Дай мне шанс

— Вы просто очаровательны, мис Тёрнер. — О, Бэзил, сколько раз я просила называть меня Барбарой? — Думаю, ещё раз точно придётся, — отвечал художник, стоящий за мальбертом. — Как дела у мистера Тёрнера? — Болезнь проходит, ему становится легче, но признаться честно, я думала, что он пробудет в постели дольше. Мне понравились балы и встречи, на которые мне пришлось идти одной. Конечно, сначала было непривычно, но я вошла во вкус, не смотря на то, что состоялось только 4 встречи. Не нужно следовать правилам отца и подстраиваться под мужчин, которых он выбирает, а именно, несностных толстосумов. Извините. — Ничего страшного, я храню многие ваши секреты и этот сохраню. — Это громко называть секретом. Я думаю, все знают, что я не люблю свою семью. — Но не всем известно, почему. — Не все так близки, чтобы это знать. А вам я могу доверять. — Мне очень приятно это слышать. Не могли бы вы чуть-чуть развернуть голову вправо. — Конечно, — она медленно разворачивала голову в нужном направлении. —Стоп. Отлично. Она стоит в длинном платье, оно не белое, сгегка выцвело, преобретая жёлтый оттенок, от частного ношение, но и жёлтым оно не было. Но именно в этом платье Бэзил видел то, что дано видеть только художникам — истинную красоту. Ему казалось, что именно оно могло передать всю её прелесть, но дело далеко не в одежде, это лишь дополнение к её распущенным волосам, которые девушку попросить опустить художник, к её голубым глазам, к василькам, которые венком лежат на голове. Этот образ хорошо отображал характер мисс Тёрнер. Или нет? Но это была большая редкость, зачастую ей приходилось носить тяжёлые пышные платья, сшитые самыми дорогими и качественными ателье Лондона. Об этом неприменно заботился отец. Девушке только минуло восемнадцать. Но мачеха уже подтолкнула отца к идеи о скорой свадьбе, ведь, чем скорее она уйдёт из дома и сядет на плечи одного из баготеев, тем скорее новая миссис Тёрнер и её дочь смогут окончательно завладеть семейным бюджетом. Который, между прочим, были заработаны покойной женой. А отец лишь ослеплен красотой Дороти. При нем она всегда так любезна, так скрома и находчива. Что юной мисс становится тошно, на сколько фальшивые бывают люди, и на что они способны ради денег. Ведь как только отец отлучается от них, Барбара становится словно слугой, предметом унижения и оскорблений. Сказать отцу? Говорила. Получила в ответ лишь наказ о безукоризненом молчание. И почему это он так возиться с ними? А ещё больше становится обидно, что Юффи, девичья фамилия которой так и осталась неизвестной, в то время, как женщины считались лишь красивыми тенями за плечами мужчин, брошенная семьёй, бежала из приюта с некаторыми девушками, сама откыла пекарню, на заработаные, продажей газет, воровством, работой у ботатеев, деньги. Жаль, что она ушла так внезапно, и пекарня ушла Флимонту. Теперь он заведующий этого бизнеса. Барбара часто бывает там и всегда ей там рады. Юффи была застреляна из револьвера грабителями, когда осталась одна, чтобы закрыть пекарню. Бен Старкс понёс свое наказание, он был казнён только через неделю, уже успел потратить некаторую сумму. Но все же некоторые деньги удалось получить назад. Юффилия встретила Флимонта во время фестиваля, он был вором, который не заслужил бы внимания ни одной девушки. Но согласился помогать, что удивило и привлекло Юффи. О своём детстве отец говорил редко, известно было только, что он родился в бедной семье, родители были алкаши, часто били сына, денег не было от слова совсем, пришлось выкручиваться самому., Она вытащила его из грязи, дала работу, снабдила деньгами, родила дочь, только чтобы он уже через месяц перестал оплакивать ее, влюбился в другую женщину и подарил ей свою фамилию. Барбара пыталась открыть глаза Флимонта. Дороти и Доролес не давали спокойно вдохнуть. Ей пришлось покинуть свою комнату ради "сестры". Видите ли той не понравилась спальня с двумя окнами впол, так как с той стороны встаёт солнце, и ей будет не удобно спать. Это ведь мелочи, в конце концов есть шторы. Но отец настоял, чтобы она уступила комнату Доролес, даже имя звучит так, будто она хабалка, так и есть. За это родная дочь ещё долго была в обиде на отца. Так уж больно надо было ему произвести впечатление. Словно Дороти и её дочь имеют какую-то ценность для него, а не он для них. Ведь, по факту бывшие Луисы ничего выдающегося из себя не представляют. Вдова получила паб от пакойника и всю выручку за него, но за последний год она сумела разориться и его, пришлось продать. А деньги, не появляясь они на балах каждый раз в новых платьях, может быть они бы смогли и сами себе содержать, независимо от других. И не красоваться, чтобы привлечь внимание мужчин, а заняться делом. Такие мысли часто всплывали в голове мисс. Пока отец болел, Долорес и Дороти уехали в Париж. Флимонт должен был ехать с ними, но горячка решила иначе. Было очень приятно узнать, что они собираются в Париж, оставив Барбару следить за всем, присутствовать на встречах, там же произносить речи, зарание написанные больным. Они собрались всего на две недели, что не так много. И вот уже четыре дня она следит за отцом, точнее за прислугами, которые заботятся о нем. Подойти к нему она смогла только однажды, когда высокая температура и лихорадка поглотили его. Тогда ей даже показалось, что в его бреду была та любовь, которую он дарил ей до смерти Юффи. Именно тогда он перестал замечать родную дочь. Как будто он решил забыть все, что связано с сиротой. Эти резкие перемены. — Как думаете, я смогла бы стать актрисой? — Если чего-то очень хочется, почему бы и нет. — А вы скоро закончите? У меня кажется рука затекла. — Осталось пару штрихов. Руку можете опустить. Прошло примерно двадцать минут, когда художник наконец сказал: — Всё готово. — Я могу взглянуть? — Конечно, я ведь должен получить критику от вас. — Критику? Сколько набросков и картин вы уже написали, они все прекрасны. — Это не зависит от меня, это все ваша красота. — О, дорогой Бэзил, вспомните мои картины, думаю, вы измените свое мнение. — Вам просто нужно больше практики. — Возможно, но отец против вашей компании. Мачеха ему и это навязала. Видите ли, вы плохо на меня влияете, что девчонки моего возраста уже стали жёнами, а я слишком беззаботно отношусь к этому, гоняюсь за красотой в бессмысленном, как она говорит. А что, если я хочу лишь по любви? Почему маме можно, а мне нет? — Другие условия. — Условия? Они были сложнее, чем сейчас. Они пытаются нажиться на моем горе, это как минимум несправедливо. Я бы не пошла через кого-то, чтобы быть счастливой, я бы нашла компромисс. Почему они не могут? — Не все люди могут это осознать. Она подошла к мальберту. — Люблю васильки. — Они подчёркивают цвет ваших глаз. — Это все потому что у них нет конкретного цвета, в темноте они зелёные, на солнце — голубые, а при свете свечи они серые. — Я все же скажу, что они голубые, хоть я чётко вижу рыжие пятнышки. — Что ж, в таком случаи, ваше слова, как слово художника, будет вернее. — Знаете, я бы хотел именно этот портрет подарить вам. — Не думаю, что в моем доме он долго провисит, мачеха расскажет отцу или он сам догадается, что это вы нарисовали. Тогда эта ведьма точно его сожжет. — Интересно, почему ей это так ненавистно? — Может, она реальная ведьма? И боится, что даже картины не скроют её ужасную натуру? Или завидует моей красоте? — Вашей красоте позавидует любой. — Вы просто мне льстите. Я ведь пошутила. — она подошла зеркалу, сняла венок, оставляя его на столе, и стала собирать волосы в высокую причёску, которая подчеркивает тонкую шею и маленькие ушки с жемчужными серьгами. — Я могу забрать оставшиеся васильки? — Конечно. — А картину я прошу сохранить у вас. Очень она мне понравилась. — Хорошо, думаю, она займёт почётное место в моей мастерской. А ещё на ближайшей выставке. — Будет замечательно. До свидания, Бэзил. Значит, как всегда, недельный перерыв? — Да, до свидания, Барбара. Она ещё раз взглянула на портрет прежде, чем выйти из мастерской. Майское солнце уже достаточно грело. Этот май выдался стабильным, температура не привышала двадцати градусов и не падала ниже пятнадцати, что очень радовало. Запах и вид от цветущих вишнёвых деревьев не мог оставить никого равнодушным. Улицы Лондана, на сколько грязны они бывают, сегодня казались очень светлыми. Вероятнее всего так казалось девушке из-за беспричинного хорошего настроения. Встречи с Бэзилом всегда подымали настроение, особенно, когда мачеха портила его. Словно специально, выводила девушку из себя, была у Дороти какая-то специальная способность к этому. А ещё достаточно странно было то, что улицы почти пусты. Барбара насчитала немного человек, когда прошла два приличных квартала — Здравствуйте, мистер Байерс. Старик шёл вместе со своей дочерью, вёл её под руку. София держала кружевной зонт. "Интересно, какой смысл тогда в её широкой шляпе?" — подумала мисс Тёрнер, это забавляло. Из-за этого она не заметила их косого взгляда, и как старик пробубнел что-то себе под нос в знак приветствия. Она знала их только из-за вечеров, которые приходилось часто посещать. "Ему кажется уже за сорок, а ей... Сколько бы ей не было, она страшная, просто жуть." Барбара снова улыбнулась. "Интересно, и зачем я с ним поздоровалась? Уж точно не из любезности. Почему тогда? Может просто издевка над его страшной дочкой? Может." Она слегка сбавила шаг, когда на горизонте появился родной дом. "Может стоит придти к нему самой, вдруг он одумается? Может без влияния этой ведьмы, он заметит меня вновь? А может они вовсе не вернуться? Может карета сломалась? Или она ему изменяет? Или кто-то уже прирезал её и её дочь в подворотни? Нет, это я хочу этого, нет, я не грешница. Это все она. Нет!" — Остарожнее! Голос мужчины заставил её оставить свои мысли, поднять голову и увидеть лошадей. Кучер явно ожидал, что девушка остановится, поэтому он не собирался збавлять ход. Но как только он сообразил, что происходит, он потянул за уздища так, что те вскочили на дыбы, занося передние ноги над головой. Пригнувшись, мисс Тёрнер подняла руки над головой, согиная их в локтях для защиты. Но чьих-то руки ухватили её за локоть и платье, и вытащили. От чего-то страшно было открывать глаза, но больно не было, а значит все обошлось. И приятный аромат мужского одеколона ударил в нос, руки почувствовали ворот рубашки и, кажется, пиджак. Цветы выпали из рук, рассыпались, очень жаль, но на данный момент она даже не вспомнила о них. — Дренная девчонка, совсем что ли мать не научила!? — кричал ямщик. Усышав она это, она давно б уже ответила ему, и явно не любезностью. — Я думаю, вы можете отпустить меня и наконец открыть глаза, — зазвучил бархатный голос. Тогда она резко отступила назад, оборачиваясь на карету, колёса которой уже стучали о камешки на дороге, а затем, так же резко, вернула глаза на стоявшего перед ней юношу. Глаза прошлись от самых ботинок прежде, чем встретили взгляд темно-карих глаз. Это был молодой человек, выше среднего роста, он хорошо одет, а его черные волосы в солнечном свете отливали коричневой краской. — Даже не поблагодарите меня? — у него очень очаровательная улыбка. — А что? Вы совершили это только ради благодарности? — она уже собиралась уходить. — Что вы, чтобы избежать несчастного случая. — Поздравляю, у вас получилось. Благодарю. — Барбара развернулась в сторону дома, до него осталось совсем немного. — Я Дориан Грей. — он все ещё стоял на месте, не сделав ни одного шага. — До свидания, мистер Грей. — Могу ли я узнать ваше имя? — Нет, мистер спасатель. — она обернулась. — До свидания, мисс спасенная. — С чего вы взяли, что я мисс? — Миссис спасенная? — Мисс. — К чему такая дерзость, мисс? — Не называть имени, для вас это дерзость? — Но ведь свое имя я вам назвал. — Правда? Я не помню его. — она продолжила свой путь, оставляя юношу позади. Кажется обиды не было в его глазах, но какое-то детское озорство и интерес присутствовали. Задалось его первое знакомство с Лонданом. И вот она переступает порог, как на неё, весь взъерошенный, с покрасневшим лицом, в халате и тапках, налетел отец. — Этот мужчина, с которым ты только что говорила, кто он? Почему ты была с ним? — он руками схватил её за предплечья. — Я даже не знаю его имении, он просто помог мне. — И в чем заключалась эта помощь? — Вы все ещё бредите! Отпустите меня! — Только я могу выбирать тебе мужика! — Да что вы несёте!? — Как ты смеешь открывать на меня свой грязный рот? Этот мужчина уже опорочил тебя? — он отвесил ей пощёчину. "Только что ударил меня, этого не может быть." — она сделала несколько шагов назад. — Дороти была права, ты просто грязь! Недостойная, легкомысленная порванка! — Люси! Скорей сюда! — Ты не сможешь прятаться за ними! — он направился к двери, ведущей на кухню, а затем закрыл её на засов. — Эдвард! Быстро его в постель. Как вы могли допустить, что он встал? Из соседней комнаты выбежали три мужчины. Один из них был Эдвард, молодой парень Генри — его сын, а русское, сложное для девушки, ещё одно имя, она там и не запомнила. — Извините, мисс, ему, кажется, стало лучше, и было дазволена встать с постели. — отвечал Генри, пока его отец и русский взяли под руки Флимонта и уже вели по лестнице на второй этаж, в его покои. — Кем? Мистер Кларк должен придти завтра. — Здесь не было лекаря, мисс. — Кто? Он замялся, она повторила вопрос. — Не серчайтесь на неё, мисс, она ведь как лучше хотела. — Генри, ты хочешь, чтобы ты и твой отец вылетели из этого дома и остались на улице словно собаки? — Нет, мисс, это все Софи. — он смотрел в пол, держа руки перед собой, ковыряя грязные пальцы. "Отлично, деверенная мачехой девка, ну конечно." — Ко мне её живо. — Да, мисс. — он убежал. Барбара открыла засов, выпуская плеников кухни. — Мисс, у вас все хорошо? — Всё хорошо, Люси. Где я могу найти Софи? — Здесь, она с нами на кухне, — она отвернулась, чтобы позвать её. В ответ посыпались ножи, девушка схватил первый попавшийся и рванула в погреб. Барбара сообразила, что происходит, и побежала за ней. — Софи, я обещаю, что я всего лишь хочу поговорить. Тишина. — Софи. — она начала стучать в дверь и дёргать ручку. — Выбить дверь. Все разом замерли. — Ну скорее, мне нужно убедиться, что она ещё жива. Дверь поддалась с третьего толчка. В погребе есть маленькое окошко под самым потолком, так что было видно, что происходит в помещении. Служанка сидела в самом дальнем углу и плакала. Как только она увидела мисс Тёрнер, сразу же стянула рував и подняла нож. Но Барбара оказалась быстрее и выхватила оружие. — Вставай. Никаких посторонних глаз, чтобы я тут не видела. Вышли все, что не понятно? Генри, остаёшься сторожить дверь с той стороны, но для начала принеси мне все склянки с тумбы отца. Он молча кивнул, и все вышли. — Что ты даёшь отцу? Явно не лекарства доктора. Тебя Дороти надоумела? Что она тебе пообещала? — Ничего. — она все ещё плакала, но стояла на ногах. — Тогда я заставлю тебя испить из каждой бутылочки. — Прошу, не надо. — Я выставлю с позором из этого дома, не одна семья не возьмёт к себе в дом мошенницу. — Я не хотела, я не могу, она убьёт меня. — Только, если узнает, но если ты скажешь мне прямо сейчас, я обещаю, я дам тебе денег, и ты просто уйдёшь от сюда, навсегда. Загремело стекло, Генри принёс порядком десяти баночек. — Какое из них она дала тебе? Софи потянулась за зелёным стеклом, закупоренным деревянной пробкой и вручита мисс Тёрнер. — Что это? — Я не знаю, миссис Тёрнер просто сказала, давать это ему каждый день, пока мистер Тёрнер снова не будет под её присмотром. — Зачем? — Я не знаю, миссис Тёрнер сказала, что это витамины, и что она обычно сама контролирует их приём. И раз уж они в отъезде, то она поручила это мне. — Лекарь об этом знает? И почему я об этом не знаю? — Миссис Тёрнер мне об этом ничего не сказала. Только то, что бы я вам ничего не говорила. — Понятно, — она разбила скнялку об пол, от громкого звука, Генри вздрогнул, а София вскрикнула. — У тебя есть выбор: ты можешь забрать заработаные деньги и уйти или остаться тут. — Я заберу деньги. — Тогда, вон от сюда, я передам конверт позже. — Спасибо, спасибо. — она покланилась и побежала наверх, Генри пошёл за ней. "Шутка про ведьму, оказалась не шуткой, забавно до дрожи." — она поднялась по лестнице. — Приберите там. Одна из служанок тут же, не успела мисс закрыть дверь, забежала туда. — Люси, когда она все приберет, в общем, — она замолкла, — Нет, не надо, забудь. Она хотела переложить обязаность на неё, но почему-то побоялась. Всё ещё было не спокойно. Она поднялась на второй этаж, перед комнатой отца стоял Эдвард. — Он спит. — Спасибо, можете быть свободны. И тогда он ушёл. Барбара медлела, когда уже взалась за ручку. "Это ведь не его вина?" Всё же она оставила эту затею. И вернулась к себе в комнату. Остаток дня прошёл за чтением книги. Она оставила дверь приоткрытой, нужно следить за тем, чтобы отец не покидал комнату, ей казалось, словно она виновата в том, что проглядела. Кажется, она снова задумалась не о том. В книге она наткнулась на описание молодого человека, это был первый попавшийся под руку роман, название которого она не вспомнит, если не вернётся к обложке. Чем-то знакомым ей показался этот образ. Точно, молодой человек, который помог ей сегодня днем. "Мистер Грей, кажется. А имя? Не помню. И что это ты забыл в моей голове? Ах, точно. Это ведь он частично виноват. Интересно, а если бы он меня не спас? Отец обвинил меня в том, что это я лошадей спровоцировала? Да, наверное, все было бы тоже самое." Но она все равно злилась на него, на мистера спасателя. Почему? Если она уже решила, что ничего бы не поменялось. "Не знаю, может его глаза казались слишком чистыми для грязного Лондона." Или потому что он не обиделся на её грубость. Обычно стоило ей лишь нахамить и мужчины находили её просто неатесаной грубиянкой, отварачивались, заявляли отцу, что девушка должна быть обучена правилам хорошего поведения и следить за манерами и что это просто недопустимо. На что отец извинялся перед ними. А затем мисс, естественно, получала от отца и мачехи. Но это постепенно вошло в привычку общения, а разговоры в наказания. "Бесит. " — она захлопнула книгу. — Дай мне шанс, — она прочла золотые буквы на красном фоне. — Нет. Ещё чего надумал? И так слишком много тебя в моих мыслях. Васильки будешь должен. Она положила книгу на тумбу около кровати. Отец уже спит. Она закрыла дверь. Переоделась. Зановесила окна. Ещё раз послушала тишину, которая доносилась из коридора. Потушила свечу. И заснула.