Официант в моём любимом баре

Рома чувствовал себя выжатым, как лимон. Голова тяжёлая, мысли вялые, даже кофе, крепкий, обжигающий, не помогал прийти в себя. Тело ломило, будто он вместо сна всю ночь разгружал мешки с цементом. Хотя, по сути, он и не спал – ворочался с боку на бок, зацикленный на вчерашнем разговоре с Антоном. Идиот. Он полный идиот. Просто за один разговор взял и разрушил то, что они с Антоном только начали выстраивать. Но он ведь ничего такого не сказал... Или сказал? Чем больше Рома об этом думал, тем сильнее путался. Может, он просто накручивает? Может, наоборот, недооценивает, не понимает, насколько всё плохо? В голове крутились слова, интонации, даже выражение лица Антона в тот момент, когда он смотрел на него, этот секундный взгляд, от которого Рому тогда будто молнией прошибло. И теперь – тишина. Антон не написал с утра. Хотя уже давно заимел привычку кидать короткое, почти безэмоциональное "Доброе утро". А Рома, сам того не замечая, привык. Даже ждал. А теперь… ничего. Рома поймал себя на том, что уже десять минут пялится в экран телефона, думая, стоит ли написать первым. Руки чесались. Но он так и не набрал сообщение. А если Антон не пишет и уж тем более не ответит, потому что не хочет? Тяжёлое, липкое чувство оседало внутри, сдавливая грудь. Он снова посмотрел в мессенджер. Никаких новых сообщений. Больно даже. Рома выдохнул, убрал телефон, сделал глоток уже остывшего кофе, но привкуса не почувствовал. Ему нужно работать. Делать дела. Занять голову. Но перед глазами снова и снова вставал этот взгляд. Секунда. Момент. И после него – пустота. Весь день был каким-то серым, размытым, как пейзаж за окном в дождливую погоду. Рома чувствовал себя опустошённым. Будто внутри него выкрутили кран и выпустили всю энергию, оставив только ноющее чувство раздражения и усталости. Работа не шла. Он открывал отчёты, но даже не вчитывался – цифры плыли перед глазами, рябили, теряли смысл. Подписывал документы машинально, не задумываясь, что именно подписывает. Каждый рабочий звонок раздражал до зубовного скрежета. А уж обсуждать что-то с сотрудниками… нет, на это точно не было сил. Даже Катя, когда заглянула в кабинет, не смогла его растормошить. Рома сидел, развернувшись к окну, глядя на улицу с таким видом, будто за стеклом был не офисный пейзаж, а бездна. Катя остановилась в дверях, вопросительно на него посмотрела. — Всё нормально? Рома даже не пошевелился. Катя скрестила руки на груди, склонила голову набок. — Ты с отпуска недавно вышел. И, несмотря на твою отличную работу, второй отпуск я тебе не дам. Голос её был спокойный, но в нём чувствовалось скрытое раздражение. Рома снова не ответил. Катя пару секунд смотрела на него, потом, тихо вздохнув, развернулась и ушла, клацая каблуками по полу. Рома сжал пальцы на подлокотниках кресла. Чёрт. Так нельзя. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. Надо выйти. Проветриться. Может, тогда хоть немного отпустит. Город уже начинал тонуть в вечерних огнях, в закатном свете, окрашивающем улицы в глубокие оттенки золота и меди. Шесть вечера – самое переходное время, когда дневная суета ещё не улеглась, но уже чувствуется дыхание приближающейся ночи. Рома вышел за пределы офиса, оставив за спиной привычные стены и людей, и сразу же окунулся в шумное, дышащее пространство города. Воздух был прохладным, с лёгким металлическим привкусом, смешанным с ароматом выхлопных газов и далёким запахом дождя, который прошёл ещё утром, но оставил после себя влажные следы на асфальте. Ветер лениво тянулся по улицам, путаясь в тканях его пальто, цепляясь за волосы, застывшие от напряжения плечи. Он шагал по тротуару, чувствуя, как каменная плитка под ногами отдает дневное тепло, но уже понемногу остывает. Справа проносились машины, их фары размытыми бликами отражались в лужах, создавая зыбкие, почти призрачные узоры. Из ближайшего кафе доносился запах кофе и чего-то сладкого – может, свежих булочек или тёплого шоколада. Но этот запах был чужим, он не согревал, не звал зайти внутрь. На перекрёстке кто-то громко разговаривал, голос резкий, нервный, как будто человек пытался успеть что-то доказать, пока горит красный свет. Где-то вдалеке заиграла музыка – приглушённая, но ритмичная, пробивающаяся сквозь шум автомобилей и шагов. Рома просто шёл. Шёл дальше, туда, где меньше людей, меньше света, меньше звуков. Туда, где можно хотя бы ненадолго отключиться от всего. Зазвонил телефон. Рома выдохнул, выдернутый из своих размытых мыслей, и не сразу потянулся за трубкой. Его пальцы нащупали устройство в кармане брюк, он лениво вытащил его и посмотрел на экран. Костя. Неизвестно почему, но звонок показался раздражающим, хотя причин для этого не было. Просто не вовремя. Просто сейчас он чувствовал себя не в ресурсе, и болтовня с кем-либо казалась чем-то трудоёмким. Но Костя был бы Костей, если бы не достал его потом десятком сообщений. Так что Рома, чуть помедлив, всё же ответил. — Ты когда освободишься? - прямо с места в карьер, без "привет", без лишних слов. Костя явно был в хорошем настроении, чего нельзя было сказать о Роме. — Даже "привет" не сказал. - тот тихо хмыкнул, поднимая взгляд на дорогу. Только сейчас дошло, что он тупо сбежал с работы. Ни слова Кате, никаких объяснений – просто встал и ушёл. Внутри поднялась лёгкая волна раздражённого равнодушия: да и пусть. Пусть думают, что хотят. — Ну привет. Доволен? - фыркнул Костя, явно не собираясь церемониться. — Так когда освободишься? — Смотря зачем. - Рома сунул руку обратно в карман, кутаясь в пальто. — Настя к себе зовёт. Разошлась с этим психологом, хочет "поплакаться под бокальчик игристого". - в конце он даже изобразил её тон, преувеличенно драматично вздохнув. Рома закатил глаза. — А ты и счастлив. — Выпить за чужой счёт всегда может осчастливить. - Костя хмыкнул, но тут же отвлёкся, заговорив с кем-то на фоне. Рома ждал, пока тот договорит, но его мысли прервали звуки, к которым он уже, к сожалению, привык. Гул голосов, быстрые шаги, смех, всплески возбужденных возгласов – всё смешалось в единый поток. Кто-то промчался в паре сантиметров, чуть не задев плечо, кто-то взлетел на бордюр и растворился в потоке прохожих. Он уже сталкивался с этим беспокойным ураганом раньше — паркуристы. Те самые, что за последний год успели вывести из себя половину города: срывали карнизы, карабкались на крыши, пугали пенсионеров, шарахавшихся от них, как от чумы. Доставали всех, но, видимо, ничто не могло их остановить. Те самые, что на слуху у всех: бесстрашные, шумные, бесконечно упрямые. Раз за разом они умудрялись довести до белого каления и обычных прохожих, и полицию, и местных властей. Прыгали по крышам, цеплялись за фасады домов, устраивали безумные забеги по оживлённым улицам. Они с лёгкостью перемахивали через заборы, перелетали через капоты машин, за секунду исчезая с глаз, как тени. И вот теперь они снова были здесь. Рома даже не успел толком сообразить, как их поток буквально налетел на него. А потом – удар. Толчок был таким сильным, что его на секунду качнуло назад. Телефон едва не выпал из рук, пальцы судорожно сжались, спасая его от падения. Рома резко выдохнул, уже поворачиваясь с намерением высказать всё, что думает об этом бардаке, но тут же замер. Антон. Запыхавшийся, растрёпанный, в белом худи и опять в белой водолазке под ним, которые резко выделялись на фоне вечерних сумерек. Свет фонарей мягко отражался в его светлых волосах, делая их почти серебристыми. Он был близко. Слишком близко. И Рома вдруг осознал, что всё его тело, напряжённое от раздражения, внезапно охватило другое чувство. Тёплая ладонь Антона, случайно врезавшегося в него, ещё оставляла слабое, почти незаметное касание на его руке. Его дыхание, неровное после бега, ощущалось рядом, а глаза… Глаза смотрели прямо на него. Сначала растерянно, потом с лёгким удивлением, и, наконец, с чем-то, что Роме не удалось сразу прочитать. Время будто замерло. Ни машин, ни фонарей, ни людей вокруг – только этот момент. Только Антон, запыхавшийся и чуть приоткрывший губы, смотрящий на него снизу вверх. Только его взгляд, от которого в груди вдруг стало тесно. Рома, кажется, даже дышать забыл. — Прости. - негромко говорит Антон. Голос его почти тонет в шуме улицы, в далёком гуле машин, в слабом шелесте ветра, гуляющего меж домов. Он стоит так близко, что Рома невольно ловит взглядом мелкие детали: дрогнувшие ресницы, поджатые губы, лёгкое движение при сглатывании. Глаза у Антона в этот момент опустились, он смотрит чуть в сторону, будто смущаясь или не зная, как правильно себя вести. Но прежде чем Рома успевает ответить, прежде чем хоть что-то вообще происходит, воздух вдруг взрывается движением. За Антоном срывается фигура, едва различимая в сгущающемся вечернем полумраке. Чёрный силуэт, быстрый, как порыв ветра, почти неощутимый, но пронзительный. Рома даже не сразу осознаёт, что произошло, – просто Антона внезапно дёргает назад, худи на нём натягивается, и его резко тянут уже дальше вперёд. Рывок. Антон теряет равновесие, на мгновение замирает, едва удерживаясь на ногах, но потом, быстро подхватывая темп, срывается с места следом за тем, кто его схватил. И в тот самый миг, когда этот парень пробегает мимо Ромы, хватая Антона за капюшон, Рома встречается с ним взглядом. Карие глаза. Глубокие, тёмные, пронизывающие, будто за долю секунды успевающие изучить его насквозь. В этом взгляде – какая-то уверенность, какой-то немой вызов, что-то слишком живое, слишком резкое. Но миг проходит. Парень исчезает, увлекая за собой Антона, его быстрые шаги вместе с шумом всей компании растворяются где-то за углом. Только тишина. Рома моргает пару раз, отстранённо глядя вперёд. Что? Что это только что было? — Ты меня слышишь?! - Костя вдруг орёт в телефон, громко, требовательно, резко возвращая его в реальность. Рома делает медленный вдох, замешкавшись, опускает взгляд, прежде чем поднять телефон обратно к уху. — Пиздец… - выдыхает он. Голос звучит непривычно хрипло. А взгляд всё ещё прикован к тому повороту, за которым только что исчез Антон.