Официант в моём любимом баре

— Да так нечестно! - возразил женский голос, пока сама девушка пыталась отдышаться. — Ты ему помогаешь! — Шаха… - тяжело выдыхает Вадим, прикрывая глаза. — Он не выспался сегодня толком. А способностей у него побольше, чем у некоторых. — Спасибо за такое деликатное оскорбление. - бурчит Шаха и закидывает руку Антону на плечо. Антон лишь выдыхает, опуская веки на пару секунд. Его сердце стучит глухо и мерно, в унисон с дыханием. Он поднимает взгляд – и застывает. От красоты. Город перед ним раскинулся до самого горизонта – серо-голубой, живой, дрожащий от далёких звуков и огней. С крыши семнадцатиэтажки всё казалось ближе к небу, как будто он и сам вот-вот оторвётся от земли. Закат обнимал улицы мягким, густым светом – будто кто-то пролил на небосклон расплавленное золото, и оно стекало вниз, окрашивая верхушки домов, деревья и даже рекламные щиты в медный отблеск. Небо будто дышало – в нём перемешались медовые оттенки, медленно тающие в лиловом, с прожилками алого, похожего на следы ожогов. Розовые облака вспыхивали по краям, напоминая угли костра, тлеющего где-то в бесконечности. В стеклянных окнах небоскрёбов отражался этот свет, заставляя их сиять, как куски янтаря. Город мигал фарами машин, проблесками светофоров, светящимися вывесками кафе. Лёгкий ветер коснулся кожи – почти тёплый, с еле ощутимым запахом асфальта и весеннего дыма. Он шевельнул волосы. Где-то внизу кто-то кричал, слышался лай собаки, проезжала машина с открытыми окнами, откуда доносилась глухая музыка. А здесь, наверху, всё было по-другому – как будто город жил сам по себе, без него, а он, Антон, просто смотрел на него со стороны, как на чужую жизнь, светящуюся внизу. В этом пылающем закате было что-то болезненно прекрасное – как в последнем взгляде, как в воспоминании, которое ты не можешь удержать. Антон чувствовал, как его грудь медленно наполняется чем-то – тоской, тишиной, странным покоем. И всё это – только на пару минут, пока солнце не уйдёт за край домов и город не поглотит серая ночь. — А что у тебя случилось? - спросила Шаха, опираясь подбородком о его плечо. Голос у неё стал тише, будто не хотела, чтобы их услышали. Антон чуть наклонил голову вбок, будто собирался стряхнуть это касание, но не стал. Плечо под её подбородком чуть дёрнулось – не от раздражения, скорее от неожиданной нежности, которую он не знал, как принять. Ветер, кажется, стал немного прохладнее. Он втянул его в лёгкие. — Да приложением занимаюсь. - выдохнул Антон, глядя на закат. Глаза будто бы режет от света, но оторваться не хочется. — Задание по ООП. Руки он скрестил на груди, сжав себя за локти, будто защищаясь. Голос звучал сухо, безжизненно, но слова были искренними. Он действительно занимался, действительно не выспался, действительно был вымотан. И сейчас это было неважно. Шаха не ответила. Она просто стояла рядом. Её рука всё ещё лежала на его плече, и от неё веяло теплом – тёплым, живым, почти домашним. Почти слишком. Раздались шаги. Гулкие, уверенные. Антон не обернулся. Он уже знал. Ещё до того, как почувствовал, как рука Шахи исчезла с его плеча, как она аккуратно, почти виновато, отстранилась. Он даже слышал, как она немного задержала дыхание, прежде чем сделать шаг в сторону. — Ребята, вы чего там застыли? - послышался чей-то голос из группы, но ответа не последовало. Шаха слилась с остальными – легко, как будто её не было рядом секунду назад. Смех за спиной снова вспыхнул, заглушив всё. А тишина осталась. Между ним и Вадимом. Тот подошёл вплотную, не глядя на него, просто облокотился на бетонное ограждение рядом. Ладонь легла на шершавую, чуть нагретую плиту, пальцы медленно скользнули по поверхности. Антон стоял прямо, не меняя позы, не отводя взгляда от города. Но плечи его были напряжены, чуть приподняты, как будто от холода. Хотя холода не было. Закат упрямо догорал. Цвета стали глубже, плотнее – багряные, почти кровавые полосы растекались по небу, как трещины. Город под ними замирал в полутьме: уличные фонари вспыхивали один за другим, как костры в лагере. Машины двигались внизу, будто насекомые с горящими глазами. Окна домов засветились жёлтым, размытым светом – кто-то варил чай, кто-то включал телевизор, кто-то, может, стоял у окна, так же глядя в закат, как и они. В этой тишине слышно было даже, как кто-то шаркает ногой по гравию позади. Как кто-то смеётся слишком громко. Как кто-то зовёт по имени – не их. А между Антоном и Вадимом – ничего. Воздух, запах бетонной пыли, немного – машинного выхлопа, и что-то невыносимо тяжёлое, что вешалось на плечи, как мокрое полотенце. Антон не поворачивался. Он чувствовал его рядом – спиной, кожей, дыханием. Чувствовал, как напряжены пальцы Вадима, как тот старается делать вид, что просто смотрит на город, хотя, возможно, смотрит вовсе не туда. И время тянулось. Закат продолжал умирать, а они стояли – каждый в своей тишине. — Завтра с работы отпрашивайся. - сказал Вадим. Холодно. Не глядя. Словно констатировал, как сводку погоды. В голосе – ни просьбы, ни объяснения. Только тон, который не оставлял места для возражений. Антон молча кивнул. Понимающе. Покорно. Это ведь Вадим. Он никогда не объясняет, не просит. Он просто велит, и ты либо делаешь, либо остаёшься в стороне. Больше ты ему не нужен. Между ними повисла тишина. Гул города снизу казался далеким, как будто он происходил в другом мире, где-то за стеклом. Смех остальных, шум шагов, звонкий голос – всё это откатилось назад, оставив их двоих, разделённых бетонной трещиной в воздухе. — Сколько у тебя ещё времени до сдачи? - спросил Антон. Голос у него был глухой, сдержанный. Он даже не ожидал, что получит ответ. — Две недели. - безразлично отозвался Вадим, не поворачивая головы. — Успеваешь? — Нихуя. - резко, с нажимом. Слово вышло из его рта, как укол – грубый и острый. Он снова громко выдохнул, почти раздражённо, и опустил голову, глядя вниз. Так, будто хотел соскользнуть с этой крыши и исчезнуть. Антон невольно сжал зубы. Не от злости – от чувства, что это не первый раз. Не первый раз Вадим стоит так, будто весь мир у него в горле, как ком, который он проглатывает с горечью. И каждый раз ему всё равно. Даже когда кто-то рядом. — Помочь потом? - тихо предложил Антон, бросив короткий взгляд в его сторону. Не навязчиво. Просто… спросил. — Не надо. У тебя свои гонки. - Вадим проговорил это почти с насмешкой. Тон был ровный, но в нём чувствовалась усталость и ледяное отчуждение. Будто он отталкивал не просто слова, а самого Антона. Антон чуть хмурится. Но не отходит. Он делает шаг вперёд, и облокачивается на бордюр рядом. Не для того, чтобы приблизиться. Скорее – чтобы не дать Вадиму чувствовать себя единственным. Не дать ему утонуть в собственном высокомерии и тишине. И всё же – между ними будто стена. Тонкая, невидимая, но непробиваемая. Потому что Вадим не кричал, не бил по столу, не ругался. Он просто был собой. Этим ледяным, внутренне сжавшимся человеком, рядом с которым даже дышать иногда становилось сложно. Кто-то сзади громко крикнул: — Анто-о-он! Погнали уже, слышишь?! Он кивнул в ответ, не поворачиваясь. Сделал пару шагов, оттолкнувшись от борта крыши. Тело уже собиралось уйти, но в следующий момент – тянет назад. Капюшон резко натягивается на горле. Внезапный рывок, воздух сдавливает лёгкие. Мгновенный толчок – и Антон чуть вздрагивает от неожиданности. Ненадолго. Почти сразу дыхание возвращается в норму. Эта привычка у Вадима – тянуть, хватать, цепляться за ткань, как за шкирку. — Останешься сегодня у меня? - негромко, почти у самого уха. Голос сиплый, будто сдержанный. — Пару моментов обсудить нужно. Больше ничего не сказано. Ни просьбы, ни вопроса, ни приказа – просто… утверждение, запакованное в интонацию, в ту самую интонацию, от которой по позвоночнику ползёт что-то тёплое и липкое, как воск. Антона отпускают. Он выдыхает. Ощущение давления остаётся ещё пару секунд, как привкус на губах. Он не оборачивается. Только смотрит в небо – уже тёмное, с одинокими кусками облаков. Мысленно пожелал себе удачи. Потому что, если Вадим говорит "пару моментов", значит может случиться что угодно. — Хорошо.

***

— А он мне: ты ветренная, прости – и ушёл. - Настя чуть не опрокинула бокал, так яростно вскинула руку, и багровое вино опасно качнулось в тонком стекле. — Ветренная, ага. - она с выражением отхлебнула. — Мудак. На кухне было уютно, тепло, почти сонно. Негромко играла музыка – мягкий джаз, что-то с хрипотцой и приглушёнными трубами. В воздухе витал запах чего-то печёного, карамельного, тёплого, как объятие. Где-то ближе к плите пахло виноградом – то ли вино было ароматизированным, то ли у Насти в вазе что-то стояло. За окном лениво моросил дождик, ночная темнота была размыта бликами фонаря, струящимися по стеклу, и всё вокруг казалось чуть-чуть вне времени, как сцена из фильма. — Ты объективно ветреная, Настён. - Рома с усталостью опустил голову на руки, сложенные на столе. Глаза слипались. Он блаженно дышал тем уютом, что вился в воздухе. — Ты своих кавалеров за последнее время посчитай. — Ну... - Настя прикусила губу, нахмурившись и подперев щёку рукой. — Ну… 7-8, возможно... — За месяц. - вставил Костя, усмехнувшись и наливая ещё по полбокала – себе и Роме. Настя закатила глаза, но спорить не стала. Пару секунд она смотрела на дождь за окном, будто думала, как бы красиво выкрутиться… но просто пожала плечами. — Возможно и за месяц. - признала она. — Ну и что? Они все не те. — Сошлась бы уже с Костиком и всё. - пробормотал Рома почти в стол, не открывая глаз. Тепло, вино, тёмный вечер и то, как тихо капает по стеклу – всё убаюкивало с неумолимой силой. — Фу. - отозвалась Настя, фыркнув и отставляя бокал на стол. — Ну спасибо. - Костя притворно возмутился, закатив глаза, но, не выдержав, сам же и засмеялся, тихо, немного лениво. — Просто уничтожила мужика. — Я ещё и ноги не начала критиковать, так что радуйся. - Настя ухмыльнулась, играя пальцами с ножкой бокала. — А они у меня отличные, кстати. - подал голос Костя, вытягивая ногу вперёд. — Хоть сейчас на обложку "GQ". Не то что у некоторых. — Только не начинайте. - выдохнул Рома, не шевелясь. — Я вас сейчас как в подушку уложу и заставлю обниматься. — Оу... - Настя подняла брови, но улыбнулась. — Угрожаешь? — Это обещание. - Рома всё так же не поднимал головы, но на губах у него скользнула усталая, почти детская полуулыбка. На мгновение все действительно замолкли. Только капли за окном тихо стучали по стеклу, и музыка на секунду остановилась, переходя к следующему треку. В воздухе повисла приятная, пьянящая тишина. Рома почти уснул – в голове было приятно пусто, тело расслабилось, как будто он и сам стал частью этого мягкого света, музыки, дождя и запахов. Где-то на границе сна он услышал, как кто-то глубоко вдохнул. — А у тебя что на личном? - вдруг спросила Настя, несильно толкнув его в плечо. Рома не сразу отреагировал – пришлось всплывать обратно из дремоты. Он чуть повернул голову, глаза всё ещё были полуприкрыты. — На личном всё отлично, не трогай меня. - пробормотал он без раздражения и лениво зевнул, закрыв ладонью рот. — У меня подружка есть... - начала Настя, вытягивая слова коварным, намекающим тоном. — О-ой, не надо, мне прекрасно живётся жизнью холостяка, знаешь ли. - сразу перебил он, даже не открывая глаз. — До Кости докопайся. — У него не к чему придраться. - она разочарованно вздохнула, поигрывая локонами. — Даже он д... Настя осеклась, будто чуть не выдала что-то лишнее, но тут же перешла в наступление, подалась вперёд и с неожиданной напористостью снова толкнула Рому, заставив его приподняться на локтях: — Даже он девушку нашёл, а ты?! Хуже что ли?! Рома поднял на неё взгляд – усталый, немного потерянный, но полный внутренней просьбы: — Насть... — Я тебя завтра же иду знакомить с подружкой. - отрезала она так решительно, будто это уже было официальным постановлением. — Тоже всё найти никого не может, а свадьбы-то хочется! Рома, словно только сейчас проснулся, с каким-то слабым протестом приподнялся, моргнул несколько раз и тяжело выдохнул. — Ты хочешь, чтобы два одиночества нашли друг друга из-за твоего каприза? — Я хочу, чтобы ты наконец-то жил, а не сидел вечерами у нас в баре и изображал виски в венах. - Настя прищурилась и сделала глоток. — Она хорошая. Стесняется, правда. А ты… ну... ты не страшный. Костя захихикал и прыснул в бокал. — Ага, не страшный – вот это уровень комплимента. — Спасибо, мать. У меня аж самооценка проснулась. - пробурчал Рома, снова уткнувшись в руки. — Что за подружка? - спросил Костя у Насти, вяло ковыряясь в тарелке с остатками закуски. — Да та, Вика, блондинка, помнишь? - Настя отпила глоток и уселась удобнее, снова приободрившись. Рома на это уже даже не реагировал. Хочется спать. Очень. — А-а, та… - протянул Костя, и по тону стало понятно – он вспомнил. — У которой… душа большая. Раздался глухой шлёпок – Настя, не выдержав, отвесила ему по плечу. — Костя, фу! Куда ты смотришь?! — Туда же, куда и все нормальные мужики. - пожал он плечами, даже не скрываясь. — У неё же четвёрка на видок. Прям стандартная модель. Рома чуть пошевелился – будто бы от резкого шума или комментария, но так и не поднял головы. Звук дождя за окном будто стал громче, музыка вдруг показалась раздражающе приторной. — Я в тебе разочарована. - с деланной обидой сказала Настя. Встала и, проходя мимо Ромы, погладила его по волосам. — Всё, холостяк, вставай. Я от вас устала. — Да я и здесь отосплюсь… - пробормотал он, почти сквозь сон. — Ну смотри… - Настя кивнула, уходя. — Костик, дуй уже. Твоя Катюха, небось, сердится. Раздался звук стула и шаги. Костя неторопливо зевнул, поднимаясь: — Ладно, ухожу. Спокойной ночи. Без меня тут не загрустите. — Не навернись на лестнице, как в прошлый раз. - крикнула Настя уже с другого конца квартиры. — Это был один раз! — Три, Костя! Щелчок двери. Он ушёл. Потом Настя. — Всё, Ром, спокойной. Я завтра не будильник, имей в виду. - голос с явной нежностью, но уставший. За ним – щелчок выключателя. Музыка тоже оборвалась. Комната сразу наполнилась настоящей тишиной – густой, как парное молоко. И именно тогда Рома вдруг поднял голову. Медленно. Как будто что-то в груди его толкнуло – неосознанный импульс, похожий на предчувствие. Он посмотрел на бокал перед собой, но мысли уже были где-то далеко. Он вдруг вспомнил те глаза. Карие. Нет, даже не так. Тёмно-карие, почти чёрные, как обугленная древесина. И в них – не пустота. В них было… нечто живое. Хищное. Рома тогда не успел разглядеть лицо полностью – всё произошло слишком быстро. Но глаза… Они как будто врезались в память, и теперь неотступно стояли перед ним, как затаившаяся угроза в темноте. Тот парень… он появился резко. Вырос из тени, как будто ниоткуда. И схватил Антона – не за руку, не позвал, а именно взял, прихватил, удержал. Пальцы вцепились в капюшон с таким точным движением, будто он делал это уже тысячу раз. И Антон не испугался. Не отшатнулся, не отпрянул. Он просто повернулся. Как будто привык. Рома ощутил, как внутри него поднимается странный холод. Не ревность, не обида. Тревога. Рома не ревновал, он чуть ли не боялся за Антона. Этот парень… он не был просто знакомым. В нём было что-то… неестественно спокойное. Как у человека, который точно знает, что может причинить боль – и не считает это чем-то плохим. Он тогда смотрел не на Антона. Он смотрел на Рому – прямо и холодно. Без слов, без угроз – но с тем самым взглядом, от которого хочется отступить на шаг. Или два. Или не подходить вообще. Будто спрашивал: "Ты кто такой?" Будто знал, что Рома – чужой. Лишний. Тот, кого не должно быть рядом. Будто выбирал: стоит ли убрать его – или он и сам уйдёт. Внутри у Ромы что-то сжалось. Он не был трусом. Но сейчас… ему действительно стало не по себе. Он потрогал пальцами край бокала. Стекло было холодным, но не таким холодным, как воспоминание о том взгляде. «Кто он? И что у него с Антоном? Всё ли… нормально?» С этими мыслями он посмотрел на телефон. Пусто. Ни сообщений, ни звонков. И почему-то именно это – тишина – показалась особенно гнетущей. Как будто там, за экраном, что-то происходило. Что-то, о чём он не должен знать. Рома вдруг понял: он не уснёт. Потому что сейчас, в этой темноте, снаружи шёл дождь, а где-то там Антон – с ним. С этим парнем, у которого глаза, как у бездомного зверя. Не того, кого нужно жалеть. А того, кто может цапнуть, если сделать неверное движение. Рома сжал губы. Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой. Что-то явно не хорошо.