Глава 9. Любовь все стерпит. Эпилог
31 мая 2023 г., 00:11
С того рокового дня Жанна впала в состояние, близкое к апатии. Ничто её не радовало, Кристоф почему-то стал избегать её, а Аньес только докучала своей детской трескотнёй. Что эта девочка могла знать о настоящей страсти, о том, когда отдаёшься без остатка любимому, не требуя ничего взамен? Сейчас же Жанну мучили мысли, что, возможно, из-за неё Филипп решил искать смерти. Она не беспокоилась о Маргарите или о том, что её племянник останется сиротой, нет, все мысли девушки были поглощены любовью к прекрасному графу. Во здравом рассуждении Жанна придумала ему тысячи оправданий, его забота о ней была бесспорна, разве не благодаря ему отец не стал заточать её в монастырь и разве не проявил он чудо сострадания, не взяв отчаянную девушку на войну? По ночам она металась на большой кровати, вновь и вновь переживая те бурные ласки, которыми он одарил её в лесу. И пусть не всё ей понравилось, воспоминания были волнительны.
Леонарда переживала за своего «ягнёночка», она поделилась тревогой с госпожой де Бревай и две женщины вместе пытались растормошить её. Но Жанна отказывалась подниматься с постели, предпочитая лежать, закрывшись с головой одеялом. Наступила осень, а безрадостные мысли и ощущение бессилия не покидало красавицу. Приглашённый медик не знал, чем ей помочь. Чёрная меланхолия начала отступать, только когда Кристоф одним утром вошёл в её комнату и попросил Леонарду выйти. Оставшись наедине с племянницей, он сел на стул рядом с кроватью и закрыл руками лицо.
— Я видел, — сказал он глухо. — В тот день я слишком встревожился за вас и, оставив Аньес в доме старосты, поехал обратно, мне хотелось узнать, всё ли с вами хорошо.
Жанна шокировано посмотрела на него, он убрал руки и смущённо улыбнулся ей.
— Я заметил вашу кобылку, привязанную к дереву, и решил проследить за вами, — он вновь отвернулся. — Я видел вас с тем мужчиной, сначала я подумал, что он насилует вас, но то, как вы обняли его, открыло мне глаза на происходящее. Кто он? — в тоне Кристофа не слышалось злости.
— Тот, кого я люблю, — Жанна посмотрела на красный полог над своей головой. — Его зовут Филипп де Селонже.
— Что?! — Кристоф посмотрел на неё почти с ужасом. — Муж вашей сестры?
— Да, но мы любим друг друга, — Жанна отвернулась от мужчины. — Он хотел жениться на мне, но его обманули и вынудили жениться на Маргарите.
— Обманули? — тихо переспросил Кристоф, с состраданием глядя на исхудавшую спину. — Когда он женился на вашей сестре, я по поручению матушки выяснил кое-что об этом человеке. Я расспросил пару приятелей об этом графе де Селонже и меньше всего он похож на человека, которого можно обмануть. У него весьма своеобразные и гибкие представления о родовой чести. И знаете что?
Она молчала, упрямо стиснув зубы.
— Приданое вашей сестры полностью пошло в казну герцога Карла. Одного у графа не отнять — он верный вассал. Но это единственная верность, которую он умеет хранить.
— Что вы хотите сказать? — Жанна обернулась и Кристоф со вздохом продолжил.
— Он известен как дамский угодник, в изобилии имеющий любовниц и сожительниц. А ещё про него говорят, что он не только свиреп на поле боя, но также любит вкушать такие сомнительные плоды войны, как насилие над девушками и монахинями на захваченных землях.
— Это ложь! — Жанна села и в вороте её камизы обнажилась прелестная грудь, Кристоф отвернулся.
— Он солдат, а также мужчина, не привыкший себя сдерживать, — с печалью закончил модой человек, поднимаясь со своего места. — Если вы его любите, то делайте это без иллюзий, честно. Граф де Селонже не прекрасный рыцарь из романов, он человек из плоти и крови, а плоть мужская очень часто бывает слаба.
После его ухода Жанну охватила злость, не против вероломного возлюбленного, но против Кристофа, который принёс эти чёрные вести. Как он смеет обвинять Филиппа в том, в чём сам грешен, разве не он полез с поцелуями к родной племяннице? И как он теперь может лицемерно судить о том, в чём ничего не смыслит? С этого дня Жанна назло Кристофу стала подниматься с постели, она начала хорошо есть и каждый день наряжалась так, что её красота сияла ярче, чем прежде. Жанна видела, какие взгляды украдкой на неё бросает этот негодяй, облизываясь на хлеб с чужого стола! Аньес спросила Жанну, удалось ли той поговорить с Кристофом, раньше девушка боялась об этом заговорить, но сейчас набралась смелости. Жанна немного резко поведала Аньес о том, что Кристоф рассматривает её только как сестру, красавица-блондинка убежала в слезах. С тех пор она тоже начала избегать Жанну. Леонарда продолжала недоумевать, но и с ней воспитанница вела себя резко и непримиримо, не выдавая, что именно заставило её так измениться. Старая дева посчитала, что виной была болезнь.
***
Как-то в середине октября, среди ночи, Жанне заткнули рот кляпом и, быстро завернув её в одеяло, куда-то понесли. Она, как могла, сопротивлялась, но никто не слушал её. Вскоре девушку перекинули поперёк седла и куда-то повезли. Жанна слышала скрип спускаемого моста, это делалось явно по приказу кого-то из замка, может быть, Кристофа? Вскоре похититель остановился и связанную Жанну бросили на дно повозки, слышались мужские голоса и грубый смех. Дальше она потеряла сознание. В себя красавица пришла от того, что ей в лицо плеснули воды. Стояла темнота, но девушка инстинктивно прикрыла наготу руками, тонкая сорочка, в которой её выкрали, вряд ли могла служить надёжной защитой от посягательств. — Что, сука, очухалась? — послышался знакомый голос. Жанна с ужасом узнала Пьера, того самого, который пытался когда-то изнасиловать её. Глаза привыкли к темноте и она различила над собой два тёмных силуэта. — Тебя ожидает славный ошейничек и пара ржавых кандалов, — продолжал издеваться Пьер, противно хохоча. — В подвале у любящего папаши. — Кончай уже, — послышался голос Анри. — Хозяин ждёт нас. — Ты ведь помнишь, что он сказал, мы вольны немного развлечься, — раздался голос Пьера. — Ну так кончай быстрее и поедем, — Анри выбрался из повозки, отчего та покачнулась. — И что же, ты не хочешь попробовать девку? — Позже, когда посадим её на цепь, — с ленцой отозвался старший брат. Жанна закричала так громко, как могла, за что сразу же получила сокрушительный удар по лицу. Но она продолжила брыкаться и кричать, невзирая на град ударов, которыми её щедро осыпал Пьер. В какой-то момент он настолько озверел, что пустил в ход кулаки, ругаясь по-фламандски. Жанна скрестила ноги, но он с силой нажал на них коленом, разводя в стороны, затем удачно перехватив её руки одной рукой, другой Пьер со всей силы приложил её затылком о дощатое дно повозки. Перед глазами у оглушённой Жанны заплясали синие пятна. Мужчина поднял ей подол и, не церемонясь, вонзил в податливую плоть пальцы. Девушка вскрикнула. — Не девица, как и говорил Анри! — тут он оставил её, очевидно сломленную, и принялся возиться с завязками на шоссах. Внезапно снаружи послышались звуки и полуослепшая Жанна увидела отблески факелов, которые показались сквозь полотно повозки. Анри заглянул внутрь и крикнул: — Держи девку, тут люди! Пьер бросил развязывать порты, а сам навалился на Жанну и закрыл ей рот ладонью. Снаружи послышался голос с иностранным акцентом. — Всё ли у вас в порядке? — Да, да, добрые люди, всё хорошо, решил остановиться отдохнуть. — В такое время и в таком месте? — с сомнением спрашивал голос иностранца. Жанна прислушалась, как и Пьер, который неосторожно ослабил хватку. Собравшись с силами, она вывернулась и закричала: «На помощь!» Пьер тут же попытался ей заткнуть рот, но девушка смогла ещё раз позвать на помощь, а дальше послышались звуки борьбы, затем полог повозки резко откинули и Жанна была ослеплена яркими факелами. — Сан Джованни! — послышался изумлённый голос. — Уберите этого негодяя. Орущего Пьера выволокли, а дальше Жанна увидела перед собой протянутую руку в чёрной перчатке. — Дитя, вы ведь Жанна дю Амель? Девушка лишилась чувств.***
Пробудилась она в своей постели в замке де Бревай, Аньес, которая дежурила у кровати, с радостным криком растолкала задремавшую Леонарду. — Ягнёночек мой! — вскричала женщина и залилась слезами. Жанне очень повезло, что в ту ночь к замку де Бревай подъезжал Франческо Бельтрами со своими людьми. Он же заметил подозрительную повозку у края дороги. Флорентийского купца влекло сюда желание узнать, как дела у Жанны и Леонарды, адрес ему сообщил мэтр Юге, которому разрешила сделать это сама Леонарда. Дон Франческо только недавно вернулся в Дижон и, пока занимался делами своего торгового дома, пребывал в раздумьях, стоит ли беспокоить женщин или нет. Но желание ещё раз увидеть лицо покойной Мари побудило его предпринять поездку в Бревай. Едва измученную Жанну принесли, как Мадлен и Кристоф устроили строгий допрос слугам, в итоге не выдержала служанка по имени Жюстина, она призналась, что видела, как Обри и ещё двое лакеев куда-то несли мычащий свёрток. Мадлен велела рассчитать и прогнать со двора всех причастных к похищению, даже старика оруженосца, который со слезами на глазах умолял разрешить ему попрощаться с хозяином, но ему было в этом отказано. Госпожа де Бревай вошла в комнату к парализованному супругу, тот встретил её хмуро. — Что вас привело ко мне? — спросил он с презрительным выражением лица. — Почему вы пытались отдать родную внучку её сумасшедшему отцу? — спросила его жена по виду спокойно. — Потому, что это богомерзкое создание не должно находиться под нашей крышей. Дальше он поведал жене, как видел, что Мари и Жан провели ночь вместе и что Жанна является дочерью не Рено дю Амеля, а их сына. Когда посыльный привёз летом письмо от советника, Обри по приказу господина написал его зятю письмо, в котором сообщал, что готов содействовать выдаче Жанны, но действовать следовало осторожно. В начале сентября они ещё раз списались, где подробно обговорили, как должно произойти похищение, дату установили 15 октября. Он закончил говорить, с какой-то даже издёвкой глядя на жену. — Значит, Жанна дитя Мари и нашего первенца? — задумчиво спросила Мадлен де Бревай. — И ты лицемерно пытался избавиться от невинной девочки? — От шлюхиного отродья, — с ненавистью прошипел мужчина. Жена кивнула, затем выхватила у него из-под спины подушку и накрыла ею его лицо, после чего, навалившись всем весом, она дождалась, когда он перестанет хрипеть. Со всем было покончено за пять минут, ослабевший и парализованный муж не мог ей сопротивляться. Пока Жанна пребывала в забытье, состоялись скромные похороны, на которых Кристоф обнимал безутешную Аньес, девушка искренне любила Пьера де Бревай, от которого всегда видела только добро. Франческо Бельтрами на правах гостя расположился в двух комнатах неподалёку от покоев Жанны. Элегантные итальянские слуги разбили сердце замковым служанкам от десяти до пятидесяти лет, но вели себя безупречно, мессир Бельтрами ценил дисциплину и учтивость. Он не стремился попасть к Жанне, но всякий раз с тревогой интересовался у Леонарды её состоянием и не следовало ли послать в Дижон за хорошим врачом.***
Когда Жанна пришла в себя, она оказалась окружена заботой и любовью, смерть деда её не сильно опечалила. Пребывая в забытьи, она о многом передумала, её посещали пугающие и непонятные видения. Она увидела свою мать, ещё молодую и прекрасную, в объятиях мужчины с серыми глазами. Потом она увидела Филиппа, который с гордостью принял на руки новорожденного сына, и сияющую Маргариту. Затем её бесплотный дух перенёсся в спальню отца, тот не спал, а читал при свете свечи, внезапно он весь вздрогнул и уставился прямо на неё. Глаза его расширились от ужаса, он страшно побледнел и схватился за горло. Затем она, невесомая, полетела в лес, через который ехала повозка с двумя избитыми людьми. Жанна призвала древний лес к мести и тот откликнулся, она улетела как раз тогда, когда стая голодных волков набросилась на лошадь и людей, их криков никто не услышал. Дальше она перенеслась в комнату, где рядом с постелью, коленями на холодных плитах, молился тот самый итальянец, который был влюблен в её мать и который сейчас горячо молился за здоровье дочери. Жанна заглянула в его душу и поняла, что она так же красива и благообразна, как его наружность, во сне девушка улыбнулась и отлетела обратно в своё тело. Сейчас она попросила искупать её и, пока Леонарда с Аньес суетились, Жанна мало помалу забыла свои дивные сны. Только видение итальянца за молитвой сохранилось в памяти. На пятый день после похорон хозяина замка в семейной часовне капеллан обвенчал Жанну дю Амель и Франческо Бельтрами. Вскоре они вместе с Леонардой покинули замок де Бревай. Бабушка подарила внучке агатовые чётки, Кристоф сердечно и нисколько не ревниво пожал руку Франческо и поцеловал Жанну. Аньес бросилась ей на шею и шепнула на ухо, что Кристоф сделал ей предложение. Жанна Бельтрами покидала полюбившиеся места и родную Бургундию с лёгким сердцем. Да, она всё ещё любила прекрасного Филиппа и, возможно, никогда не сможет его разлюбить. В первую брачную ночь она рассказала без утайки мужу правду о своей непростой любви и тот, даже если и расстроился, вида не показал.***
По приезде во Флоренцию Жанна сразу влюбилась в этот шумный многоликий город, такой непостоянный и бурлящий, что он походил на оживлённую реку. В первую ночь, проведённую в роскошном дворце, она попросила мужа: — Дай мне итальянское имя, я хочу оставить своё старое имя в прошлом. Франческо поцеловал чёрные кудри своей красавицы. — Как насчёт Фьора? Я, признаться, мечтал так назвать нашу дочь, но, думаю, тебе это имя подойдёт даже больше. Она приподнялась на локте и в свете светильника посмотрела на мужа загадочными серыми глазами. — Фьора Бельтрами, — произнесла она, затем улыбнулась. — Мне нравится.Эпилог
В палаццо Лоренцо Великолепного шло пиршество в честь удачного турнира. Королевой здесь была великолепная Симонетта Веспуччи, чья красота немного задевала Фьору, которая ждала первенца и от этого полагала себя почти уродом. Но её супруг, один из богатейших людей Флоренции, не уставал осыпать молодую жену комплиментами и подарками. Известие о женитьбе купца наделало много шума, особенно неистовствовала родственница Франческо — Иеронима Пацци, но у Фьоры было безупречное происхождение и настолько бесспорная красота, что вся Флоренция встала на сторону четы Бельтрами. Очарованный Лоренцо Медичи даже высказал учтивое сожаление, что столь прелестную даму встретил сер Франческо, а не он. В этот день Фьора была неотразима, её верхнее платье было изготовлено из драгоценного шёлкового бархата с золотым узором, элегантный головной убор в виде седла венчал густые чёрные волосы. И пусть флорентийки предпочитали осветлять волосы, Франческо настоятельно запретил это делать. Возможно, он боялся того, что, став блондинкой, его супруга приобретёт ещё больше сходства с покойной Мари дю Амель, а, может быть, он слишком сильно любил её и не желал ничего менять в ней. Никто не знает, но Фьора с радостью подчинилась. В доме мужа она нашла не только невиданную роскошь, вышколенную прислугу и массу прекрасных вещей, девушка также обнаружила приличное собрание манускриптов. Ей, всегда тянувшейся к знаниям, такие сокровища даже не снились, вскоре супруги заделались завсегдатаями лавки известного книготорговца Веспассиано да Бистиччи. Франческо оставил на минуту супругу в пустынной зале, а сам вынужден был присоединиться к Лоренцо для конфиденциального разговора. Фьора не возражала, она с удовольствием присела и, обмахиваясь веером, принялась рассматривать обстановку, внезапно в дверях она увидела высокую и зловещую фигуру. То был человек, одетый во всё чёрное, с седой бородой и пронзительными глазами. Он подошёл к ней и поклонился. — Вы знаете, мадам, — произнёс незнакомец на сносном французском. — У меня сегодня возникло ощущение, что мы могли бы с вами при других обстоятельствах быть друзьями. — Да? — Фьора неуверенно улыбнулась. — Да, — он вновь поклонился и направился к выходу, у двери мужчина остановился и сказал: — Прошлое должно остаться в прошлом, если вы последуете этому совету, то вас ждут долгие годы счастливой жизни. — А если нет? — спросила госпожа Бельтрами. — Если нет, то, увы, прошлое вас уничтожит, — с этими словами он вышел из зала. Вскоре пришёл Франческо и она попросила увести её домой, но на выходе из дверей нарядного палаццо взгляд Фьоры остановился на лице красивого мужчины, который пристально её рассматривал. Ни единый мускул не дрогнул на лице бывшей Жанны дю Амель, она равнодушно отвернулась от Филиппа де Селонже. Как бы то ни было, тот незнакомец дал дельный совет: прошлое должно оставаться в прошлом, как бы сильно при этом не болело сердце.
