Kurozunda uroko

      Путешествие оказалось весьма приятным. Похитители, на удивление Урараки, обращались с ней как с гостьей, и, казалось бы, даже на них и не походили. Незнакомцы с уважением относились к ней и спокойно общались на равных, словно старые друзья, с которыми она повидала и огонь, и лёд, брали с собой на общий ужин каждый вечер, позволяли ей делать бытовую работу и даже готовить. И местами она даже забывала, в каком затруднительном положении находится, отдаваясь приятной кутерьме дел, пускаясь во все тяжкие без задней мысли. Но каждый раз была выдернута из этой приветливой иллюзии, как только сталкивалась с Бакуго.       Урарака познакомилась со всеми попутчиками однажды на ужине, и Киришима, будучи в приятном расположении духа, набив живот до отвала, назвал имя своего сурового товарища, который, как ни странно, не присутствовал за столом вместе с ними. Она часто наблюдала, как Бакуго открыто на неё пялился с громыхающим, неподъемным призрением в глазах. В какой момент она не глянет, а лицо такое же: брови сдвинуты к переносице, глаза темнеют и кривится рот, нос дергается в дерзком фырканье.       Чем она заслужила такое «особенное» обращение к ней? Это казалось Урараке загадкой тысячелетия. Она не помнит, чтобы был кто-то, кому бы сделала какую пакость. Да и не славилась Очако вовсе своей обидой, скорее даже при любых обстоятельствах она искала располагающее людей к её персоне качество, чтобы прийти к договору общими усилиями. И не положено ей по профессии целительницы выказывать что-то, кроме легкого спокойствия и благоприятности, ведь настроение и эмоции должны вызывать к ней доверие. Вот только совсем недавно она нашла в своей груди отголоски чего-то, похожего на злость. На пассивную злость. Так что если бы она и сотворила ему какую-нибудь пакость, она бы это точно запомнила.                Вот так, потихоньку-помаленьку, а уже пошла вторая неделя их пути, как они плывут в загадочную Хэйзу.       Урараке не хотелось этого признавать, но она очень сблизилась с Кьёкой – единственной девушкой на корабле и первой, кто протянул ей руку помощи после долгой отключки.       Вечерами, бывает, раз в три дня, они сидят у Очако в комнатке, заплетают друг другу косы, экспериментируя с волосами, и разговаривают о своем прошлом и о том, что им хотелось бы обязательно сделать в будущем. Джиро с каждым разом рассказывала всё больше о своём детстве и о безвыходной ситуации, после которой та стала ассасином. Теперь Урарака поняла, почему черноглазка всё время ходит в небольших доспехах – привычка, выработанная годами, предоставляющая защиту в случае внезапного нападения: будь то бодрствование или же сон. Урарака даже попыталась представить себя саму в доспехах, и сморщилась от фантомного ощущения постоянного пота и закостенелых суставах, решив, что доспехи – это не её. Брр. Джиро так же рассказала, как от этой участи её спас Бакуго, когда она напала на него, и предоставил – как бы то слух не резало, – кров и работу.       От сего факта Очако даже как-то почувствовала в его сторону уважение. Совсем немного.       Кьека поведала о своей магии, а именно – Слезе серены. Такой вид магии не был распространён в краях Мори и считался бесполезным, своего рода развлечением. И Очако думала так же до тех пор, пока черноглазка не рассказала, как именно научилась её использовать.       «Я концентрирую поток в своих ушах», - указала она в сторону ушей, закрытых копной сумеречных волос. – «и это помогает мне слышать на расстоянии пяти километров будь то водой, землей или воздухом. Полезная штука, когда ты сидишь в засаде. Так же магия может использоваться как оружие дальней дистанции. Достаточно просто перенаправить поток на горловые связки, и – бум! – ты поражаешь противника сильной звуковой волной».       Когда Урарака открыто восхитилась навыками импровизации с такой незначительной магии Джиро, та покраснела и поблагодарила целительницу за комплимент.                Очако так же часто проводила время на капитанском мостике, слушая веселые байки и рассказы от не менее весёлого капитана Каминари. Он очень любил рассказывать о своих путешествиях по морям и океанам, на каких землях побывал и скольких людей по пути встретил. Урарака в ответ делилась с ним своими желаниями тоже повидать мир, на что обычно капитан отвечал веселым смехом и обещаниями, что когда пройдёт Снежная луна, он обязательно возьмёт её в свои увлекательные странствия по всему свету. А она только сладко вздыхала, воображая целые цивилизации и города под шум волн и звон веселенького тенора юноши, такие же красивые и экзотические, как немыслимые вышивки на большущих великолепных гобеленах. И мечтала, бывало, о встрече с красивым незнакомцем в таком же незнакомом городе, о расцветшей любви и семейной жизни, но быстро отмахивалась от этих мыслей, и возвращалась к разговору, не желая томить душу пустыми мечтами о простом женском счастье, которого постичь ей не удастся. По крайней мере в этой жизни.       По вечерам Денки, как заметила Очако, частенько напевает старинные пиратские песенки, разгуливая по палубе в незамысловатом танце, приманивая к своей компании ещё одного весельчака – Киришиму. Ведь, когда присоединяется красноволосый, капитан будто чуть расправляет свои крылья, начиная живее передвигаться по деревянным половицам, стуча каблуками высоких сапог, как на вечере быстрых танцев, подбадриваемый присутствием товарища под слабые аплодисменты Урараки.       - Мы как-нибудь вечерком с Джиро вам споём. – сказал он однажды после танца, подмигивая наёмной убийце.       - Нет, спасибо. – отрезала она, закатив глаза, и ушла прочь.       -A,konohito-tachi. – покачал головой Киришима, слабо улыбаясь, смотря вслед Денки, что улепётывал за Кьёкой.                Хоть Очако ни слова не понимала из того, что вечно исходит из барьеров острых зубов красноволосого варвара, но могла интуитивно догадаться, о чем идет речь по его громкой яркой экспрессии. Эйджиро старался часто коммуницировать с ней, несмотря на языковое разногласие, уделяя внимание каждому жесту и слову. Варвар составлял ей компанию молчаливыми вечерами под мертвенно-белой луной, наблюдая за бликами на ониксовой, вечно живой поверхности величественного океана. Им полюбилось наблюдать за красотой подводного мира, когда мифические существа проявляли себя под поверхностью морской воды, и играть всей (без одного человека) компанией в «кости» теплыми вечерами под полотном звезд.                Однажды, придя с намерением позвать присоединиться к ним, Киришима поймал её скучающей по дому, льющей мелкие непрошенные слёзы, когда светлое голубое небо поглотили мрачные серые тучи, поднимая спящий продолжительное время холодный ветер, но не выказал никакой словестной реакции, только глянул сочувствующим взглядом, словно понимал всю тяжесть её тоски, и ушёл. Но вернулся спустя момент с теплой накидкой, натянув её Урараке на плечи, когда прошелся особенно леденящий поток морского воздуха, подарив адресованную ей слегка печальную улыбку поддержки, и вновь оставил Очако со своими чувствами и воспоминаниями, больше в тот день её не тревожа.       Казалось бы, хорошие отношения с командой, поддержка, весёлая компания – один сплошной плюс! «Ага, щас, размечталась!» - крикнула ей судьба, давая оплеуху блондинистого, обиженного мужского эго. Сколько целительница с ним натерпелась - никому не ведано.       Эта бабёха с сюрпризом всю кровь ей попортила, причём одним своим взглядом. Потому что по-другому он, банально, игнорировал подчистую её присутствие, и, видимо, само существование. А когда она отворачивалась, нагло смотрел ей в затылок!       Каждый раз, когда Очако пересекалась с Бакуго, она ощущала всеми фибрами своего тела его вездесущую ненависть, необоснованную и такую раздражающую! Её обычно спокойный и терпеливый нрав рядом с ним выкидывал прочь всю сдержанность по отношению к негативным чувствам, булькая медленно закипающим котлом. Будь неладно его влияние! За последние шесть дней она использовала технику успокаивающего дыхания три раза. Три! Когда в последний раз она прибегала к такому методу пять лет назад! Как он это делал?! Что за непутёвый черт?! Неужто боги решили поглумиться над ней, сослав по её душу нечисть за совершенные ею грехи?                Очако вздохнула, почувствовав освежающий, вкусный запах дождя.       - Что-то море неспокойное, - отозвался сзади Каминари. – как бы не пришлось попасть под шторм. Наша малютка хоть и быстрая, - провел он ласково ладонью по лакированному рулю. – но против бушующих сил природы слаба.       Урарака повернулась к капитану, что придерживал штурвал.       - Ты попадал под шторм? – спросила она, опершись на перекладину.       - А то, - усмехнулся Денки. – само разумеющееся дело! Да вот только не на таких маленьких кораблях. Не пойми меня не правильно, но многое зависит как от корабля, так и от капитана. И когда одно перевешивает второе, происходит вот это, - он, отпустив штурвал, показал ладонями плоскую поверхность, а потом сложил их резко в крышу домика. – и корабль тонет со всем экипажем.       Целительница сглотнула появившийся комок в горле, сопровождаемый холодными мурашками по хребту.       - Да уж. – нервно хихикнула она, вновь отвернувшись в сторону горизонта, куда они прокладывали путь.       - Думаю, пока можно не страшиться. Штормгласс кристаллически чист! Так что плохая погода навряд ли нас застанет – успокоил капитан, отходя от штурвала. Он присоединился к ней, смотря в непроглядные дали, надеясь увидеть сушу. – Если честно, то океан какой-то подозрительно переменчивый. Он ведёт себя странно, пахнет по-другому, и звучит непривычно.       - Пахнет, звучит? – Очако вытаращила на Денки глаза, не понимая, о чём тот толкует. Блондин неловко помялся, почесывая затылок.       - Понимаешь, у капитанов и моряков свои причуды и методы общения с водой. Ну, как общения, скорее, его понимания. Видишь ли, нужно каждый день замечать перемены в водах, будь то море или океан. Важна каждая связь определённых вещей, каждая мелочь. Так что нам, морякам – а капитанам в частности, - обязательно нужно находить способы выявления всех признаков: прислушиваться к течениям, улавливать изменение запаха, следовать направлению ветра. И каждый делает это по-своему. Я пользуюсь как своими методами, так и более проверенными – взять тот же штормгласс – и спокойно следую своему пути. Так же капитану нужна смелость и уверенность на волнах, ведь вода ненавидит трусов – она их топит. – ответил тот, на последних словах понизив голос до едва различимого шепота. – Так же в нашем пути важно небо: солнце, луна, звезды; их расклад и фаза. В ином случае можно потеряться в волнах. И, - Денки резко звонко фыркнул. – ты труп.       Урарака нервно посмеялась, мысленно представляя себя заблудившейся в бескрайних водах океана, где глубины оставляют на спине холодные мурашки чистого ужаса, а мертвенно тихое одиночество съедает рассудок изнутри, дырявя медленно и мучительно огромную дыру в груди, заполняя её отчаянием, страхом, тоской и безысходностью. Она сглотнула, желая больше к такой теме не возвращаться.       Денки, пожелав разбавить нагнетающую обстановку, рассказал, как познакомился с Джиро.       Той же ранней ночью Очако наблюдала за звёздами. Погода шептала даже вечером, поэтому девушка подумала, почему бы и не посмотреть на чистое безоблачное небо. Сегодня, как никогда, на чернильно-синем небе ослепительно ярко светила луна, пропитывая солёную воду своей магией, поддерживая жизнь всех мифических тварей, которые там обитали, и посылала магию так сильно, что Урарака даже замечала маленькие белые кессен, летящие с неба на воду, куда отражалось сияние луны. Целительница перевела взгляд на крупинки-звезды, переливающиеся в своём танце хоровода сквозь легкий прозрачный туман, и нашла их прелестными. «Интересно»,- подумала она, прижимая руки к груди. - «у душ бывают хороводные танцы? Веселятся ли они после смерти, созывая близких родственников и друзей? Есть ли там обычаи?»                Вода тихо рябила вокруг стен корабля, напевая свою мелодию спокойствия. Так тихо и мирно не было с того момента, как Очако провела последнюю ночь в своей лачужке. Тонкое чувство ностальгии влилось в душу целительницы, и она томно вздохнула, внезапно для себя понимая, что никогда себя не чувствовала дома. Дни, проведенные в столице, она помнила, как знаменательное событие для её будущего в свете магии. Столько амбиций и сил было вложено в её учебу, столько знакомств посчастливилось поиметь, столько практических занятий с госпожой Чиё пришлось пройти. Она нашла своё предназначение, исполнила мечту детства… И всё же… В столице она провела себя как гостья с глухой деревеньки с надеждами на великое будущее. Ведь даже лачужка была не её: маленькая старушка предложила поселиться в постройке почти за какие-то гроши, сказав, что каждый месяц будет взымать плату.       С госпожой Тацумой произошла похожая история. Хоть добросердечная женщина и заменила ей мать, воспитателя и учителя, Урарака ощущала себя всегда должной своей госпоже. Целительница очень её любила и уважала, и, каждый раз, вспоминая её, благодаря за подаренное детство и жизнь без нужд в выживании за свою жизнь. «Интересно, какой была моя жизнь до того, как Рюкю-сама приютила меня? Должно быть, произошло что-то страшное, раз от моих родителей осталась только фамилия. Как их звали? Как они выглядели? Любили ли они меня? Сколько им было лет?»- Очако вздохнула, смотря на поблёскивающие звёзды. – «Кажется, для меня это навсегда останется загадкой… Я надеюсь, что они хотя бы обрели покой в царстве луны…»       Сзади послышались весёлые возгласы Каминари за дверью каюты, сопровождаемые контрастирующим спокойным голосом Джиро. Урарака запустила руки в волосы, потеребив корни около шеи, и прошла вниз к жестким сухим кончикам. «Надо бы их чуть подстричь».       Позади скрипнула половица. Очако быстро обернулась, но в еле живых огоньках затухающих фонарей никого подле себя не увидела. Снова раздался скрип, и теперь, она поняла, звучал он сверху – с капитанского мостика. Приглядевшись во тьму, целительница заметила мужскую фигуру. Он не спеша спускался на палубу увесистой затяжной походкой, приостанавливаясь на каждой ступеньке.       Приглядевшись ещё немного Урарака разглядела широкую нагую грудь, растрепанные колючие волосы. Кришима - подумала она, и приободрилась. Но с каждым шагом сия мысль рассеивалась как пар от кастрюли на жарком огне. Теперь она узнала массивные жесткие сапоги, стучащие по дереву тяжелым валуном – ещё чуть-чуть, и палуба расколется под весом части обмундирования. Кажется, такие сапоги даже жестче армейских… Мех от плаща на внушительных плечах поблескивал лунными прикосновениями как птицы на ветке, одно-другое движение и они исчезают с тонких ворсинок шерсти павшего зверя. Она нашла эти багровые ягоды смертельного растения, что были его глазами, даже в темноте. Но они всё так же её не замечают. Лунный свет играет с его дикими прядями как ребёнок в высокой траве, украшает без того экзотический окрас, добавляя в него бело-серебряного отлива снега. И только сейчас до ушей девушки доходит позвякивание многочисленных ремней на его поясе, в которых, как она уже познала на собственном неудачном опыте, прячется нехилый кукри; диковинные подвески являются тихой, брякающей глухой подпевкой железным перезвонам стали на коже.       Он остановился на последней ступени, глядя на красующуюся луну. Его хмурость так и не сошла с бровей, но глаза больше не горели непотухающим пламенем преобладающей ему ярости, и его поза выглядела не такой напряженной.       Очако не хотелось этого признавать, но внешность варвара красива. Она иностранная, и даже диковатая, словно заморский мифический зверь. Целительница никогда прежде и близко не встречала людей с таким необычным цветом волос. Их оттенок мягче блонда в сто крат, но не яснее холодного бело-серебряного. Этот окрас ассоциируется в её голове с бескрайним полем густой созревшей пшеницы, где багряные глаза – спрятавшиеся в кустах ягоды воронца.       Бакуго стоял спиной к лестнице, разглядывая расцветшие на небе созвездия. Он протяжно выдохнул, посылая в воздух едва заметный серебристый клубочек пара. Очако поёрзала. Ночь и правда выдалась прохладной.       Варвар помассировал крупной ладонью шею, и двинулся к двери в каюту. Проходя мимо, он окинул поверхностным взглядом Урараку с ног до головы, словно разглядывал каждую деталь её наряда, и внезапно откуда-то пришло чувство стыда за свою грязную одежду и сальные волосы. Они плывут неделями, а пресной воды как с гулькин нос – никаких ванн. Целительница сжала кулачки, готовясь ко взору, наполненному искренним жгучим, давящим на затылок отвращением, но он так и не последовал.             Бакуго лишь цыкнул в легком раздражении, и скрылся за углом.       Очако мысленно осела, что аж коленки пошатнулись. Какое облегчение…       После неловкого столкновения, Урарака стояла на одном месте, тупя взгляд вниз, разглядывая трещины и зазубрины в палубе. А ведь это единственный раз, когда она видела его таким спокойным. Смотря на него сейчас, можно было бы предположить, что он чувствует что-то ещё, кроме кипящей раздражительности, что потихоньку выливается за края котла его тела.       Как можно всё время злиться? Неужели он каждый день просыпается с хмурым выражением лица, гневаясь на солнце, что будит его своим светом?       «Вполне возможно.»– предположила она.       Очако повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на луну, и отправилась спать.       На следующее утро Урараку встретил Киришима, неся в руках большую сеть.       - A, Uraraka, ohayo! – просиял он, заражая Очако искренней улыбкой.       - И тебе доброе утро, Киришима-кун!         Девушка начала понимать добродушного варвара без всяких жестов и замедлений, постепенно соотнося моменты с его речью. Очевидно, что «охаё», которое он произносит каждое утро с зубастой ухмылкой, означает «доброе утро». Временами Очако всё-таки получала помощь Эйджиро. Тот сидел с ней по часу в день, пытаясь вывести их общение на интуитивный уровень, уча базовым словам, чтобы они смогли отталкиваться от них для просьб. Это помогло, упаси его чистую душу.       Урарака взглянула на потемневшую от времени, покрытую зеленым морским мхом рыболовную сеть. - Nande? – она указала пальцем на сеть, чередуя взгляд на варвара.       Он удивился, произнеся «о», глядя на предмет в своих руках. А потом призадумался, склонив голову в сторону. Он крепко скрестил руки, мыча в раздумьях, искажая губы так, что поднимались щеки. И вдруг щелкнул пальцами, выражая на своём лице идею. Он прочистил горло, скидывая сеть на пол.       - Fune ga, - Эйджиро говорил по слогам, раскинув руки как можно шире, показывая полукруг и оглядывая корабль, а потом резко ударил внешней стороной кулака по открытой ладони. – tomatta.       Очако слушала его внимательно, присматриваясь к мельчайшим деталям в мимике, движениях.       - Sakana, - правая рука Киришимы двигалась волной в левую сторону. –tsukamaeru tameni. – он поднял сеть у его ног, тряся ею.       - О! Кажется, я поняла! – обрадовалась целительница, хлопнув в ладоши. – Мы остановились, - теперь настала её очередь показывать: девушка махнула внутренней стороной рук вниз, подражая его движению. – чтобы поймать рыбу? – она указала пальцем на колыхающуюся воду.       Варвар провёл её руку взглядом, и чуть подумал. Он кивнул, утвердившись, что девушка его поняла, и обнажил острые зубы в широченной улыбке. Очако хихикнула, забавляясь этим позитивным пареньком и его манере так солнечно улыбаться. А потом приостановилась, когда появилось ещё больше вопросов.       - Зачем? У нас припасов много, и рыба, вроде как, ещё вчера была.       Он посмотрел на неё озадаченно и удрученно, то ли от того, что не понял, то ли от того, что объяснения окажутся трудными. Поразмыслив с мгновенье, он от чего-то отмахнулся, и с прищуром мелькнул хитренькой улыбочкой.       - Itta! – Эйджиро махнул рукой, зазывая Урараку к себе, устремившись к краю корабля с сетью, разразившись подозрительным смехом, словно утаивал величайший секрет, намекая, что знает об этом секрете, но не намеревается о нём рассказывать.       Целительница помотала головой, с улыбкой мысленно обругивая этого хитреца, и последовала за варваром.                День проходит просто замечательно. Сегодня море благотворило им, позволив Очако и Киришиме поймать немалый улов.       Где-то на полпути к шествию пришла Джиро, потирая заспанные глаза, простояв всё время облокотившись на мачту, кидая паре шутливые колкости, заставляя временами красного варвара притворно дуться.       Каминари же вышел сонный из каюты после улова, зевая, приглаживая растрепавшиеся волосы, когда услышал восторженные возгласы Эйджиро и Очако. И остановился в непроснувшемся непонимании, наблюдая за двумя неандертальцами, танцующими вокруг подпрыгивающих рыб в натянутых сетях, выкрикивающих нечленораздельные улюлюканья. Киришима подбежал к Кьёке, победно улыбаясь до ушей, а девушка побежденно расплылась в улыбке, разводя в стороны руки, мол: «кто ж знал, что у вас получится».       - Yoooosh, hajime rareruyo! – Эйджиро схватился за свод сети, ужасно довольный собой, начав волочить её в направлении к кухне.       Пролетев в хорошем настроении лестницу и завернув за угол за варваром, Очако обнаружила сквозь обширную спину Киришимы, как около дверной рамы камбуза, облокотившись на стену, стоит компаньон красноволосого.       Эйджиро поприветствовал его одной из привычных светлых улыбок, на что тот закатил глаза. Урарака скуксилась. Каков грубиян! Даже со своими товарищами он находит неудовольствие общаться! Неужто он не человек? Ведь как иначе объяснить ужасную невыносимость его персоны день ото дня? Хоть часто она и не могла лицезреть Бакуго, но не припомнит ни единого случая, чтобы тот был хоть чуть-чуть расслаблен и мил.       Очако опешила.       Нет, видела. Вчера.         …       Но это не считается! Он был один, и, вероятно, не знал, что ей тоже захотелось развеяться. Так что она только теоретически могла предположить, что он был уверен в своём одиночестве.       Вот и отмела этот случай на затворки разума.       Она видела, как на носу Бакуго появились складки усиленной нахмуренности, и сравнила их с помятым тестом. Какие странные сравнения.       Киришима неловко хихикнул, почесав затылок, слегка потрясывая занятой рукой, на которую сейчас раздраженно смотрел недовольный варвар, видимо, объясняя ситуацию на беглом иностранном. Блондин рычаще выдохнул, говоря что-то другому варвару низким, острым как лезвия голосом. Эйджиро переглянулся через плечо, ловя её взгляд, и повернулся с пристыженным, слегка расстроенным выражением лица, кусая губу, пока       Бакуго изливал на нём раздражение, пощипывая переносицу.       Тут Очако почувствовала себя лишней, нарушающей интимный момент конфликта, - пусть даже и на непонятном ей языке – и начала прощупывать слишком круглую и выделяющуюся поверхность подушечек на пальцах.       Было решено уйти.       Встретившись лицом со свежим воздухом, Урарака снова начала свободно дышать. Этот Варвар нехорошо действует на её пока что спящую тревожность. А ведь было так сложно каждый день не просыпаться с мыслью о том, каким будет её последний день, и как скоро он настанет. Это было всё так утомительно и жалко, что после, по вечерам, хотелось плакать. Но ей нельзя. Нужно быть сильной и смелой, чтобы выжить. Не проявлять слабину. Она уже достаточно показала себя нюней.       Но этот Бакуго каждый раз прогибает её состояние, кидая такие взгляды, будто всегда знает, о чем она думает!       Ей просто хочется домой.       - Йо! Урарака! – послышалось сбоку. Очако улыбнулась, поворачиваясь к Каминари.       - Мы снова плывём? – заинтересованно спросила она, поднимаясь на капитанский мостик.       - Да-м. Ещё денёчков пять, и привал! – ответил он, поглаживая лакированный штурвал.       Привал?.. То есть, земля? Суша, свобода-       - А можно конкретнее, где мы остановимся? – как можно невзначай спросила она, так, по вежливой привычке, выглядя максимально незаинтересованно, рассматривая позолотевшие от лучей солнца паруса. Она надеялась, что Денки такой же наивный, каким кажется.       Капитан открыл рот, чтобы ответить, но его перебили.       - Мы остановимся для пополнения продовольствия. Еды и воды не хватит на весь путь.       Целительница напряглась, узнав на лестнице с противоположной стороны голос Джиро. Она неторопливо, с бесшумностью самой тихой кошки, поднималась к ним, точа маленький кинжал.       - С чего вдруг такая заинтересованность? – Кьёка бесстрастно взглянула на неё, чуть наклонив голову вбок, но Очако видела, как в глубине черных глаз прячется настороженность - подозрение. Её тело излучало холодный профессионализм, и Урарака в этот момент и прочувствовала всю сущность работы брюнетки. Это так сильно отличалось от тех добрых глаз, расслабленности в фигуре, когда они разговаривают в тишине их девичьего часа.       - Ну чего ты, Джиро! Ей всего-навсего интересно! – нервно посмеялся Каминари.       Она кинула на него предупреждающий взгляд, заставляя замолчать, и вернулась к Очако.       - Мне просто интересно, вот и всё, – боже, она хотела бы, чтобы сердце не стучало так громко в её грудной клетке, пока лицо показывает шаткое выражение спокойствия. – Всё-таки, я на борту вместе с вами. Мне интересен маршрут. – пожала плечами целительница.       Очако видела, как в недоверии поднялась бровь брюнетки. Ну же, Кьёка-чан, пожалуйста, только не надо.       - Да и к тому же… - протянула Урарака, таща руку к волосам. – Я грязная настолько, что думаю, что насобирала себе вшей… - она почесала голову для большей наглядности, нервно хихикая, обращая внимание Джиро на движение руки.       Кьёка нахмурилась в раздумье, и Очако тяжело сглотнула.       - Хорошо, – внезапно сказала брюнетка. – Но если я узнаю, что ты помышляешь хотя бы хоть что-то отдалённо похожее на причинение вреда моей команде, когда мы доберемся до суши, я отрежу тебе пальцы. Сбежишь – я найду тебя, где бы ты ни спряталась. А там тебя догонят, не сомневайся. – Урарака сжала руки в кулаки. Это была не угроза. Это было обещание.       «Как только мы прибудем туда, я отведу тебя в женскую баню.»       Очако мысленно заострила на этом внимание.       Баня.       Деревня.       Урарака постаралась как можно благодарнее улыбнуться. Кьеку ведь всё-таки волновало её благополучие. Хоть совсем чуть-чуть, наверняка...       Вечером того же дня, Очако приказали почистить оставшуюся картошку.       Ну как приказали…       Кьёка с их разговора была молчаливой и замкнутой, сторонилась взгляда целительницы, и демонстративно отдалялась от зоны малейшего взаимодействия. Урарака видела, как девушка ходит каменной походкой, тяжелой, расчетливой, что смотря на её фигуру, чувствовала себя некомфортно. Ведь они, вроде как, сдружились…       Но её угрозы раскрыли ей глаза на правду - это была просто иллюзия уважения к ней – их пленнице. У Джиро была здесь своя миссия – охранять Очако. Держать под присмотром. А если она надумает улизнуть – догнать. И теперь, почувствовав тогда на себе пронизывающий, профессиональный рабочий взгляд ониксовых глаз убийцы, остался горький осадок суровой реальности.       Она здесь не для того, чтобы заводить знакомства. Она здесь против воли. И эта реальность напомнила ей о безысходности её положения.                Как оказалось, сегодня день большой готовки. Очень большой готовки.       Киришима мечется с самого утра по всему кораблю, умудряясь таскать за собой каждого. Даже Варвар не стал исключением. Он как мама наседка приходил и лично проверял, как обстоят дела у каждого члена путешествия.       Он пробегал свой третий круг, когда Урарака вышла из своей комнаты, чтобы подышать солёным воздухом, и попытаться успокоить накалённые тревожными мыслями нервы. Тогда к ней подошла в первый раз после ссоры Джиро, четко отчеканив приказ о чистке картофеля, и сразу же скрылась.       Эйджиро успел мимолётом нагнать речь синевласой, и пронёсся сломя голову к целительнице, слезно моля прощения, почти на коленях прося помочь на кухне. Очако повела плечами. Раз попросили, так попросили. Отказываться всё равно не было в приоритете.       И вот, стоя в этой замкнутой комнатушке, что походила на чулан, окруженная всевозможными бочками, специями, и сухими травами, Урарака чистила свой пятидесятый картофель. Пятидесятый! Это на кого такой пир?       Девица ойкнула, когда острый нож чиркнул по подушечке пальца, и быстро взяла раненный палец в рот, высасывая кровь. Очако зашипела, рассматривая жгучий порез.       «Неглубокий, но хлопот может предоставить достаточно».       Она отложила нож, вставая с пола около огромного тазика, намереваясь промыть рану, а потом вернуться обратно, чтобы закончить дело, и начала выходить из коморки, попутно разглаживая мятый фартук.       Послышались стуки чьих-то ботинок, направляющихся вниз по лестнице, к ней, и заприметила светловолосого Варвара, держащего в руках такой же огромный тазик, что стоит в чулане посередине, только уже с почищенной рыбой. Он оглянул Очако и комнату, из которой она вышла, обратив внимание на всё ещё кровоточащий палец. Его брови чуть сдвинулись к переносице, и он фыркнул, отпихивая целительницу от входа в комнатушку, низко кинув: «Kieru», прежде чем кинуть на пол рядом с картошкой рыбу.       Урарака хотела возразить, намереваясь дать отпор этому проходимцу. Потому что никто не может лишить её достоинства, забирая единственное поручение, которое ей за долгое время дали! Но вслед за Варваром шел его товарищ, обратив на себя её внимание. - O,Uraraka, genki! – начал он улыбчиво. Но остановился, заметив стекающую по руке алую бусинку. Киришима всполошился, кидаясь к ней, и схватился за её плечи, притягивая ближе к себе. – Daijobu?! – лицо его исказилось в беспокойстве, глаза осматривали порез и наличие каких-либо других ран.       Очако помотала головой, растревоженная волнением добродушного варвара. - Genkidesu! – воскликнула она, всей своей душой желая не видеть его таким расстроенным этой несносной царапинкой. Он поднял свою голову, и целительница ободряюще улыбнулась.       - Это всего лишь царапинка! Видишь? – показывая ему подушечку, говорила она, надеясь, что он её понимает.       Он недоверчиво опускал глаза, но потом сдался и выдохнул, и его плечи опустились, расслабляясь.       - Я собиралась её промыть, так что всё хорошо! Рана не серьезная! – Очако показала ему свою самую лучшую усталую улыбку, на которую сейчас была только способна. Мысленные терзания отнимали немало физической энергии тоже.       Девчушка напоследок ободряюще сжала его большую ладонь, и направилась в грузовой отдел: там хранятся последние бочки с пресной водой.       Вернувшись с уже прочищенным, наспех перевязанным пальцем, Урарака обнаружила, что тазика с овощами уже и нет. Растерянность заиграла на её лице. Куда стырили почти готовую работу?       А потом услышала звук кипения из камбуза, сопровождаемый приятным ароматом свежесваренной картошки. От такого сочетания настойчиво напрашивались слюнки.       Очако побежденно вздохнула. Каждый имеет свое дело, но даже то малейшее поручение, что дали с надеждой на помощь, у неё забрали. Было неприятно чувствовать себя ненужной, не имеющей возможности сделать что-то полезное.            А потом мысленно поругала себя за такие мысли.       «Дурочка, ты ещё легко отделалась. Тебе повезло, что попала именно на этот корабль, с этими людьми.»       А потом вспомнила блондинистую шевелюру и красные глаза.       «Ну почти.»                Ближе к сумеркам их маленькая команда разбушевалась.       Лежа на своем гамаке, Очако слышала недовольные возгласы Варвара, сопровождаемые таким же громким Киришимой.       О чем, интересно, они разглагольствовали?             Но крики не были похожи на ссору. Скорее наоборот, ворчание Варвара казалось хоть и упрекающим, но более-менее позитивным. Как бы странно это ни звучало. А Киришима посмеивался, нередко произнося имя товарища среди своих высказываний.       Более тихий голос Каминари тоже кое-где просачивался. В основном говоря что-то о музыкальных инструментах.       Урарака призадумалась. Зачем им вдруг понадобилось такое немалое количество еды на один прием пищи, учитивая, что продовольствия и так мало? Её негде хранить, она бы протухла и завоняла. Поэтому логично полагать, что всё съестся за один вечер. Зачем капитану вдруг понадобились музыкальные инструменты? И где он, блин, их хранит?       Ночь сегодня обещала быть спокойной и теплой, если судить по тому, как небо открыло свой занавес облаков, выпустив призрачный свет луны. Волны тоже казались мирными и маленькими, и Очако почти не слышала вездесущий шум воды.       Знакомое позвякивание небольших доспехов дошло до слуха, и в проходе показались такие же незабываемые фиалковые волосы.       Джиро стояла около открытой двери в тишине слишком долго, чтобы это не превратилось в неприятную неловкость. Почувствовав напряжение, витающее в воздухе расширяющейся тучкой, целительница решила заговорить.       Но не успела, как брюнетка её опередила.       - Тебя ждут в каюте капитана. – её голос чуть дрогнул, и она сглотнула. – Выйти нужно прямо сейчас.       Урарака привстала с гамака, чтобы ясно видеть собеседницу.       - По какому поводу? – спросила она.       Но Джиро ничего не сказала, уже уходя наверх, и каждый её шаг сопровождался противным скрипом досок, что раньше так не били по ушам.       Вдруг на её душу напало нехорошее подозрение. Здесь что-то не так. Очако чувствовала это сердцем, что так испуганно стучало под её ладошкой.        Рвано выдохнув, Очако поплелась на ватных ногах к лестнице, что сейчас казалась высоченной, непреодолимой преградой. Каждая ступенька длилась в пять, а то и больше ступенек, и было ощущение, что если оступиться – упадешь уже не с лестницы, а с высокого склона.       Никогда ещё так сильно Очако не чувствовала себя не в своей тарелке. Плохое предчувствие не отпускало грудную клетку девушки, давило, не допускало вдохнуть цельный глоток воздуха, и что-то в середине, - внутри – ныло, словно её собственная душа хотела достучаться до разума.       Казалось, прошла вечность, когда последняя ступенька превратилась в потемневшую от времени палубу под ногами. Во рту пересохло от волнения.       «Что это со мной?»- её собственный голос тонким отголоском пробивался сквозь шумные, основанные на страхе мысли. Ещё никогда в её голове не было так… Чуждо.       «Это не мой страх… Не мои переживания…» - вдруг поняла Очако. Она попыталась схватиться хоть за одну из голосов паникующего разума. Они все закручены, словно муха в цепкой, прочной паутине ужаса, и бьются, пытаются порвать эту нить, но безрезультатно.       Грудь снова свело в приступе мучительной паники. Стало настолько тяжело вдохнуть, что сколько бы её ребра не болели от расширения – воздуха почти не было.                «Так не должно быть… Что происходит?»- пальцы заледенели, но болели, словно их обжег горячий огонь.                 Внезапно ноги подкосились, и Очако упала на колени, сгибаясь в приступе боли, что рвала её грудь. И сколько бы её пальцы не скребли одежду, легче не становилось.       «Пожалуйста, Боги, заставьте это прекратиться!»       Чьи-то руки легли крепко на её плечи, и слабо начали трясти.       - Oi, Uraraka, doshita no?       «Киришима…» - поняла Очако через пелену ноющей боли.       Он звучал тревожно и напуганно. Она не могла его видеть, но слабо ощущала дрожь его рук.                    - Dareka! Uraraka kimochi warui! – кричал варвар настолько громко, что эхо отражалось от поверхности воды. Он крепко прижал её содрогающееся тело к себе, погружая в свои объятья. И только тогда Очако заметила, как сильно продрогла.                Она попыталась схватиться за ткань накидки Киришимы, но пальцы больше не слушались её. Они онемели, слабо подрагивая.       Где-то позади сильно хлопнула дверь, и после послышались быстрые шаги в их сторону. И Очако стало как-то очень тяжело, тело ощущалось как глыба, что вросла в землю и никогда не сдвинется. Мир медленно тускнел перед глазами целительницы.       - Ne, tada nenaide ne? Nemuranaide kudasai. – тихо обращался к ней красноволосый, нежно поглаживая её вспотевшую спину. Её веки такие тяжелые… - Min’na, kanojo wa ishiki o ushinaitsutsu arimasu! Isoide kudasai!       По мнению Очако, он очень надрывно что-то кричал. Жалобно и панически. Ей не навился этот голос, и поэтому она очень хотела его подбодрить.       «Киришима-кун, ты так непривычно звучишь, так надрывно и напуганно…»- но слова так и не слетели с её языка, лишь слабые вздохи выскользнули сквозь зубы, что Киришиму ещё больше испугали.       Спустя мгновенье, над её головой раздались тревожные и настороженные голоса компаньонов Киришимы. И все как один звучали неразличимым гомом в голове девушки, спутываясь с отголосками мыслей. Очако стиснула зубы, когда новая волна тянущей пытки впилась острыми клыками от груди всё дальше по телу.       - Как такое случилось? – кто-то спросил, и Киришима крепче приковал девушку к своему телу.       -Wakaranai! Watashi ga tochaku shita toki, kanojo wa sudeni kono jotaideshita! – пробормотал панически варвар. Его голос дрожал как осиновый лист и местами скрипел. Сердце Очако сжалось. Ей было так больно слышать его таким.        Внезапно её тела коснулись теплые, почти горячие руки, и девушка инстинктивно потянулась к теплу. Она из последних сил схватилась своими дрожащими руками за тыльные стороны ладоней, сжимая, желая слиться с этим теплом воедино, только бы не чувствовать этот содрогающий плоть и кости холод.       - Kanojo wa panikku ni ochitta. – пророкотал чей-то голос, и разлился по телу целительницы как облегчающий бальзам. Вдруг стало легче делать вдох.       - И что же нам делать? – Очако различила голос Каминари, что тоже звучал взволнованно.       Руки, что грели девушку, вырвались из захвата. И прежде чем Очако успела потянуться за ними, они схватили её руки, и приложили одну к груди, вторую – к животу.       - Ikiosuru. – приказал голос, и целительница поняла, о чем тот просит.       Девушка попыталась сделать глубокий вдох, чувствуя давление своих и чужих рук телом. Дыхание хоть и было затрудненно, но ощущалось легче, чем пару минут назад.       Проделав процедуру ещё несколько раз, безумно стучащее сердце замедлило свой ритм, возвращаясь к своим привычным стукам. Дыхание тоже стало свободнее, и Очако расслабилась в ни разу не ослабляющихся объятьях Киришимы.             - Тебе лучше? – спросила тихо Джиро нежной интонацией, словно целительница могла бы испугаться, как дикое маленькое животное, и убежать.       Очако кивнула, ощущая сухость во всем рту и глотке.       Джиро облегченно выдохнула, довольствуясь ответом девушки.       Очако и не замечала, что её руки всё ещё покрывают теплые ладони, пока эти самые ладони резко не оторвались от неё, оставляя после места соприкосновения неприятный холодок. Ей захотелось посмотреть, кто это был, но внезапные объятья Киришимы, приближающие её к его груди, оборвали её.       - Genki-sodesu. – совсем тихо, почти плаксиво прошептал он. Очако аккуратно сжала накидку варвара, прилегая головой к его ключице.       - Со мной всё хорошо… - выдавила из себя целительница, чувствуя, как потихоньку возвращаются силы.       Позже, когда утихла уже паника Киришимы, он помог ей подняться, находясь около неё всю дорогу до каюты, видимо, опасаясь её повторного приступа.       Но так же быстро, как началась паника, она так же исчезла, не оставляя после себя даже легкой дрожи слабости. Целительница насторожилась. Произошла явно какая-то чертовщина.       Варвар ещё несколько раз спросил про её состояние, но она всё так же легко отмахивалась, будто и не было ничего.                Проводя Очако до комнаты, Киришима открыл перед ней дверь, впуская в золотистый свет вечерних свечей. Девушка ахнула, когда перед её взором расположился небольшой, но вмещающий каждого члена команды круглый стол, на котором лежали несколько восхитительно пахнущих блюд, которые, в основном, были из картошки и рыбы.       Она остановилась на пороге, не зная, что ей делать. Но Киришима аккуратно подтолкнул рукой её спину, чтобы она прошла к столу.       - Что? Ты хочешь, чтобы я присоединилась? – спросила она у варвара.       - Конечно, ты член команды, можно сказать – наш гость, и будет некрасиво, если мы оставим тебя в стороне! – приветственно сказал Каминари, набив свой рот едой.       - Прекрати, оболтус, говорить, когда твой рот набит! – отругала Джиро, недовольно покосившись на него.       Очако вежливо поблагодарила капитана и благодарно кивнула Киришиме, на что тот позитивно улыбнулся. Она села на один из свободных стульев, заняв место около ассасина.       Каминари сглотнул еду и запил ромом. Деревянная кружка стукнула по столу, когда капитан взялся за порезанный огурец.       - Говорится лучше всего за столом, Джиро, а я ужасно голоден!       - Это не объясняет того, что ты ведешь себя как некультурная свинья.       - А свиньи бывают культурными?       Очако хихикнула, положив на тарелку немного рыбьего мяса, не забыв добавить полкруга вареной картошки.       - К твоему несчастью, есть. – огрызнулась Джиро, ножичком разрезая рыбу на кусочки.       - Пф, бред! – надулся Каминари, и отпил ещё рома.       Целительница откусила кусочек рыбы, что сползла с вилки как по маслу, и охнула от фейерверка вкуса. Она огляделась по сторонам, чтобы посмотреть, не ей ли одной показалась еда очень вкусной.       Но Джиро и Каминари вели беседу, а Киришима набивал себе рот по самые круглые щеки, с интересом наблюдая за парочкой.       Неужели никто не замечает, какая вкусная еда?       - А кто готовил? – спросила целительница.       Киришима прожевал пищу, и ответил:       - Bakugou.       Очако чуть не поперхнулась картошкой, что сейчас клала себе на язык. Девушка сглотнула, и ошарашено уставилась на варвара, не веря своим ушам.       - Серьезно?! Он умеет готовить?! Бакуго?!       Джиро обратила внимание на целительницу и усмехнулась.       - Этот змей умеет и не такое. Несмотря на все его явные недостатки в характере, он хорош почти во всем, за что берется. – она отпила из кружки, и зажала рот рукой, не сумев сдержать смешка. – Ну, кроме коммуникаций с живыми существами.       Щеки Джиро окрасились в красный, и она выглядела расслабленной. Видимо, алкоголь приподнял ей настроение. Очако порадовалась тому, что хоть сейчас Джиро сможет наслаждаться моментом и чувствовать себя рядом с ней комфортно.       Каминари засунул в рот щупальце кальмара, опершись на стол руками. Когда они успели поймать кальмара?       - И не говори! Строит из себя непробиваемую стену, а в душе лапочка! – приглушенно проговорил капитан.       - Я что тебе говорила про «набиваешь рот»? – черноглазка нахмурилась на него, сверля осуждающим взглядом.       Каминари посмотрел на неё, и с кокетливой улыбкой подмигнул.       Очако показалось, что Джиро подавилась воздухом, краснея ещё больше, смущенно бормоча что-то себе под нос.       На душе отчего-то стало по-домашнему комфортно, и целительница улыбнулась.       - Нет, ну правда. Вот посмотришь на Каччана со стороны – ну не гремлин ли? – более громким, чем нужно, голосом, сказал опьяневший капитан. - Но если глянешь с другой – ну прям мамочка! – хохотнул он.                «Каччан?»       - Кто? Бакуго? – непонимающе спросила Очако. Как мог Варвар да быть «мамочкой»? Это две несовместимые вещи!       - Бакуго, конечно, кто ж ещё? – лукаво улыбался капитан с розовыми от алкоголя щеками.       - Я не знала, что имя Бакуго – Каччан… - произнесла целительница, задумчиво смотря себе в тарелку. – Кто же знал, что у такого человека – как Бакуго, такое милое имя. Оно как будто совсем ему не подходит. Имя и фамилия диссонируют…        Очако услышала, как Каминари хохотнул, но не придала этому значения.       - Ну вот я про то же! С одной стороны – что-то показушно злое и привередливое ко всему на свете, а с другой – нежный внутренний мир и доброе сердечко! – он сделал мечтающий вид, пародируя влюбленную даму, хлопая ресницами и тяжело вздыхая.       - Никогда бы не подумала… Неужели он способен на что-то другое… Эм… Нежели вечно угрюмое лицо? – Очако продолжила свою беседу с капитаном, иногда засовывая еду к себе в рот.       Глаза Каминари сверкнули хитрецой и губы расплылись в улыбке.       - Он только кажется недотрогой и непробиваемой стеной, обставленной острыми кольями с надписью «я вас всех убью». На самом деле он старается себя так вести. Угрюмая задница. – пробормотал последнее слово в кружку блондин, и выпил остаток рома.       Джиро сбоку от Очако что-то ему прошептала, но Каминари пропустил это мимо ушей. Зато целительница отреагировала. Она посмотрела на брюнетку, заметив, как она взглядом указывает на входную дверь, и сама взглянула туда. И сразу же побледнела, узнав, кто там стоит.       Очако теперь тоже пыталась отрезать любые колкие шутки капитана, шикая на него, и посылая знаки руками – но он не реагировал, продолжая похихикивать между промежутками в еде и питье. Даже Киришима выглядел нервным, но не пытался помочь. Уже поздно.       - Нет причин его бояться! Он как декоративная собачка – лает, и не кусается! – слишком громко, по мнению Очако, он это заявил, и та почувствовала, как холодные мурашки рассыпаются по позвоночнику мелкими бусинками порвавшегося ожерелья, когда фигура позади капитана тянет к нему руку. Боковым зрением она заметила, как рядом Джиро скорчила лицо в сочувствии. Ну, они пытались его предупредить.       - Был случай, когда Каччан… - реплика прерывается в зародыше, когда большая ладонь хватает его за черепушку, почти во весь охват, насильно поворачивая в сторону её обладателя.       - Koshosuru. – сквозь зубы произносит Варвар, его глаз дергается, прожигая бедного капитана своим огненным взглядом, его тон полон леденящей стали. Очако даже издалека увидела, как вена на его лбу вздулась из-за кровяного давления.       Каминари будто и вовсе дух испустил.       Молясь за него мысленно всем богам, целительница поворачивается к девушке, приближаясь к ней близко, чтобы прошептать:       - А что он сказал?        Джиро проводит ладонью по лицу, приговаривая «идиот» почти не слышно, и отвечает:       - Сказал, чтоб договаривал. – она устало вздыхает, чуть хмурясь. – Этот придурок никогда не знает, когда заткнуть свой распутный алкоголем язык. Причем знает же, что от Бакуго влетит.       Очако слышит нервное, оправдывающееся бормотание капитана и какой-то насмешливый комментарий Киришимы, прежде чем снова обратить внимание на черноглазку.       - И как часто такое происходит?       - Слишком часто, чтобы любая дворняга поняла, что так делать – себе же хуже. – она крутит в руке кружку, наблюдая за тем, как коричнево-красная жидкость водоворотом плещется по стенкам.       - Вот дела. – испускает легкий смешок Очако, заметив, что Варвар с цыкающим звуком отошел от Каминари, пока тот чуть под стол не стекся от того, как сильно до этого нервничал.       Она проследила взглядом экзотическую фигуру. Он громоздко сел рядом с Киришимой, сразу же накладывая себе порцию еды, игнорируя весь мир вокруг. Ну, кроме другого варвара, естественно.       И вот, теперь весь стол в сборе. Что весьма необычно, до этого они не только ели на верхней палубе, или в каютах, но ещё и Варвар никогда не объявлялся.       Что же заставило этого придурка выйти на свет божий?       Её от размышлений отвлек мелодичный смех Джиро.       - Ты дурак! – сказала она Каминари, прикрывая рот ладошкой, пытаясь сдержать смех, что выходило не так успешно, как хотелось бы.       - О, - протянул сладко блондин. – наверное, это самое милое и безобидное из всего арсенала моих кличек! – он подпер щеку ладонью, наблюдая за синеволосой. Очако заметила, как расплылись его губы в нежной улыбке, а глаза буквально сияли и пели.       Щеки покрылись розовой пыльцой румянца то ли от алкоголя, то ли от вида, которым он наслаждается. Он любовался ею в открытую, медленно моргая, пока девушка пыталась успокоить смех.       Очако с замиранием сердца наблюдала за сочащейся любовью Каминари, впитывая каждый вздох, пока на фоне звучали голоса других членов команды.       Это было так… Чисто и красиво! Она была неимоверно рада за Джиро!       Хоть радость цвела груди Очако массивным цветочным полем, среди неё так же отдавался изнывающий отголосок тоски. Ей никогда не придётся узнать такого удивительного и прекрасного чувства – любовь.       Каждая сказка, которую она в детстве прочла, гласила об удивительной сущности любви и насущном волшебстве, что таится в глубинах её светящегося ядра. Что она проста, как любая эмоция, что ощущает человек, но одновременно достигаема не всеми. Плодовита и разрушительна. Нежна и горяча. Объединяющая сердца и сковывающая душу. Такая разносторонняя во многих смыслах и цельна в своем существе. Любовь любит жертвы. Любовь любит искренность и полную отдачу партнёров. Любит поддержку и внимание. Любит доверие и честность.       - Utsukushidesu ne? – Киришима обратился к ней, придвинувшись ближе, облокотившись сложенными крепкими руками о стол, чтобы негромко сказать.       Очако в последний раз посмотрела на них, и с печальной улыбкой вздохнула.       - Действительно. Очень красиво.        Очако не видела, но чувствовала, как варвар понимающе улыбнулся, взяв кружку рома.                Внезапно Каминари хлопнул по столу, резко вставая со своего места с восхитительной улыбкой.       - Слух, Джиро, может споём?!       Киришима воодушевился и улыбнулся до ушей, поддерживая эту идею.       Джиро же открывала и закрывала рот, как рыба на суше. Медленный красный румянец поднялся ко всему её лицу, расползаясь от шеи до корней волос.       - С-споём?! Вообще уже, пьяная голова, спятил?! – чуть ли не пищала черноглазка.       - Джиро-чан, ты петь умеешь?! – восхитилась Урарака, хлопнув в ладоши.       - Что? Да, - нет! – не слушайте этого пьяного обалдуя! – девушка настолько окрасилась в красный, что ещё чуть-чуть – и изведется до состояния кипения. «Вот и пар уже пошел…»       - О, Джиро-чан, пожалуйста! Спой хотя бы разочек! – взмолилась целительница, сцепив ладони в замок, покачивая, как маленький ребенок, выпрашивающий у взрослого ложечку сладкого мёда. – Я так давно не слышала чьего-либо пения! И мне бы очень хотелось лицезреть и слышать твоё исполнение! Ну пожалуйста!       - Я тоже его давненько не слышал. Последний наш дебют был пару лет назад, если я не ошибаюсь. – призадумался Каминари.       Кьёка нервно прикусила дрожащую губу, её взгляд был сосредоточен на избегании чьих-либо других, и чуть съежилась. Вдруг она метнула взгляд на Бакуго, – из всех людей, - и тот лишь качнул плечами, мол, это твоё дело. И этот поступок показался Очако довольно-таки странным – почему она ищет его одобрения?       Немного потушевавшись, Джиро сожмурила глаза и резко махнула рукой, испустив с губ хриплый гортанный рык.       - Ладно, хорошо! Будут вам песни и пляски!       Денки изобразил победную ухмылочку, перед тем как встать из-за стола и попрыгать в свою комнатку, Киришима и Урарака счастливо заулыбались, давая друг другу пять, а Бакуго допил содержимое своей кружки, и направился к двери на верхнюю палубу, выглядя измотанным их несерьёзностью, словно он был опекуном нескольких маленьких шкодников, которым любое деяние – потеха.         

***

      - Эх, шальная душонка, танцуй! – проголосил Денки на весь океан после пятой спетой Джиро песни, когда она сказала, что хочет отдохнуть, искусно дергая струны какого-то чудного инструмента, что совсем недавно приволок, до этого играя на обычной лютне, и все последующие инструменты разных видов и форм заиграли одновременно весёленькую, легкую музыку, покачиваясь в воздухе малым хороводом. Воздушный звук духовых переплетался со струнами лютни, кружа быстрым танцем, таща в охапку почти неслышный ребек, маленький мягкий барабан чеканил ритм приглушенным речитативом, удерживая оркестр звуков в своей крепкой и надежной хватке.       Звук полился в уши Очако как услада, что самой захотелось начать напевать быстро запоминающуюся мелодию.       Киришима поднялся с насиженного места на небольшой бочке, хватая под руку капитана, хихикая от ударившего в мозг алкоголя вместе с товарищем. Каминари подкинул причудливый инструмент в воздух, и тот закачался в воздухе, продолжая наигрывать.       - Ух ты! Чудо какое! – восхитилась Урарака, хлопая в ладоши, улыбаясь так широко, что скулы начали болеть.       - А-то! Я за него отдал пятьдесят золотых, между прочим! – восхвалился Денки, затевая энергичную пляску напротив Эйджиро.        - Чем бы дитё не тешилось. – пробормотала Кьёка, неспешно потягивая эль в кружке, наблюдая за юношами.       Каминари не оставил без внимания девушку, тут же подскакивая к ней и протягивая руку.       - Ну же, Кьё, давай станцуем! – мягко сказал он, растягиваясь в нежной, зазывающей улыбке.       Красный румянец окрасил шею Джиро, и она кашлянула, прикрывая рот рукой.       - Хорошо, болван, уговорил.       - А мне и не приходилось. – плечи качнулись, зубы засверкали в свете ламп, что окружили их импровизированный танцпол. Его глаза засверкали игривостью, утягивая Кьёку за собой.       Очако хихикнула, услышав ругательства смущенной воительницы, намекающе подмигивая, когда та взглянула на целительницу, краснея ещё больше. Что она ещё могла сделать, когда они настолько очевидны и милы?       Наблюдая за плясками попутчиков, сердце Урараки возрадовалось, наполнилось теплом где-то в глубине груди, таким близким, но почти незнакомым чувством – принадлежности к семье. Словно она – часть их команды, а не бедная пленница. Они заставляли её чувствовать себя значимой и нужной среди пустующего океана так, как не сделал никто другой в столице за долгую службу Чиё-саме. Это заставило маленькую улыбку радости расцвести на розовых губах, обращая её на молодых ребят, которых она знает от силы меньше месяца.       И всё же, ей среди них не место. И некий грубый блондин, не славящийся любовью к компаниям, считал ровно так же. Внезапная мысль о светловолосом попутчике заставила глаза Урараки скользнуть в его сторону.       Сейчас этот угрюмый юный парень сидит расслабленно, и, если судить по не нахмуренному лбу, относительно довольно, будто он наслаждается весельем своих товарищей, при этом не участвуя сам.       И Урарака задумалась. Может, это она относится к нему скептически? Что, если он так проявляет чрезмерную осторожность к ней, и агрессия является его способом обезопасить своих друзей? Она не знает его вообще. Так что, возможно, у него были свои способы справляться с трудными ситуациями?       Бакуго что-то буркнул Каминари, когда тот чуть не свалился на пол от неуклюжести, сделав слишком сильный поворот вправо, насмехаясь, когда капитан почесал затылок.       Может он просто по природе грубиян?       С какой стати она пытается найти оправдание похитителю?       Очако вновь стала рассматривать острые, жесткие черты лица Бакуго. Она будто наблюдала за настороженным хищником: одно неосторожное движение, любой посторонний шум – и он вздыбится, распушая свой мех, сверкнет жуткими глазами, и покажет полный ряд острых клыков. А дальше останется только молиться всем богам, чтобы зверь расправился с жертвой быстро.       На вид он ничем не отличался от обычного парня, только познавшего вкус зрелости. Хорошо сложенное тело хвасталось его крепким здоровьем, силой, историями, что ему пришлось пройти. Лицо было… довольно симпатичным, она могла это признать. Даже если это ей причиняло моральный дискомфорт. Тон его кожи был невесомо поцелован солнцем: не обделен, но и не одарен слишком сильно; хорошо выделенный подбородок бросал внимание на его сильную длинную шею прямо к адамову яблоку, нос прямой, словно выточен искусным мастером, который посвятил целую жизнь одному лишь творчеству, чтобы в конце идеально воссоздать его к лицу парня, брови выраженные, угловатые, именно они часто отвечали за искусную мимику, являлись театром одного актера. Но Бакуго не является слащавым, ни на толику.       А глаза.       Очако испугалась этих глаз: леденящая расчетливость и уверенность вцепились в беспощадной схватке с бурлящей яростью, искрящимся огнем где-то за всем этим кровавым морем. Они говорили за него, предостерегали любого, кто в них заглянет: «считайся со мной». Это было весьма убедительно.       Если попытаться закрыть глаза на его уникальную внешность, то взору откроется обычный парень.       И всё же… Что-то во всей этой стальной зажатости, только от вида на которую Очако хотела сделать физическую разминку всего тела, кричало: «я – крепость воспоминаний».       Урарака решила отступить от рассматривания его внешности, выбрав в качестве приоритета выявление причин такого состояния, и опустила глаза на блеклый огонек фонаря на одной из бочек, наблюдая за хаотичными танцами его язычков, и насупилась, задумавшись.       Возможно, Варвар пережил что-то травмирующее, как, например, чуму у себя в поселении.       Она повернулась, чтобы вновь оценить его фигуру. Резкие проявления агрессии, злоба, настороженность, постоянная сжатость мышц его рук – совокупность всех этих симптомов и знание медицины натолкнули Очако на не самую приятную реализацию.       Возможно, он видел войну.       Перед глазами встало его лицо, когда он впервые пытался заговорить с ней. Он будто не знал ничего лучше, как запугивание оппонента, чтобы выудить какие-то нужные для него сведения, поэтому наступал с настырностью быка, фыркая и поднимая пыль, но когда не получал желаемого – свирепел и бросался.       Она видела такие симптомы раньше у травмированных людей. Часто жизнь заставляла их преодолевать ужаснейшие трудности, после прохождения через которые часть сдавалась, прощалась со своим существованием и отдавалась во власть Загробного мира, а кто-то боролся до конца с самой последней целой частью тела, сдирая кожу, дробя кости, пока их не раздавит весом проблемы.       В конце концов, если не оказать помощь, всё часто сводилось к одному исходу.       И Очако была напугана этим.       Поэтому целительница могла предположить, что Бакуго прожил не самой легкой жизнью в раннем возрасте.       Она опешила. Нет, можно больше склоняться к одному конкретному варианту предположений, но и стоит учитывать саму сущность человека, когда обстоятельства не являются показателем какого-либо неформального поведения.       Так же ей нужно было рассмотреть нрав с рождения.       Хоть шатенка и не знала, каким был маленький Бакуго, но она могла включить силу воображения. И, можно предположить, в этом вся его суть. Его природное «обаяние».       Так что сидеть тут и гадать, что не так с человеком, когда он абсолютно в порядке (пусть даже не по меркам общества), просто не имело смысла. Это как искать тоненькую иголку в стоге сена.       Киришима, отвлекшись на мгновение от веселых плясок с Каминари, шатающейся походкой приблизился к Бакуго, выкрикивая непонятные, даже для его языка, сжеванные слова, мыча и хихикая, при этом забавно размахивая руками. Он что-то сказал блондину, ехидно, с расплывающейся улыбкой во всё лицо, отчего его глаза щурились, и тот скривил губы и оборонительно покачал головой, протестуя.       Ответ не совсем устроил красноволосого, и его рука легко стукнула товарища по голому плечу. Бакуго кинул на него уничтожающий взгляд, и за мгновение переключился на Очако.       Она, пока проводила предварительный анализ поведения Варвара, поймав блеск его алых глаз, только сейчас заметила, что практически откровенно пялилась на них двоих всё это время, и метнула взгляд в пол.        Жар стыда мгновенно прилил к лицу. Какое унижение! Ей бы не хотелось, чтобы Бакуго неправильно истолковал значение её пристального взгляда, посчитав это неуважением. Она не из тех, кто за собой наблюдает такие странные действия в повседневной жизни. Обычно обстоятельства её работы требовали трезвого, тщательного анализа для выявления проблемы, каких-либо дефектов, но для этого она всегда спрашивала разрешения на осмотр. Таковы были правила, и она не хотела доставлять человеку дискомфорт, пусть даже они и приходили к целителям за помощью. Таковы были её принципы.       Но такое странное поведение молодого парня просто не могло не зажечь искру заинтересованности. Бакуго – полная загадка, и каким бы скверным не приходился её душе его характер, это не помешало туману неизвестности привлечь её внимание. Поэтому естественной реакцией её ума на головоломку было попытаться докопаться до истины, пусть и теоретически.       Карие глаза поднялись к Бакуго. Какая-то извращенная часть её мозга пыталась лицезреть его реакцию, понаблюдать за поведением.       И, как бы иронично это не прозвучало, он до сих пор смотрел на Очако, и вновь поймал её взор, словно знал, когда она это сделает.       Блондин пристально всматривался ей в глаза, пытаясь там что-то найти. Очако предположила, что он тоже ищет ответы, только теперь прибавив ко всей давящей неловкости её странное оценивающее поведение. Он не моргал, даже не двигался, но напряжение в этом леденящем взгляде давило на неё физически так, что Очако захотелось сжаться.       Девушка порывалась оторвать взгляд, но в глубине души настырная, не терпящая плохого отношения к себе часть не давала так быстро прогнуться под ним. Ей надоело быть мишенью для его скверного характера, поэтому она не отвернулась. Урараке было интересно, что же в ней такого ужасно не устраивает Варвара. Но с такой загадкой как Бакуго она никогда не узнает.       Напряжение проскользнуло между ними, странно колкое и щекочущее позвоночник, но взгляды не были разорваны.       Было странно глядеть проблеме в глаза, особенно когда она была воплощением плоти и крови, чувствовала и двигалась.       Очако прежде никогда не приходилось так натянуто общаться со своим окружением. Обычно её природная доброта успокаивала людей, делала их первый разговор непринуждённым и легким, но Бакуго выбился из общего представления, обозначил себя индивидуальным в её глазах, пусть и в плохом смысле, и разрушил все взгляды на разрешение этого положения.       Ей не нравилось иметь плохие отношения с кем-либо. Это заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.       Свет от фонарей вокруг их скромного круга играл на коже Бакуго тепло-оранжевым светом, нервно поблескивая. Он поджал губы и сморщил нос, и в какой-то момент Очако заметила, как потемнели его глаза. Яркий цвет свежей крови словно высох, и превратился в густой темно-бардовый. Его голова медленно наклонилась вбок, тело сгорбилось ещё сильнее, послав по спине целительницы холодок. Внезапно вся музыка стихла, ни один инструмент больше не излучал переливы мелодии, и наступила мертвая тишина. Целительница вздрогнула. Некогда приятная погода ночи теперь переросла в стужу, и девушка приобняла себя руками. Она смотрела вглубь этих озер, полных крови, и видела в них свою смерть.       Угроза. Очако чувствовала угрозу, скрытую в его взгляде, и тут же поняла: ему осточертели их маленькие гляделки. Аура предостережения поднималась вверх от его тела едва уловимым паром, извиваясь холодной змеей, крадущейся к своей добыче.       Не желая больше искушать судьбу, Очако, сглотнув, отвела взгляд на команду, признавая поражение. Она прикусила губу.       Тут же музыка вернулась к ушам Очако веселеньким мотивом, будто она вынырнула на поверхность и её уши покинула вода.       «Что это было?»       «Моральное давление.»- ответила сама себе Урарака.       Тихий, размеренный выдох покинул легкие девушки, сорвавшись с обкусанных розовых губ, и она почувствовала, как легкий холодок испуга, заковавший её конечности в свои кандалы, вслед за выдохом отступил. Она даже не заметила, как весь зрительный сеанс банально не дышала.       Что-то с этим Бакуго не так.       Она чувствовала его магическую ауру. Возможно, она сокрыта в его серьгах, или, может, в паре ожерелий, или другом каком-нибудь атрибуте, но Очако точно знала, что сила эта подавляющая, будто ты – ничто, лишь маленькая крупица в ладони. И это пугало.       Она раньше никогда не чувствовала такого давления.       Он могучий маг, несомненно.       Сиплый, злой смешок затерялся где-то в какофонии смеха и музыки, но Урарака его услышала.       Бакуго насмехался над ней.       Щемящее скользкое чувство провело ноготками по груди целительницы.       Шатенка встала со своего места, извиняясь перед остальными за прерывание праздневства, неловко заламывая руки.       - Урарака? Эй, всё нормально? – Джиро встревожилась, уже спеша последовать за целительницей.       Очако жестом остановила девушку, слабо улыбаясь.       - Всё в порядке, Джиро-чан. Не нужно прерывать веселье. – она пыталась звучать добродушно, непринужденно, но, по её мнению, справлялась с этой задачей не очень хорошо. – Мне просто… Стало нехорошо, - да – я не привыкла к алкоголю…       Шатающаяся интонация выкладывала на стол все спрятанные карты Очако, и она прокляла себя и свое неумение лгать.       Это правда, ей чужд алкоголь. Целители обычно таким не балуются, а испивают на каждом празднике по порции, чтобы не войти во вкус. И частых поводов для распития у неё просто не было.       - Но ты выпила всего три кружки. – подметил Каминари, выглядя озадаченным, пошатываясь, пытаясь найти равновесие после резкой остановки. Киришима тоже оживился, вслушиваясь в разговор, направляя на каждое слово, которые не понимал, всё свое внимание.       Джиро недоверчиво взглянула на Урараку, и в её глазах промелькнула искра сочувствия. Ассасин повернулась в сторону дальнего затемненного угла, где сидел Бакуго, и встретилась с ним взглядом. Блондин излучал вызов, отвечая на взор бесстрашной девицы, но позже фыркнул, отвернувшись и скалясь, когда брюнетка с презрением качнула головой.       Каминари смущенно вертел головой от одного товарища к другому, а Киришима сжал губы в тонкую линию, хмурясь и смотря в пол.       Джиро вновь посмотрела на Очако, находя её позу уязвимой, и тяжело вздохнула.       - Ладно, ребята, девушке не хорошо. Незачем её здесь держать. – сказала она, обращаясь к остальным.       Капитан поспешил возразить:         - Но…       Джиро его оборвала.       - Никаких «но». – твердость её голоса не оставляла никаких возражений. Девушка в последний раз взглянула на Очако, находя ту почти умоляюще ожидающей права на уход, и повела плечами, возвращаясь к своему месту. – Пусть идёт. Это её дело.       Урарака благодарно посмотрела на неё, когда та села, и вежливо поклонилась, прежде чем уйти.       Топая по скрипучей палубе корабля среди вездесущего шума воды, Очако слышала только лишь стук собственного бегущего сердца.              Теперь она решила окончательно: она больше не хочет здесь находиться.