окном мелькал однотипный пейзаж, поэтому всё моё внимание было на тебе. Мы не виделись слишком долго, чтобы отвлекаться на вид за окном. Пришлось даже использовать свое желание, чтобы вытащить тебя с работы и заставить забыть о делах. Сначала я хотел попросить вечный запас сигарет, но потом передумал. Слишком скучно, как бы я жил без этого азарта? —Хосок слишком болтлив, ты так не думаешь? —Ответь на вопрос. —Он занимался распространением детской порнографии в узких кругах. Я разбирался совсем с другим человеком, но их история переплеталась. Не смог удержаться. — ты мягко сжал лодыжку, поглаживая костяшку. — Когда прилетел, чтобы решить конфликт с его отцом, то понял, что тот не в курсе дел. Всё решилось мирно, но брат тоже не знал. Он и выстрелил. Не виню его, в Италии принято защищать родственников. Могу понять его поступок. — спокойный взгляд был устремлен вперед, неотрывно наблюдал за дорогой. — Врачи были заняты, землетрясение и все дела. Поэтому Хосок сказал, что отвезет к тебе. Ехали слишком долго. Прости, что отключился. — мы свернули с трассы. Не удивлюсь, если Италию сотрясло землетрясение только для того, чтобы мы встретились. Если бы я знал... Если бы знал. То ничего не изменил. Ни одного штриха, мазка, слова, взгляда... Всё было так, как и должно было быть. У меня не было ни одной претензии к судьбе. Вот мы заходим в дом и готовим еду. Точнее ты готовишь еду, не буду лгать в эти последние минуты. Раньше никогда не готовил, наверное, потому, что делал это слишком хорошо и боялся, что я буду требовать еще. Вышло превосходно. Мы оба знали, что это случится рано или поздно. Но, когда время пришло, мы были спокойны и счастливы. Ты моешь посуду, потому что сам настоял и я подхожу, чтобы обнять сзади. Столько моментов между мной и тобой... Так много, но как бы я хотел запомнить все. Посуда так и остается недомытой, а ты обнимаешь меня, прижимая к себе мокрыми руками, игнорируя попытки освободиться и стоны отчаянья. Вечер сменил картину за окном, заполняя всё темными красками. Я наблюдаю, пытаясь проследить мельчайшие изменения в пейзаже, пока голова покоится на твоём плече. Теперь у меня мокрая спина. Не думал, что похож на полотенце. Отстраняешься и смотришь. Всё перестает существовать. Фокус сосредоточен только на человеке напротив. —Я сначала полюбил тебя, а затем влюбился. Может быть такое? Прохладные от воды пальцы касаются подбородка. Увлекаешь в поцелуй, разрешая мне оставить вопрос без ответа. Спасибо, что сказал это. Может, ты уже тогда чувствовал, чем закончится день. Мы признавались друг другу в любви всё время. Способов это сделать предостаточно. «Я люблю тебя» было слишком скудным. Люди отделываются друг от друга этой фразой всегда. Кидают ее на автомате. Произносят между делом, лишь бы другой отстал. Швыряют в лицо, как одну из причин повиновения. Она потеряла свой смысл и теперь выглядит даже как-то безвкусно. Но когда это делал ты, звучало прекрасно. Говорю, что мне нужно сменить футболку. Идешь в сторону лестницы на второй этаж, чтобы показать комнату. И я останавливаюсь напротив окна, чтобы посмотреть на последний след, оставленный солнцем. Задерживаюсь всего на пару секунд. Звук разбитых стекол врывается в комнату, пропуская вечернюю прохладу. И сильная рука тянет на себя, пуля достигнет измененного пункта назначения и вырывается вон из тела. Прижимаешь к себе, и я вижу гостя за твоей спиной, который пришел без приглашения. Мне было не так больно, но через секунду боль станет невыносимой. —Чонгук... Называю по имени и синхронно со мной человек в черном оставляет... Одно. Два. Три. Три ножевых ранения в спину. Может, это тоже было синонимом к твоему имени? Гость исчезает так же быстро, как и появился. Чувствую теплое дыхание, опаляющее кожу на моей шее в последний раз. Мы падаем на пол под весом твоего тела. Передо мной открывается вид на спину, черная ткань футболки скрывает кровоточащие раны. Когда наши взгляды встречаются, то вдруг оба начинаем улыбаться. Ты заразил меня своим безумием, придурок! Не могу не улыбаться, когда улыбаешься ты. Уверен, это Юра заказала наше убийство. Женщины коварны. Улыбаюсь, пока не замечаю, как тяжелеют твои веки. —Не уходи. Этого не хватило. Ты оставался со мной всегда, когда я просил. Кроме одного единственного. Вот и пришло его время. —До встречи, Тэхён. Последнее, что я услышал сегодня. Мы никогда не прощались раньше. Я был так счастлив рядом с тобой... Когда чистили вместе зубы, и я плевал тебе на руку пастой. Меня это веселило, но в итоге всё заканчивалось дракой. Когда разбудил тебя в четыре утра, потому что хотел поесть рамен и должен был отомстить за то, что ты меня разбудил в четыре утра когда-то. Ты матерился, но мы пошли в круглосуточный магазин. Даже когда ты воровал еду с моей тарелки, а я терпеть не могу делиться едой. Но ты был слишком доволен, обезоруживая. Могу я оставить всё это себе? Могу попросить художника не перекрывать белым эту часть картины? Могу ли я оставить себе тебя? Или, хотя бы ощущение, которое было в самом начале знакомства. Я был жадным всё время, но сейчас согласен и на это. В морге, в конце своего бесцельного пути, я встречу человека в белом халате. Когда патологоанатом будет делать заключение, то он скажет: «Смерть наступила в результате пулевого сквозного ранения. Потеря крови, несовместимая с жизнью.» Если бы я стоял рядом, то ответил: «Вы ошиблись, коллега. Меня убил он.» Моя рука безошибочно бы указала на твоё тело рядом с моим. Меня убили три ножевых ранения в спину. Меня убила последняя улыбка. Меня убили слова: «До встречи, Тэхён». Ты был оружием. Патронами стали слова, действия, взгляды. Ты стрелял снова и снова. Все эти пули оставались во мне, пока, наконец, кроме них от меня ничего не осталось. «Вы могли увернуться?» - задал бы вопрос врач, который ставит мне последний в жизни диагноз. Я улыбнусь ему. «Даже не пытался.» Ты стрелял. Не успевал умолкнуть звук выстрела, как ты выпускал новую пулю. Взгляды встречаются. «Ложись.» - смотришь на меня и опускаешься обратно на пол.

Выстрел.

Ты повторяешь: «Выйди отсюда. Пошел вон, если хочешь жить. Я отгрызу тебе руку, если еще раз откроешь дверь в этот кабинет.» - всем людям, которые нарушают наш диалог, но стреляешь в меня снова.

Выстрел.

Ты лежишь на кровати, тело изранено и перенесло очередную операцию, но у тебя есть силы, чтобы нажать на курок снова.

Выстрел.

Ты смотришь, и наши души вступают в немой диалог, не приглашая нас.

Выстрел.

Ты касаешься губами виска, и я слышу успокаивающее и завораживающее: «Тшш».

Выстрел.

Ты говоришь: «Мы были уже знакомы в прошлой жизни.» «Ты - доказательство того, что у меня есть сердце.» «Моё сердце в этих руках.»

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел.

В моем теле не осталось места, которого бы не коснулась твоя пуля. Касался моей шеи и душил, ведь я каждый раз забывал, как дышать. Въедался своим взглядом в мой, и я не видел ничего, кроме тебя. Язык брал в плен мой и крал все слова, кроме твоего имени. Руки снимали кожу с тела и проникали внутрь, пока пальцы не сжали моё сердце. И я понял, что оно больше не принадлежит мне. А что ты сделал с моими руками? Стоило губам прикоснуться к моим пальцам, как они сломались. Перестали слушать и трусливо дрожали, когда исправляли след от танца ножа на твоём теле, боясь ошибиться. Я никогда раньше не боялся совершить ошибку. Раны на твоём теле ныли на моем, и я ничего не мог с этим поделать. Ты убивал меня даже во снах. Когда я просыпался, то не мог поверить в то, куда может завести меня разум. Признайся. Твои пули были отравлены и вызывали галлюцинации, которые преследовали меня во сне, и у всех было твоё лицо. Ты не оставлял меня в покое даже там. Меня убил ты. Эта пуля - бессмысленная и бесформенная никчемная попытка убить меня. Но она - ничто, по сравнению с теми, которыми владел ты. Но, какое интересное стечение обстоятельств. Я жил, только пока ты пускал в меня все эти пули. Всё еще лежу рядом с тобой, медленно теряя сознание и растворяясь в небытие. Я думал, что был без ума от твоих глаз. А на самом деле от того, кто смотрел из них, как из окон. Но вот наступила темнота, и свет в окне погас. Знаешь, если бы меня попросили напечатать книгу о моем прошлом, то каждая ниточка этой истории была бы пропитана тобой. Я бы сел рядом с той женщиной. Она будет нажимать на пробел. А я всё время набирать твоё имя. Опускаю взгляд на рацию, которая выпала из кармана и была окружена кровавой лужей. Мог бы я спасти своё тело? Да. Но я уже не смогу спасти ничего другого, поэтому смысла в этой оболочке нет. У меня достаточно сил, чтобы дотянуться до нее, но я делаю свой выбор и трачу их на то, чтобы с достоинством принять от тебя последнюю пулю. Последней, которая долетела до меня, стала пальцами на твоей шее. Я не слышу биения сердца. Оно молчит. И как бы я не напрягал все свои силы, твой пульс больше не касается в ответ. И я не услышу больше ни одного стука. Моё остановится следом. Меня убило то, что я не смог спасти тебя. Смерть склоняется над твоим телом. Берет мою руку, даря последнее рукопожатие в благодарность за сражение. 2:0. Я вижу темноту и пустоту. И, где-то в Ёнмёне, около второго дома от парка, срубили сакуру.