Kurozunda uroko

      Это утро началось хорошо. Казалось бы, слишком хорошо. Ярко-золотой свет просыпающейся зари просочился через маленькое окошко комнатушки живительным лучиком, и Очако сладко потянулась в постели навстречу его теплу. Шум волн был мягок и спокоен и было приятно просто полежать и послушать его шепот, хоть она и слышала его каждый день, и за это время он должен был знатно надоесть.       Что-то этим утром оставило Очако без постоянно присутствующего чувства отчаяния, что словно неприятный осадок баламутился каждое утро после пробуждения, а за день обратно тонул на дно бутылки, на этот раз наполнив её грудь легким чувством парения. Как будто сегодня что-то хорошее должно было что-то произойти.       И это было странно.       Но девушка не придала этому особого значения. Её жизнь ныне и так стала странной.       День выдался тоже весьма простым.       Очако нашла развлечение в наблюдении за Киришимой и Каминари, сидевшими за большой бочкой друг напротив друга, когда вышла к ним после небольшой уборки на кухне. Капитан пытался научить несмышленого варвара простой игре Перудо у носа корабля (по словам самого капитана они расположились там, чтобы вид был лучше), и все поглядывал настороженно за горизонт между ходами Киришимы, что часто оказывались неправильными, отчего Каминари приходилось снова напоминать ему правила. Как итог, Киришима всё же смог запомнить половину правил после бесчисленных проигрышей и был доволен собой, когда ему по случаю удачи посчастливилось обыграть Каминари. Последний их раунд оказался интересным и интригующим, что даже Очако нервно напрягалась при каждом ходе парней, гадая, кто же заберет победу.       Победителем из игры вышел Киришима с восторженным криком, вскакивая от импровизированного стола со вскинутыми к небу руками, подбегая к Очако, хватая за плечи и тряся её от переполняющего счастья, лепеча что-то на своем языке. Капитан усмехнулся, чувствуя себя гордым, что наконец ему удалось провернуть великое чудо — научить излюбленной пиратами игре эту нелепую гору мышц сквозь языковой барьер. Вдобавок ко всему, он всё равно вышел победителем по количеству выигрышей.       Очако очень хотелось радоваться такому незначительному счастью в ответ, но мысль о том, что она должна прекратить привязываться к этому добродушному пареньку и ко всем другим членам группы не давала этого сделать. И она чувствовала себя отвратно. Но ей нужно убираться отсюда. Вернуться домой. В столицу. К госпоже Чиё. Поэтому целительница посвятила себя наблюдению. С того самого вечера, когда она решила, что прекратит вести себя безумно и подумает о том, как покинуть их корабль, прошло около четырех дней. За это время она поняла насколько обременена пристальным вниманием Бакуго.       И она была глупа, что позволила слепоте мнимой доброты заполонить ей глаза. Но ей отчаянно хотелось верить, что они действительно видят в ней человека, а не живой товар и некое развлечение в долгом пути, что они имеют хоть капельку сочувствия к ней. Сейчас она видела, насколько жалкой её надежда была.       Урарака натянуто улыбнулась Киришиме, похлопывая его по бицепсу, ненавязчиво прося его отпустить её из своей крепкой хватки, с ужасом осознавая силу в выраженных мышцах в полной мере.       «Он даже не старается меня держать, а я оторваться не могу».       Варвар намек понял и расцепил запястья, неловко улыбаясь и извиняясь.       Боже, ей так больно ему отказывать.       Красноволосый потер нос и что-то пробормотал, прежде чем послать ей полуулыбку и пойти к каюте капитана, вероятно, чтобы увидеть Бакуго.       Очако сдержанно выдохнула, закрывая в сердце все переживания, связанные с членами команды. Хватит думать о других, пора начать заботиться о себе.       Пальцы целительницы в нервной привычке ощупывали друг друга, прослеживая выпуклости и впадинки хрящей и косточек, словно пытались запомнить каждую деталь.       Заметив это, она разочарованно тряхнула руками.       «Я слишком много переживаю. Это подозрительно. Соберись наконец, Очако!»       Намереваясь спуститься обратно вниз, чтобы спросить Джиро о какой-нибудь работенке, она периферийным зрением заметила Каминари у того же носа корабля. Он стоял на основании бушприта, пристально вглядываясь в темную морскую воду. Такое его поведение не было диковинным, но в атмосфере, которую его фигура источала, ощущалось напряжение. Воздух словно пропитался тревогой и влился в запах морской соли, маскируясь в легком бризе.       Очако приложила сжатую руку к сердцу — оно беспокойно билось, будто чуяло беду.       Капитан ещё немного постоял на краю, балансируя на легких волнах, и спрыгнул на палубу. Заметив взгляд Очако на себе, он улыбнулся. Но улыбка не коснулась его глаз. Он вежливо поманил её за собой в камбуз, говоря, что скоро они вместе будут ужинать, так как уже солнце опускается на воду. Она не стала отказывать капитану и послушно кивнула, но в последний раз взглянула за горизонт, где он только что стоял. Что же видит он, чего не видит никто из них?       Когда прошли часы, Урарака уже не была встревожена. Ребята плотно поужинали, хорошо поговорили и рассказали о своих любимых доблестных героях истории.       Сейчас же она сидела у Джиро в маленькой отдельной комнатке капитанской каюты, исполняя их новообретенный ритуал — заплетая друг другу маленькие забавные косички.       — Джиро, тебе когда-нибудь делали предложение руки и сердца? — внезапно спросила Очако, перекрещивая сумеречные прядки девушки в руках, стараясь не брать лишние с распущенных волос.       Та усмехнулась.       — Нет. Я ни с кем никогда не сближалась, поэтому и предложений не было. Очако насупилась.       — А твои знакомые? Не пытались ли тебя выдать по договору? — прядка на прядку — крепкая коса.       Джиро расправила затекшие плечи, руки потянулись к шее.       — В моей деревне не принято просить руки незнакомца. Да и торговать жизнью — не наш жизненный уклад. — при этом Очако заметила, как ладонь девушки поползла вверх к волосам на затылке.       Урарака понимающе улыбнулась.       — Ваш уклад звучит прелестно. Не всем дарован выбор. А иногда… — пальцы замерли на середине перекрещивания пряди. — Иногда не дано ничего.       Целительница поджала губы, когда возобновившееся ощущение пожизненного одиночества всколыхнуло её чувства. Должно быть, так госпожа Чиё чувствовала себя от зимы до зимы каждый год?       Джиро, заметив изменение девушки, попыталась повернуть голову в сторону Урараки, не вырывая маленькую косичку из её рук.       — Всё нормально? — осторожно спросила она.       Очако ртом втянула воздух в легкие, но остановилась.       Стоит ли ей вообще что-то отвечать? Есть ли в этом смысл?       Но, не долго думая, целительница сдалась и выдохнула, продолжая заплетать косичку, намереваясь закончить её до конца.       — Я училась у главного лекаря: самой умелой целительницы всех королевств. Мне нравилось это делать — учиться чему-то полезному, помогать людям и лечить их… Но у всего есть своя цена, — свечка на небольшой бочке у кровати тихо шипела, свет её в темноте был мал и слаб, и слышан был скрип корабля да всплески воды через деревянную толщу. Здесь, в четырёх тесных стенах, целительница ощущала себя маленькой. — каждый расплачивается чем-то за знания. Чародеи отказываются от права владеть семейным домом; солдатам запрещено выезжать за пределы королевства, в котором родились, и путешествовать, а целители… отказываются от семьи. Лекарь не должен иметь семью — она отвлекает от главной цели — службе королевству. У них нет наследников.       В своём рассказе Очако не заметила, как фигура Кьёки замерла, и всё перебирала сумеречные волосы между пальцами.       — Когда человек принимает пост целителя, он даёт обет безбрачия и ставит на себе метку «Чистоты», что гарантирует полную нефертильность: что мужчины, что женщины. Таким образом лекарь не сможет отвлечься от своей работы и не потратит ни единой минуты на что-либо другое. Целитель живёт своим предназначением, посвящает всего себя.       Когда в аккуратных пальцах остался маленький гладкий хвостик, Урарака закрутила одну прядку вокруг него, связывая волосы в узелок.       Она погладила большим пальцем бугорки темного неба в руках и умиротворенно улыбнулась.       — Я давно выбрала этот путь, сама сделала к нему шаг и не жалею ни секунды о своём решении. Но иногда хочется… — целительница смолкла, подбирая слова, крутящиеся на кончике языка. — чувствовать. Попробовать любовь на вкус.       Карие глаза перетекли к собеседнице, ища протест или бунт в чернильных пятнах её взгляда, слов, которые сходят с уст всех юных девиц, с которыми Очако только доводилось разговаривать. Но на холодных красивых чертах лица Джиро не промелькнул ни один намек на них. Девушка не смотрела прямо на целительницу, но в позе, в которой она сидела, ощущалась поддержка.       Воительница ждала с момент продолжения от Урараки, но когда его не получила, слабо повела плечом и сказала:       — Ну, каждый рано или поздно задумывается об этом.       Очако хихикнула и опустила голову, мелко ею качая.       — Я, наверное, звучала как романтичная дурочка.       Джиро в ответ усмехнулась и наклонила голову к плечу.       — Что-о ж, пожалуй, немного так и есть. Н всем нужен личный момент драматичности в жизни, не так ли? — ответила она, подтолкнув целительницу локтем, и шутливая улыбка расплылась на её лице.       Сегодня душа Очако нашла для себя поддержку в этот единственный момент, когда её цели не были подвержены сомнению и осуждены с внешней стороны.       Сегодня она могла притвориться, что хоть раз в жизни сделала что-то правильное.       Мне тревожно.       Я выхожу из своего маленького домика в конце деревни, желая найти в тишине ночи успокоение. Знакомые просторы леса с величественными деревьями, чьи кроны касаются самих облаков, снова предстают моему взору. Там, слева, можно заметить блик наполненного жизнью озера и уютный домик нимфы, от которого веют по ветру ароматы сухих трав, словно я нахожусь внутри его стен.       Дверь позади меня тихо поскрипывает и стонет от затруднения из-за поржавевших от старости петель.       Воздух пронизывает жгучий мороз, и мои руки тянутся к плечам в надежде найти внутреннее тепло тела. Маленький клубочек пара покидает мои уста и умирает в воздухе, словно бабочка-однодневка.       Отчего же так холодно?       Мои губы немеют, пальцы дрожат, а воздух сковывает легкие. Я чувствую холод изнутри. Я тянусь к своему капюшону-шляпе и натягиваю на голову.       Вдруг сильный порыв ветра сбивает меня с ног, давит на спину, но я изо всех сил держу равновесие, противостоя его яростному напору. Ноги проваливаются во что-то зыбкое, трясутся в попытке выстоять. Я закрываю глаза и клонюсь ниже к земле в надежде переждать буйствующую стихию.       И моей щеки касается что-то мелкое, твердое, морозное.       Ветер, что задувал мне в спину, внезапно переменился: он сорвал с меня капюшон и взъерошил свободные волосы, запустив мне в лицо ледяного снега.       Я опешила, услышав позади себя вой гулкого ветра. И обернулась.       На месте, где должен был стоять мой захудалый тесный домик, расположились безжизненные снежные горы, чьими единственными компаньонами были взвихряющие снег ветры. Края не было видно: лишь синяя мгла, что заменила небо и солнце. Только горы, лед и снег.       Мои ладони вцепились в воротник тоненького сарафана.       Я поспешила оглянуться по сторонам в поисках полюбившихся знакомых мест, но ни деревьев, ни озера, ни домика нимфы уже не было. Всё исчезло в снежной бездне.       До жути холодно.       Все мои попытки согреться, получить тепло от тела –оказывались тщетными. Я чувствовала, как мороз режет пальцы на ногах, как безжалостно вгрызается в щеки.       Я решаю двигаться, искать тепло, но проваливаюсь под снег и падаю в сугроб. Меня окутывает одеяло холодной смерти, и больше не хватает сил с ним бороться.       Веки тяжелеют, ветер стихает, и боль уходит.       Щеку ласкает нежное, родное прикосновение. Мои глаза распахиваются и ищут причину знакомого чувства, но лишь встречают яркий зеленый свет густого леса. Трава, листья, цветы — всё столь насыщенно, что кажется нереальным.       Я с усилием опираюсь на руки, словно в них не осталось ни частички энергии и поднимаю взор наверх — к солнцу.       Но солнца нет, есть только ночь и свисающие плоды деревьев, очень похожих на Раито, но более хрупких. Их собственного света так много, что он походит на сияние солнца.       Я слышу смех, чистый, звонкий, словно ручеёк, и рвусь ему навстречу, однако вокруг лишь лес.       Мне нужно встать, нужно продолжить путь, но тело не слушается — я не могу сдвинуться ни на дюйм.       Я цепляюсь руками за траву, рву её и вновь цепляюсь, но я словно приросла к земле.       Внезапно за спиной послышался шорох: шаги по траве, да такие тихие, точно по ней бежит кто-то легкий. Может какое-то животное?       Как только он стал отчетливей, громче — звук прекратился.       Мне хотелось повернуть голову назад, любопытство съедало голову, но я не могла пошевелить и пальцем.       Я знала, там, позади, кто-то стоит, наблюдает за мной, изучает.       Мне хотелось узнать, человек ли это, но слова застревали у меня в глотке, я разучилась как говорить.       И тут я замечаю, как вся краска вокруг меня тускнеет, трава подо мной превращается в перегной за считанные секунды от меня и дальше по лесу, воздух наполняется мерзким запахом мертвечины.       Живот скручивает в тошноте, легкие не хотят больше вдыхать этот воздух.       Знакомое зловоние.       Меня сейчас вырвет.       Сердце бешено колотится в нехватке воздуха, качая кровь так быстро, что все звуки в ушах сливаются лишь в шум её бега.       Только я думаю, что потеряю сознание, как мои глаза улавливают странное движение: по земле медленно ползет едва заметный розовый туман. Он неестественно блестит в ночи, и чем больше выходит, тем явственнее становится его сверкание.       Но он не пугает меня. Отнюдь.       Он, словно зазывает. К нему хочется потянуться.       Внезапно его становится больше: слева, справа, спереди — он будто окружает меня. Туман приобретает более насыщенный розовый цвет, сверкание в нем сравнимо со светом звезд в ночи.       Туман не ощущается недоброжелательным или угрожающим. Он витает игриво, клубы закручиваются в завитки, вихрятся вокруг, словно интересуются мной, изучают.       Я хочу протянуть руку и дотронуться до его глубин, и у меня получается: рука тяжело поднимается ему навстречу, ещё немного, и я дотянусь.       Однако, когда пальцы вот-вот коснулись бы его сущности, я больше не ощущаю под собой опору, и резко устремляюсь вниз. Всё исчезает. Нет ни дыма, ни света, ни гнили, ни снега. Только пустота.       Моя спина резко бьется о поверхность, и я проваливаюсь в неё. Моё тело обволакивает что-то плотное, прохладное. Требуется секунда, чтобы понять, что это вода.       Меня охватывает паника. Я пытаюсь стабилизироваться, всплыть наверх, найти направление, но всё тщетно. Мои конечности брыкаются, руки машут по сторонам, чтобы нащупать направление тепла поверхности, ноги лихорадочно стараются поднять меня. Я пробую разглядеть хоть что-нибудь, но кроме поглощающей темноты и пузырей, что я взбалтываю своими движениями, не видно ничего.       Легкие жалостливо протестуют, я выпускаю накопившийся воздух.       Нужно успокоиться.       Внезапно меня поражает сковывающее, параноидное чувство опасности.       Я замираю, не смея подать признак шевеления.       Ничего не вижу.       Живот словно проваливается в ноги.       Ничего не вижу.       С ужасом, я заставляю свои глаза проверить все стороны, наметить любую странность, но вновь ничего не вижу. Паника набирает обороты — мне не вздохнуть, а животрепещущее чувство проедает мой затылок. И вдруг меня потрясает понимание.       Я медленно опускаю взгляд вниз и тут же чувствую, как сердце останавливается.       О Боги.       У…       У глубины…       — У ГЛУБИНЫ ЕСТЬ ГЛАЗА!!! — истошно прокричала Очако из последнего вздоха. Она хватала ртом желанный воздух, кашляя, и хныкала. Её глаза были полны ужаса, лицо блестело от пота, руки впились в шею, словно это поможет вдохнуть глубже. Целительница подскочила в положение сидя в своем гамаке, пытаясь вернуть себе самообладание над разумом, что метался в панике, бросая ей снова и снова в глаза леденящее изображение животного взгляда во мгле вездесущей глубины. Маленькая рука уперлась в грудь — на перепуганное бегущее сердце, его ритм отбивался по ладони: быстрый и сильный.       «Дыши, Очако, дыши. Снова сон, всего лишь сон».       Только вот в свои собственные заверения она больше не верила. Чувство дежавю дышало ей в затылок навязчиво и нежеланно, и от этого чувства Урараке стало некомфортно. Это чувство вынуждало её сжиматься в страхе, словно маленькую девочку.       Ногти впились в ладони болезненно, до первой капли крови, пока та медленно не сползла меж пальцев змейкой и не погрузилась в юбку сарафана, пропитывая уже посеревшую ткань своим багровым естеством.       Очако старательно выравнивала дыхание и насильно вспоминала все рецепты зельеварения, от первой буквы в алфавите до последней, проговаривая в уме всё до последней детали ингредиентов и условий для их приготовления: в какой очередности, сколько держать в кипятке, какие ингредиенты можно смешивать, а какие категорически нельзя.       Двадцатый, сорок восьмой, семидесятый — и плечи медленно опустились со стонами закаменевших мышц, мертвая хватка ладоней, дрожа, расслабилась вместе с ногами, в которые наконец прилила вновь кровь.       Очако с прерывистым выдохом опустилась на замаранные в подстывшей крови ладони, смазывая щеки, окутываемая холодным потом мнимого облегчения, и села неподвижно, прислушиваясь к монотонному шепоту воды.       Корабль тихо поскрипывал в качающей колыбели океана, что пел свою успокаивающую мантру под покровительством сумрачной ночи.       И что-то слишком гладкое в этой ночи настораживало, даже удручало.       Всё ещё холодные, покрытые засохшей кровью пальцы целительницы потерлись о мелкие волосы на лбу, пока Урарака наслаждалась глухой пустотой в мыслях.       Она испустила ещё один глубокий вздох, что сотряс маленькое девичье тело, и закрыла опухшие веки, увлажняя холодными ресницами бледные щеки, моля всевышних Богов о крепком сне без грез.       Но сна всё нет. Может, оно и к лучшему.       Карие глаза переместились к маленькому окошку напротив, встречая яркий блеск звезд.       До рассвета ещё далеко.       Со сдавленным от содранного горла вздохом, девушка наклонилась к полу за своими сапожками, обулась и поднялась со своего гамака. Ноги по началу слегка дрогнули, и целительница качнулась к стоящему посреди комнаты столбу и оперлась на него рукой, пережидая навеянную недавним сном дезориентацию. Набравшись уверенности, что боле не будет так неуклюжа, она шагнула к маленькой бочке в углу комнаты, чтобы нащупать свечку и прошептать:       «Supaku» — тонкий фитиль заискрился, выпуская в воздух слабый запах копчености, и родился маленький язычок огня.       Урарака сощурилась, привыкая к свету, прокладывая себе путь через узкий коридор к лестнице наверх к камбузу, чтобы налить немного воды и очистить лицо от липкой крови на щеках.       Умывшись, девушка сделала крошечные глотки из ковша, не желая растрачивать излишне их совместный запас воды.       Ковш с глухим стальным бряком опустился на стол, и Очако, наконец, довольно вздохнула от ушедшего полностью чувства тяжести в центре живота, закрывая глаза и откидывая голову назад.       Долгожданный покой.       Целительница вытерла руки полотенцем, схватила свечку и поднялась наверх, собираясь пойти в свою коморку, как случайно заметила периферийным зрением на палубе у носа корабля мужскую фигуру, и замедлилась, пытаясь разглядеть личность. Сначала из-за темноты неосвещенного корабля Урараке казалось, что это Бакуго или Киришима. Но спустя мгновение, когда зрение привыкло к слепому окружению, очертания становились меньше и худее, превращаясь в стройное тело капитана. Очако проморгала глаза, проверяя, не мерещился ли ей он на бессонную голову, и стояла как дурочка с хилой свечкой посреди судна.       Карие глаза целительницы бегали от затененного уголка спуска в её комнатушку к неподвижно стоящему Каминари, не зная, стоит ли ей поинтересоваться его самочувствием или пойти спать. Она прикусила нижнюю губу, чтоб сдержать бездумные порывы окликнуть его, ведомая такой ненужной сейчас природной эмпатией.       Терзания так и не перевесили какую-то одну чашу весов, поэтому, не придя к выводу, Очако решила наблюдать.       Или дождаться зова сна, чтобы, наконец, тело само повело её к нужному варианту.       А пока его нет, она будет стоять здесь, как цветочный горшок, или, скорее, как неуместный фонарь с тщедушным огоньком на фитиле, от которого никакого проку.       Она неотрывно смотрела за капитаном, пыталась поймать самые любые его движения, или, может, дождаться его отступления.       Но Каминари не пошевелился. Даже спустя добрых десять минут. Казалось, будто он прирос накрепко к скрипящим, пропитанным морской солью половицам и заснул неподвижной статуей. Но Очако видела, как тряслись его острые плечи от прохладного бриза, как пальцы перебирали друг друга у него за спиной в бездумной манере.       Что-то в душе у девушки защемило. Там, стоя у края носа, заглядывая в бескрайние просторы смоляной воды, он был сам на себя не похож. Добродушный, забавный Каминари, что никогда не относился к невзгодам серьёзно, словно испарился.       Очако никогда не могла соотнести Каминари с его званием — «капитан». Она могла представить кого угодно на его месте, даже Джиро. Блондин казался слишком простодушным и в какой-то мере легкомысленным. Но сейчас все сомнения, которые когда-либо вертелись в голове целительницы насчет надежности капитана, были развеяны.       Всегда ли он относился к своему делу безотлагательно, пока ничьи очи на него не глядели?       Горячий воск со свечи коснулся пальца Очако, разрывая магию, навеянную новой стороной Каминари, но глаза всё ещё искали ответ.       Гложет ли его что-нибудь? Какие мысли звучат громче тех, что спят?       Наконец, выйдя из транса, блондин шатнулся назад от носа корабля, словно само положение было для него новым и непривычным. Его движения были задумчивыми. Он не сразу отвернулся от курса, словно вода манила его искать желанные ответы, шептала секреты, недоступные другим людям. Ветер взъерошил пышные золотистые волосы на прощание, и капитан отвернулся.       Очако не могла с точностью сказать, каким было выражение его лица, но уверенность, что брови нахмурены в размышлениях, пока он шел, глядя себе в ноги, монотонно гудела под сердцем.       Она видела, как неспешно поднялась его голова, когда он, направляясь в каюту капитана, почувствовал чью-то компанию.       Очако ожидала, что тот, как и всегда, смахнет серьезное выражение лица, улыбнется, скажет какую-нибудь нелепую дурость и поманит шутливо спать. Но он был нем как рыба, и её это очень напугало.       — Каминари? — слабо вымолвила она, умоляя объясниться, сказать хоть что-нибудь, предчувствуя вновь надвигающуюся тревогу. Как бы эгоистично это не прозвучало, но ей нужно было, чтобы он утопил её паранойю хотя бы на время. Она просила его встревоженным взглядом об утешении, выискивала теплые искры искренности в его глазах. Но то, что она нашла в них, разбило её.       Они смотрели на неё жалостливо и тоскливо.       И тогда она поняла: он не может развеять её опасения.       И когда Очако рвано вздохнула, его лицо лишь выражало глубокие извинения. Будто он принял удар её переживаний на свой счет.       Свеча в её руках дрогнула и едва не упала, если бы капитан не схватил целительницу за руку.       — Иди спать, Урарака. — умоляюще сказал он, не смея взглянуть ей в глаза, и, убедившись, что на сей раз она не выронит слабый свет в руках, покинул её, исчезнув за дверью каюты капитана.       Прохладный океанский бриз теперь обжигал нежные щеки будто январский ветер. Очако посмотрела за горизонт. Что же теперь делать?       Она так и не смогла сомкнуть глаз в ту ночь. Не могла заставить себя расслабиться.       Солнце уже должно было взять бразды правления на небе, но его свет так и не пробился сквозь матово-серые облака.       Сидя в темной коморке, Урарака теребила пальцы правой руки, которая когда-то была скрыта, ощущая покалывание энергии под кожей подушечек.       Как долго она обходится без сдерживающей перчатки?       «Достаточно долго, чтобы было некомфортно» — подумала она.       Целительница боялась этой силы в своих руках — неконтролируемой, своевольной, способной причинять боль.       Она познала её опасность на своем горьком опыте.       — Очако, ну же! Не зевай! — кричала ей маленькая девочка, убегая. Её звонкий смех раздавался среди маленькой опушки на краю деревни, где дети собирались вместе, чтобы провести время играя, переливаясь со смехом других ребятишек.       Урарака надула щечки и решительно фыркнула, четко поставив себе цель: постараться и догнать кого-нибудь!       Её маленькие ножки несли её вслед за каким-то мальчиком, имя которого она не смогла запомнить, рука старательно тянулась к его спине, но тот был быстрее и старше, поэтому быстро оторвался от неё. Маленький укол разочарования пронзил девочку, но быстро был сметён надеждой, что с кем-то другим ей повезет больше!       Она приближалась к детям снова и снова, но каждый раз они были быстрее.       Её грудь часто вздымалась от затрудненного дыхания, и ей приходилось брать небольшой перерыв у какого-нибудь дерева, чтобы восстановить его.       И вот, согнувшись пополам, держась за ствол старого дерева, Очако устало убирала с потного лица волосы запястьем.       К ней подбежали некоторые ребята.       — Ну что, уже сдаешься? — послышался голос той же девочки. Он не был насмешливым, а скорее каким-то ободряющим.       Тяжело вздохнув, Урарака пристыженно улыбнулась.       — Простите, я не могу никого догнать. — пробормотала она, надувшись от разочарования.       Девочка лишь лучезарно хихикнула.       — Ничего страшного, в следующий раз обязательно получится! — ответила она, по-доброму ухмыляясь. — Мы можем попросить кого-нибудь другого водить.       Пухленькое лицо кареглазой озарилось восторженной, благодарной улыбкой.       И только игра была объявлена начавшейся, все разбежались в разные стороны от догоняющего, имея в запасе всего несколько секунд, прежде чем он будет их ловить. Очако петляла между деревьями, едва не врезаясь в других ребят. Её сердечко шустро билось в груди от приливного веселья. Она с расстояния наблюдала, как стремительно менялись догоняющие, как помечали нового водящего.       Очако ахнула, когда та самая девочка заприметила её место сокрытия и побежала к ней, и тут же рванула с места, стараясь убежать от неё к толпе, надеясь, что её цель сменится на кого-то другого. Но как бы усердно она не убегала, преследовательница не собиралась так легко от неё отказываться.       И когда девочка приблизилась к ней, когда шаги были настолько громкими, что заставляли сердце замирать, Очако поняла, что её вот-вот догонят, затронут. И она вновь будет водить. Она вновь никого не сможет догнать. Как это было всегда.       Разочарование маленькой девочки было настолько сильным, что переросло в страх.             Нет-нет-нет! Этого не может быть! Ей ведь только что дали шанс! Она не должна была попасться! Ей нужно было показать, что она могла хорошо играть!       Очако не заметила изогнутый голый корень дерева и, зацепившись за него ногой, упала, утыкаясь ладошками в пыльную землю.       — Ага! Вот ты и попалась!       Она не думала в тот момент. Ею управляли лишь страх и желание отстранить догоняющую девочку и продолжить играть. Ничего, кроме обычных детских переживаний.       Но она помнила, как замедлилось время вокруг, как быстро отреагировало тело, переворачивая её лицом к угрозе, как руки закрыли лицо, защищая, как жгло пальцы на раскрытых ладонях.       И последовавший затем детский крик.       Очако открыла округленные от шока карие глаза и наблюдала, как девочку с силой отшвырнуло подальше прямо в стоящее рядом дерево. Она слышала неприятный хруст, когда тело ребенка ударилось о ветку.       И весь смех вдруг стих. Опушка затаила дыхание.       Урарака с дрожащими губами смотрела, как бессознательное тело девочки не падало на землю, а парило рядом с ветвями.       Пальцы свело невыносимой болью.       Она пыталась встать, но лишь смогла осматривать лица других ошеломленных детей испуганным взглядом.       Что случилось?       Как это произошло?       Почему.?       Раздался пронзительный детский крик.       — Ведьма!       И все ребята, как один, устремились подальше от неё, как от чумы.       Очако тянула свинцовые руки к ним и металась.       Где ведьма?       Она?       Нет… Такого не может быть…       Неужели это сделала она?       Её глаза наполнились паническими слезами, когда тело девочки перевернулось в воздухе, и её взору предстало окровавленное лицо.       Нет…       Нет-нет-нет-нет!       Урарака истошно зарыдала на одинокой опушке, ужасаясь тому, что она собственными руками сделала.       Целительница вспомнила, как взволнованно звучала госпожа Рюко, когда нашла её несколько минут спустя. Женщина поймала раненную, но живую девочку на руки, сразу после того, как объяснила маленькой Очако, как устранить действие магии. Только благодаря её своевременному вмешательству маленькую сиротку не покарали за попытку убийства просто потому, что доказательств на то, что она что-либо сделала, не осталось.       Ведь, как известно, мало кому под силу управлять одной из природных стихий не используя вспомогательного магического предмета. Особенно маленькой девочке.       Да только вот, не природная это стихия вовсе.       Повезло ещё и с тем, что взрослые часто принимают слова детей за выдумки и сказки, потому что отказываются в это верить. Но некоторые всё же приняли тогда во внимание детский лепет и с опаской поглядывали на дальний домик госпожи Рюко.       Задувающий в маленькое окошко свистящий ветер, ударивший по стене деревянной створкой, отвлек Урараку от воспоминаний. Она вскочила, пошатываясь от усилившейся качки, чтобы выглянуть на водную гладь через его отверстие: бушующие, посиневшие от бессолнечной тьмы волны схлестнулись в стычке с серыми небесами. Низкий грохот прокатился между тучами.       Надвигается шторм.       Очако впопыхах достигла палубы, кидаясь от стены к стене в качке капризных волн, где уже собралась вся команда под сопровождение криков капитана и Варвара.       — Да не знаю я, откуда взялся шторм! Ничего на него не указывало! — рявкнул Каминари неожиданно раздраженным голосом, налегая на штурвал всем телом влево. — Я чувствовал что-то странное в спокойных водах, но думал, что смогу этого избежать!       К возмущению красноглазого блондина присоединилась ошеломленная Джиро.       — Ты что-то подозревал и не удосужился нам об этом сказать?! — её голос звучал разгневанно, черные глаза светились легким предательством.       — Как я должен распознать то, чего ещё в жизни не видел?! — истерично крикнул капитан, крутя штурвал словно сумасшедший, пытаясь обуздать громадные волны.       — Ну, не знаю, мог и предупредить о своих сомнениях?! — очень сильный толчок отправил ассасина к мачте, из-за чего она весьма некультурно выругалась.       — Да он в буквальном смысле возник из ниоткуда за считанные минуты! Как я должен был вас предупредить?!       Очако пребывала в растерянности. Как это шторм мог внезапно появиться?       Целительница почувствовала резкое чувство падения желудка, когда корабль внезапно по водному холму взмыл вверх и швырнул её в бочку плечом, где она успела зацепиться рукой за косяк каюты, пока наклон тянул её вниз. Всё, что плохо лежало на палубе — устремилось по накатанной. Бочки повалились и покатились, снося попадавшиеся вещи на пути. Урарака перекинула руку через дверной косяк, чтобы было надежнее держаться, её испуганные карие глаза искали других членов команды среди всего этого безумия.       Из-за мачты показалась Джиро, налегшая на деревянный столб. По-видимому, она успела быстро среагировать и перебежала на другую сторону. Где-то на лестнице к штурвалу хватался за перекладины Киришима. Бакуго нигде не было видать, но она слышала его голос. Наверное, он добрался до Каминари.       Не успела Очако начать чувствовать облегчение за попутчиков, как послышался крик капитана, который заставил её сердце дрогнуть:       «Ребята, держитесь крепче!»       Корабль в мгновенье наклонился вниз, когда достиг вершины волны, и резко устремился в метровую пропасть воды по покату.       Притяжение сместилось к бушприту, отправляя всё и всех к нему.       Ноги целительницы боролись с наклоном, пока она перебегала к противоположному косяку, соскальзывая и запинаясь на мокрой палубе. Вдруг, среди взволнованного шепота моря и скрипа корабля, сзади раздался монотонный гомон, что со стремительной скоростью нагонял расстояние, пока не приблизился вплотную за три грохочущих прыжка. Действуя под влиянием чистого инстинкта самосохранения, Очако вскрикнула и прижалась к стене, успев ухватиться за проход, когда бочка опасно близко ударила к её голове, разлетевшись на полушария.       Да эта бандура могла бы с легкостью вышибить ей мозги…       Душа целительницы не успела даже убежать в пятки, как пол под ногами решил сломать её ребра и смять внутренние органы, когда корабль с силой ударился о морскую рябь, технически вновь меняя притяжение, разбрасывая огромные всплески вспененной воды на палубу, пока пассажиры на борту изо всех сил хватались за свои жизни.       — Мать твою! — послышалось откуда-то со стороны приглушенное высказывание Джиро.       Урарака впечаталась в пол с приглушенным вскриком боли, неудачно упав на правую руку и придавив её телом, и начала отплевываться от потока соленой воды, кашляя от неприятного, почти режущего чувства порции в носу. Её маленькая фигура сжалась на палубе, стараясь превозмочь тошноту от тупой, полой боли, что застряла где-то между легкими и глоткой. Рука ныла и тянула, умоляя освободить её от заточения между твердой палубой и животом. Целительница прислонилась лбом к половицам, сплевывая бегущую по лицу воду, чтобы оценить свое положение, невзирая на постоянную качку. Судя по всему, это простой ушиб: что руки́, что органов; хоть ей никогда прежде не доводилось самой проживать подобные повреждения.       «Всё когда-то бывает в первый раз» — с горечью подумала она. — «Хотя мне повезло — голова в порядке».       Сверху вновь взбушевались небеса, проходя мелкой рябью по каркасу корабля.       — Ребят, нас слишком мотает от парусов на волнах! Нужно рубить мачты как можно скорее, или перевернемся! — Урарака едва услышала содранный голос капитана среди шумевших волн и свиста ветра. — До суши всего ничего, мы должны продержаться!       Джиро молниеносно рванула к ближайшим вантам с одной стороны, выуживая из-за поясницы блестящий кинжал, тем временем как Бакуго, перевалив через перила кватердека и спрыгнув вниз на ноги, ни в малейшей степени не потеряв равновесие, бросился к противоположной стороне. Киришима остался у перекладин, устремив свой взор в воду.       Стиснув зубы, Очако оперлась свободной рукой о скользкую палубу, поднимая верхнюю часть туловища, чтобы освободить вторую с тихим шипением. Глаза щипало, а вокруг всё плыло от льющихся капель с волос, и сколько бы она не моргала — меньше их не становилось, ведь каждый раз, когда борты неуклюже и опасно близко склонялись к морской толще, они неуклонно черпали соленую воду.       Мотнув головой, целительница резко выдохнула весь воздух через рот и поднялась на четвереньки, мотаясь то влево, то вправо в зависимости от того, насколько сильно качало корабль.       Густые облака с яркой вспышкой обрушили шквал ливня под рев неугомонного грома.       Сев на колени в мимолетный момент слабой качки, она смахнула с лица раздражающе мешающие длинные пряди волос, взявшиеся откуда-то с затылка, и рывком поднялась на ноги, метнувшись к стене, чтоб впредь не потерять равновесие.       Очако напрягла ноги и хотела было рвануть к мачте, как её вновь швырнуло, но на сей раз от стены, навстречу жалко низкому бортику и расширяющейся черной пасти океана, готовой проглотить её живьем.       — Урарака! — Джиро, повиснув на самой нижней ванте около борта, протянула ей руку, и шатенка, не теряя времени, отпрыгнула вбок в её сторону и едва ухватилась за небольшую, но на удивление крепкую ладонь.       Джиро подтянула девушку к себе, и Очако ухватилась за ванту.       — Когда корабль накренится влево, перебегай ближе к мачте, а потом наверх, желательно к Каминари. Готова? — дала ей указания синеволосая, придерживая её поясницу, и Очако решительно кивнула. Дерево вновь жалобно скрипнуло, когда волна скатилась в другую сторону. — Давай!       Без промедления, целительница отбежала от Джиро, молясь, чтобы её не мотнуло снова, пока она не доберется до мачты.       С замиранием сердца, Очако дотянулась до обмотанных вокруг деревянного столба веревок как раз вовремя, чтобы не пролететь мимо от инерции, и вцепилась в них намертво. Она оглянулась на Джиро, чтобы найти её ловко перерубающей за два легких взмаха ванту и стремительно перебегающей к стене, попутно обходящей катящиеся бочки.       Неумолимый дождь не смог сокрыть два четких щелчка и скрип покачивающейся дальней мачты: Бакуго перерубил первые ванты у носа корабля на своей стороне.       Очако внезапно снова оказалась без пола под ногами, словно на мгновенье потеряла притяжение, но на сей раз быстро это осознала, и, дабы удержать себя от падения, только сильней вцепилась в столб, обхватив его руками как можно сильней. Когда изношенные сапоги коснулись дерева, целительница согнула ноги во избежание повторного прыжка, но почти соскользнула и отправилась бы вниз прямиком к каюте капитана, если бы не прилипла к мачте как репейник.       Сзади раздался глухой вскрик боли — Джиро все же досталось в отрытый бок отколотым куском разбитого ящика.       — Ты в порядке?! — завопила взволнованно Очако, пытаясь разглядеть в серой темноте морской дымки и масляной пелены дождя фигуру ассасина, держась за веревки как сухой осенний лист из последних сил за ветку во время ураганного ветра.       Она не услышала гортанного сдавленного рыка от тупой боли в ребрах девушки, зато уловила громкие нецензурные ругательства, когда та нащупала едва заметную вмятину в доспехах.       «Сука!»       На душе целительницы стало значительней легче. Ей не хотелось, чтобы Джиро пострадала.       Чтобы пострадал кто-либо из них.       Потому что сейчас она была самым бесполезным человеком на борту, который даже оторваться от мачты боится, потому что с координацией тела не в ладах. И теперь она перекладывала ответственность на других.       Очако сглотнула укол разочарования в груди. Сколько она могла перекладывать на кого-то свои проблемы и ждать, чтобы их решили?       В мгновенье слабого огонька решимости, она попыталась шагнуть в сторону не перерезанных вант, но взвизгнула, когда пошатнулась от тяжелого толчка, и трусливо прижалась к мачте.       Сожмурившись, девушка попыталась отстранить себя от угрожающего перевернуть судно шторма, от не сбавляющего напора ливня и шума черных вод. Но вскоре была готова себя мысленно отдубасить. Сколько можно на все закрывать глаза?       За спиной раздались ещё два щелчка и уже протяжный стон падающей мачты. Она перевалилась за борт и с внушительным всплеском опустилась в соленую толщу.       Бакуго свалил мачту.       На щелку открыв глаза, туманный взор Очако упал на бескрайние воды. Волны пенились и шипели, словно армия гремучих змей, вожделеющих поглотить весь корабль целиком вместе с его мизерной командой, беспорядочно двигали своими гибкими бескостными телами в тандеме с могучим ветром. Но тьма, сгустившаяся от отсутствия солнца была страшнейшим, притаившимся тихим хищником под всколыхавшимися волнами.       В какой-то момент карие глаза больше не волновал каскад пресной небесной воды, уши стали невосприимчивы к смертельному шепоту шторма. Глубина из-под поверхности смотрела на неё своими бездушными холодными глазами в ответ.       Чувство дежавю дышало своим едва уловимым сиплым дыханием ей в затылок. Кожа покрылась гусиными мурашками, лицо побледнело.       Внезапно паническое чувство опасения продавило грудь тупым, ржавым кинжалом, заражая каждую рациональную клеточку мозга абсурдными мыслями, конечности онемели от пронизывающего страха.       Очако отшатнулась от мачты несмотря на качку. Она не слышала ничего вокруг, не смотрела себе под ноги, не боялась швыряющихся по палубе кусков обломков бочек и ящиков. Её больше не волновало состояние команды. Её не волновало свое собственное состояние.       Ей просто нужно убраться подальше от воды.       Шаг за поспешным, шатающимся шагом, и водная гладь стремительно отдаляется от целительницы.       Но есть одно логичное «но», которое сейчас было недоступно для её подсознания.       Корабль полностью окружен водой.       Очако пропустила мимо ушей пытающийся до неё достучаться голос Джиро по другую сторону от корабля, не видела, как Киришима сполз со своего места, чтобы дотянуться до её фигуры. Она не осознавала, что очередные ванты были перерублены.       Пока с силой не врезалась во что-то твердое и ругающееся на непонятном языке и её с силой не схватила за плечо, с агрессией отдергивая.       — Nani o shite iru nda, kono kurutta on’na?! — перед ней сверкали с раздражением кроваво-красные глаза, брови в негодовании нахмурены так сильно, что привычные складки между ними стали ещё выраженней, пока из рта с ядом разъяренного василиска вылетали слова. Девушка с ошарашенными глазами смотрела на его лицо. — Watashi no mae kara kiero, kono baka yaro!       Бакуго отшвырнул Очако подальше от борта в сторону, но она совершила рывок и вцепилась в его большую руку намертво.       — Нельзя! — испуганно кричала она.       Бакуго мгновенно вскипел и оскалил зубы, намереваясь опалить девушку словестной кислотой, и дернул к себе руку, но она не отпустила.       — Да как же ты не понимаешь! Глубина всё видит! Нам нужно убираться с корабля, или мы все погибнем! — карие глаза заполонила пелена ужаса.       Бакуго сжал челюсть и выдохнул пар из носа. Буквально.       — Nani o butsubutsu itteru…       Корабль резко наклонился направо, бросая их к бортам. Очако вскрикнула и зацепилась за варвара, что вмазался в борт поясницей. Только целительница чувствовала, что перевалится за невысокое ограждение и выпадет за борт, как крепкая, почти болезненная хватка закрепилась на её предплечье, не давая ей выпасть.       Но этого оказывается мало.       Бакуго повернулся на стремительно приближающийся громоздкий звук, но не успел вовремя среагировать с девушкой в руках, и в них врезалась пара переломанных бочек, выталкивая их за борт.       — Bakugo! — раздался крик Киришимы совсем рядом. Но он опоздал.       Они оба очень скоро погрузились в нутро бушующих волн.       Пузыри и морская пена от падения о воду заполонили взор Очако, уши стремительно оглохли от океанской толщи, вода выбивала из ноздрей последний воздух в легких.       Она панически барахталась в воде, пытаясь отыскать где верх, а где низ, но её все ещё швыряло волнами в стороны. Целительница лихорадочно распахнула шире глаза, превозмогая щиплющее чувство соли в глазницах.       Но не увидела ничего.       Её сердце бешено стучало о грудную клетку, барабанило в ушах, разгоняя кровь и адреналин по венам.       Воздуха категорически не хватало. Легкие в муках горели от неспособности вдохнуть.       Очако поняла, что погружалась глубже, когда во вспышке молнии увидела льющийся со спины бело-синий свет, мгновенно поглощающийся тьмой под ней.       Найдя направление, она пыталась выплыть, но замерла.       Мурашки. Гусиные мурашки.       Медленно опустив голову, целительница боязливо вгляделась в глубину.       Вспышка молнии.       Мгла вспыхнула бездушными бусинами в ответ.       Очако в ужасе выпустила пузыри воздуха из рта.       В момент редкого света грозы проявился едва различимый силуэт. Узкое, продолговатое тело извилось в глубине натянутой пружиной, готовой в любой момент вскочить, угловатая голова направлена вверх к глухому свету поверхности. Но глаза. Хищные глаза устремлены на корабль.       Нет. Не на корабль, поняла Очако.       А на неё.       Её тело содрогнулось в боли. Отсутствие воздуха достигло своего лимита. Но страх перед морским чудищем оказывался сильнее.       Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание, когда черные мушки в глазах начали заполонять взор, как её резко дернули вверх. Она в отчаянной попытке хлопала по человеческой руке и указала пальцем на непроглядную бездну, и подъем остановился.       Очако знала, что кто бы ни принялся её спасать, он тоже увидел этот ужас.       Если они продолжат всплывать, то тварь точно сочтет движение как знак действия и нападет. Но если они не доберутся до поверхности, то утонут.       В любом случае их ждет погибель.       Целительница дернулась в позыве организма вдохнуть. Это дало знак спасающему продолжать путь наверх.       Взяв её подмышку под локоть, они устремились к едва различимому просвету. Гул грома становился все громче, пока не пробился в уши со спасительным воздухом. Очако откашлялась, рвано вбирая в легкие кислород, отплевываясь он хлещущих приливных волн. Она оперлась спиной на, несомненно, мужскую грудь, пока пыталась прийти в чувства, доверяя человеку держать её на плаву хотя бы на мгновенье. Когда картину мира больше не смазывали расплывчатые краски, целительница повернула голову, собираясь поблагодарить своего спасителя, но опешила, когда завидела знакомый оттенок блонда на усмиренных водой диких волосах. Он сплюнул в сторону попавшую в рот воду и убрал челку с глаз.       — Бакуго, Урарака, хватайтесь! — Джиро у борта, вместе с Киришимой, скидывала им в воду конец веревочной лестницы. Та едва погрузилась в поверхность.       Окинув девушку оценивающим взглядом, Бакуго, посчитав её в состоянии добраться до лестницы самостоятельно, слегка потряс ее руку, чтоб привлечь внимание, и отпустил. Очако сперва окунулась с головой, но сразу же с новым приливом адреналина, хоть и ослабевшим, всплыла и пустилась за ним. Когда она схватилась за веревку, кашляя от неумолимых хлещущих волн, варвар уже был на полпути к подъему на борт. С него так и бежала вниз вода, особенно с потемневшего красного плаща. Но сейчас целительницу это никак не волновало. Важнее было вернутся на судно как можно скорее.       Достигнув верха с удивительной скоростью, девушку встретили две пары крепких рук, которые перевалили её на борт с профессиональной осторожностью, игнорируя так и не прекратившуюся качку.       Только Очако присела на холодную палубу, как почувствовала мгновенный прилив слабости, навалившейся на неё весом взрослого коня. Тело дрожало от пережитой близости со смертью и борьбой с силой океана и осело. Целительница подперла лоб руками и рвано выдохнула образовавшуюся воронку страха в центре груди, пока та время от времени посылала холодные волны по спине.       Руки её словно било током, когда она сцепила их в замок, сжимая до побелевших кистей.       «О Всевышние Боги, я чуть не отдала свою душу Смерти» — онемело звучал её голос в голове. — «Если бы не Бакуго, я…»       Очако вслушалась в начавшийся сразу же после её спасения разговор. Киришима, явно переживая за товарища, перешел чуть ли не на истеричный крик, споря с удивительно тихим голосом Бакуго.       С трудом подняв голову, когда остолбенение ослабило хватку на мышцах, карие глаза сосредоточились на крепком силуэте блондина. Он стоял прямо и уверенно, как будто только что не вылез из штормового океана с ней под рукой. Неужели он настолько выдержан, что это совсем его не ослабило?       Он просто дышал чуть быстрее обычного.       Пока в разговор влезла Джиро, Бакуго обратил внимание на пялившуюся на него девчушку.       Не заминаясь ни на секунду, она сделала то, что должна была сделать ещё окруженная волнами.       — Спасибо. — выдохнула Очако, смотря прямо ему в глаза.       Бакуго, к её удивлению, не отмахнулся от благодарности с язвительным привычным фырканьем, а моргнул, еле заметно кивнув, принимая её.       — Не хотелось бы прерывать вас, ребят, но у нас всё ещё есть проблема в виде оставшейся не перерубленной мачты! — прокричал Каминари.       Атмосфера мгновенно переменилась. Все вдруг вспомнили, посреди чего находятся.       Целительница поспешила вскочить сквозь парализующую слабость.       — Есть проблемы куда хуже шторма! — она пошатнулась к группе, но выстояла на дрожащих ногах и приблизилась.       Первой к ней повернулась Джиро, выглядя битой с толку.       — И какая же?       Очако только открыла рот, как раньше неё выступил варвар.       — Umi no kaibutsu. — закончил он, переглядываясь с Киришимой.       У обоих с лица сошла краска.       — Да вы, блин, издеваетесь! Чего вы, идиоты, до этого всё молчали?! — Джиро мгновенно сорвалась с места в сторону кватердека. Наверняка, чтобы предупредить Каминари. Вслед за ней устремился Бакуго.       Красноволосый сжал челюсть и уже подался вперед, как вдруг резко передумал и оглянулся на Очако, чтобы выставить руку в приглашающем жесте.       Усвоив, что от команды нельзя отходить ни на шаг, она схватила парня так, что у самой мышцы кисти свело. Но он даже не вздрогнул и уверено побежал к остальным.       — Нахер бы всё пошло! Вы что, серьезно?!       Только приблизившись к кватердеку, Очако сразу узнала истеричный голос капитана.       Девушка посочувствовала ему. Не каждый день услышишь, что за его судном охотится притаившееся во время шторма морское чудище.       — А что, похоже, что мы шутки шутим?! — огрызнулась в ответ Джиро, кинжалом резко взмахнув в сторону океана. — Бакуго и Урарака видели тварь своими собственными глазами!       Внезапно тряхнуло, заставив всю команду выругаться и напрячься. Целительница почувствовала укрепившуюся хватку Киришимы в своей ладони.       — А черт его знает! — Каминари напрягся всем телом, выравнивая судно. — Может им показалось?! Потому что, друзья мои, нам всем лучше, чтобы им всё же показалось!       Бакуго гневно что-то плюнул капитану, устав от бездействия, и сделал первый шаг к лестнице наверх, как вдруг корабль поразила громоподобная жужжащая рябь, от которой поджилки затряслись. На борту повисла мертвая тишина. Никто не смел пошевелиться.       Казалось, что даже океан замер: волны утихомирились, словно боялись того, что сами под собой скрывали. Качка прошла и на смену ей пришел штиль. Лишь дождь бил с силой, прижигавшей кожу.       — Вашу ж мать, вашу ж мать… — бормотал капитан, лихорадочно вертя колесо штурвала, пытаясь избежать неизбежного.       С левой стороны от борта, всего в нескольких метрах от корабля, разрубая омертвевшую водную гладь перепончатым острым гребнем, показалась чешуйчатая, сверкающая серо-синим туша.       Киришима отпустил руку Очако, пока она неотрывно наблюдала за существом. Да оно больше, чем казалось в толще глубины.       Завидев движение, Каминари проследил за его траекторией, на мгновенье остолбенев от габарита его тела, а потом начал что есть силы выкручивать в противоположную сторону корабль.       — Это левиафан. — слова прокатились поверх океана как приговор. — Он переломит корабль надвое, если обовьется вокруг него. Тогда нам точно каюк.       Глаза целительницы расширились, когда воспоминания о когда-то прочитанной книге о морских обитателях всплыли в её голове. Левиафаны — змеевидные драконы подводного мира, единственные верховные хищники глубоководья, одиночные и территориальные. Вокруг своей территории выделяют кессен, которые их тела копят по мере роста. Чем больше левиафан — тем больше кессен он сможет выработать и использовать, чтобы расширить ареал обитания. Так же эти змеи способы с их помощью создавать штормы для легкой охоты на корабли…       «Да не знаю я, откуда взялся шторм! Ничего на него не указывало!.. Я чувствовал что-то странное в спокойных водах, но думал, что смогу этого избежать!» — сказал в начале бедствия Каминари.       «Так вот оно что! Этот шторм не естественен! Вот почему Каминари не смог с точностью предугадать его! Именно поэтому он так быстро возник из ниоткуда!»       Очако повернулась к капитану. Знает ли он об этом? Он сомневался в своем предчувствии ранее, но теперь ситуация пролила свет на правду.       Внезапно всё её тело содрогнулось от вспышки разгорающейся магии, точно солнце материализовалось на судне и начало интервально гудеть как сердцебиение.       Где-то в груди зашевелилась её собственная сила в ответ на вызывающее гудение, заинтересованно подтягиваясь к источнику такой мощной энергии, кончики пальцев начало покалывать.       Метнув голову на эпицентр всплеска, Очако увидела только Бакуго.       А вот это уже интересно.       Невольно она задумалась, какой же всё-таки у него проводник, что его магическая сила сияет словно маятник в ночи. Глаза скользнули по движению его рук, когда он потянулся за поясницу к паре сабель. Может ли оказаться, что это и есть проводники?       — И что же нам делать? — спросила Джиро у капитана, раскручивая кинжал то в одной руке, то во второй для разогрева связок кисти.       — Попытаться выжить. — бросил он в ответ, снова взглянув на чудище, сменившее курс вместе с кораблем, медленно совершавшего петлю вокруг него. — Как только он приблизится, то попытается обвиться прямо между мачтами, чтобы переломить корабль на две части. Мы должны убить его раньше, чем он убьет нас.       Очако вырвалась из-под влияния магической ауры Бакуго и обратилась к Каминари:       — Убить? Его можно убить?       Капитан неотрывно следовал взглядом за морским драконом, расценивая его поведение.       — Он ещё малыш, чуть крупнее детеныша. А чешуя у малышей все ещё мягкая и нежная по сравнению со взрослой особью. — объяснил он. — Поэтому мы должны попытаться его убить. В крайнем случае прогнать от корабля подальше.       Джиро повела плечами и хмыкнула, словно услышала не смешную, но интересную шутку.       — Малыш??? — удивилась целительница, ошарашено скользя глазами с левиафана на капитана. Да этот малыш крупнее любого кита будет. — С чего ты взял, что это малыш?       Она не увидела, но блондин сгримасничал.       — Потому что он охотится за нами. Взрослые левиафаны не преследуют корабли самостоятельно. Они предпочитают их топить штормами, ну или перекусывать челюстями.       Морской дракон ускорился, гребень поднимал всё больше пены.       — Вот этот явно стремится нас сожрать. И, так как у него не получилось нас опрокинуть штормом в силу возраста, решил выплыть и сделать всё сам. — сказал Каминари так легко, будто они разговаривали о погоде.       Джиро смутилась.       — А ты откуда столько знаешь? — выгнула бровь она, с подозрением буравя парня взглядом.       Каминари, несмотря на плачевно сложившуюся ситуацию, самодовольно усмехнулся и взглянул кокетливо на девушку.       — Я знаю многое, миледи. Я не просто какой-то салага, возомнивший себя лучшим капитаном на всем континенте. Я и есть лучший капитан! — сказал он и, сняв с себя шляпу, совершил поклон. И секундой позже неуклюже поспешил схватиться за раскрутившийся штурвал, заставив Бакуго закатить глаза, а Джиро язвительно хихикнуть.       Очако моргнула. Когда ситуация приняла такой расслабленный оборот?       Решив, что левиафан начал опасно близко приближаться, капитан в последний раз крутанул штурвал что есть мочи, и пришпилил саблю между овальными лакированными ручками.       — Ладно, товарищи, пора бы подготовится. — сказал он и спустился с кватердека к ним на палубу. — Жаль, что у нас в арсенале нет пушек. Так бы может уже и спугнули малыша.       Целительница нервно хмыкнула на шутку судьбы.       Внезапно чешуйчатое туловище исчезло из виду, растворившись во мгле глубинной, оставив после себя напряженную тишину. Даже уже надоевший ливень усмирился до легкого грибного дождя.       Команда из пяти человек расступилась в разные стороны, чтобы занять каждый угол обзора. Бакуго вынул из-за плаща сабли, Киришима встал в боевую позицию, держа в руке короткий меч, вместе с Джиро под боком, пока Очако и Каминари караулили периметр.       Глубокое, басистое и громкое урчание прокатилось по океану. Вода забурлила и начала пузыриться.       Как вдруг дно корабля тряхнуло, выбивая группу из равновесия. Очако удачно отскочила к оставшейся наполовину перерубленной мачте и мгновенно оттолкнулась.       И тут же послышался громоздкий всплеск под сопровождение вызывающего мурашки шипения, когда голова левиафана медленно возвысилась над палубой, показывая кривые пожелтевшие клыки слегка раскрытой пасти, из которой так и смердело смертью. Его черные зрачки-щелочки осматривали каждого человека, дергая переносицей в оскале. Он раскрыл в устрашении дергающийся перепончатый капюшон, делая себя визуально больше.       Все сразу же поменяли построение, чтобы встретить змея лицом. Очако снова недоверчиво быстро кинула взгляд на Каминари и предпочла больше не отрывать взгляда от подозрительно медлившей твари.       — Это и правда малыш?! — прошипела она, выставляя вперед руки несмотря на неуверенность в правильном использовании своего проклятия. Это лучше, чем ничего. Киришима, стоя ближе всего к левиафану, прожигал того взглядом и, оскалившись в ответ, издал агрессивное рычание. Большая часть команды, вздрогнув, ошарашено оглянулась на него, готовясь к ответной реакции.       Морской дракон такой наглости не стерпел и, мотнув головой, резко потянулся схватить красноволосого в свои смертоносные челюсти, как сразу отхватил точный удар молнии с неба в переносицу. Левиафан взвизгнул и отшатнулся, встряхиваясь от обожженного носа.       Киришима отступил подальше и уставился на капитана, что держал выставленный палец, направленный прямо на морскую тварь, уперев руку в раскрытую ладонь. На пальцах так и сверкали золотые перстни. Блондин взгляд поймал и подмигнул, отчего красноволосый не смог не улыбнуться.       — Есть ли у него слабые места? — крикнула Джиро, приняв первую атаку левиафана как знак действовать, устремляясь к оглушенному зверю.       — Откуда мне знать?! Мало кто выживал после стычки с левиафанами!       Команда разбежалась в разные стороны, решив единогласно, что так будет безопасней и лучше, чем они будут стоять в строю.       — Ну, тогда остается лишь один способ проверить! — девушка оттолкнулась от бортов и зацепилась за такелаж, чтобы подлететь к левиафану на уровень шеи, подлетела и резанула острым кинжалом серую чешую, пустив темно-красную кровь. Он клацнул челюстью опасно близко с её спиной, но Джиро перелетела на другой конец корабля.       Следом за ней, пока левиафан не успел убрать свою голову, атаковали Бакуго и Киришима с двух сторон. Они рубанули по его гребням и шипам на голове с громким железным хлопком и быстро отступили, но эта атака едва ли оставила на нем царапины, лишь больше разозлив существо.       Очако, притаившись в слепой зоне, заметила разницу между эффективностью предпринятых атак.       Морской дракон взревел и выгнул шею, поднявшись выше.       — Я думаю, стоит бить в брюхо! Там чешуя мягче! — скандировала целительница, сразу же ретируясь со своего места, когда змей повернул к ней разъяренную голову.       Ребята, как один, кинулись на левиафана, целясь попасть по серому брюху. Молния так и сверкала, стараясь угодить по синему верхнему телу, в то время как остальные, исключая Очако, уворачивались от всё более точных и резких щелчков зубами, изувечивая слабое место зверя.       Снова найдя слепую зону, Очако стала наблюдать. Хоть в этом она могла быть им полезна. Её душа так и рвалась помочь товарищам, но головой она понимала, что фактически безоружна и ничего не сможет сделать тому монстру.       Ах, если б с ней был сейчас её посох!       Левиафан извил гибкое тело, подстроившись под тактику нападающих, и выгнулся кольцом.       Внезапно что-то ещё вышло из-под воды.       — Хвост! — сообщила она, когда хвост с широкой перепонкой на конце взмахнул над головами со слышимым свистом, словно здоровенный хлыст.       Все пригнулись, избегая оглушющего удара.       Вновь ударила молния, попав прямо в макушку морскому дракону. Тот разгневанно взревел и зашипел, но не отстранился, а только, кажется, наоборот, склонился ближе к палубе.       Широко открыв открыв пасть, левиафан надул брюхо. Настораживающее бурление начало подниматься вверх к глотке, и в воздухе повеяло горячей влагой.       Бакуго, поняв, что что-то не так, яростно махнул руками стороны:       — Kakurete! — и бросился на змея, скрещивая сабли до искр и скрежета стали, привлекая его внимание.       Остальные сразу смекнули, о чем он крикнул, и молниеносно спрятались за обломками бочек и ящиков, разбросанных по всей палубе.       Очако, найдя укрытие за углом каюты, выглянула, чтобы проследить за варваром, яро негодуя.       Она же чувствовала от него исходящий всплеск огромной магии! Почему же он всё ещё не воспользовался ею?!       Левиафан с животной яростью направил разинутую пасть на Бакуго, воздух достиг точки кипения. Варвар с воинственным воплем подпрыгнул навстречу острым зубам. Очако подалась вперед, чтобы остановить этого безумца, как тот, с яростью воина, быстрым и сильным рывком перерезал внутреннюю щеку, окрасив рот твари в красный. Кровь тягучим водопадом струилась на палубу и брызнула ему на щеку. Но озверевший левиафан будто и не заметил боли и, издав свист, опалил корабль кипятком.       Целительница рывком укрылась за углом и тут же почувствовала жар кипяченой воды одной стороной тела, где вода с силой била по дереву. Да такой кипяток может мясо с костей снять!       Она прижалась к борту и зажмурила глаза, чувствуя, как пощипывает глазницы от нарастающих панических слез.       Все бесполезно! Эта тварь хоть и находится в самом слабом своем состоянии, но против неё не работает ничего! Они бессильны перед таким могучим созданием!       Очако всхлипнула и заметила, что водяной напор пропал. Стало странно тихо.       Вытерев наспех рукой жалкие слезы, она набралась решимости выглянуть из-за угла.       Медленно и осторожно, целительница слегка высунула голову, но не нашла взглядом огромного морского дракона, возвышающегося над кораблем. Ещё раз осмотревшись, Очако вышла из-за укрытия.       — Все живы?! — в панике крикнула она.       Появилось шевеление за бочкой.       — Если это можно так назвать. — хрипло отозвалась Джиро, выбираясь из-за бочек.       Откуда-то высунулись и все остальные.       Каминари, отряхиваясь, озарился вокруг и внезапно замер, не дыша, когда его глаза остановились на ассасине.       — Джиро! — взволнованно вскрикнул он, рванув к девушке.       Целительница повернула голову на переполох и ахнула в ужасе.       — О, Боги…       Джиро еле стояла на ногах, сгорбившись и пошатываясь. Её лицо болезненно исказилось и побледнело, пока она дрожащей рукой придерживала предплечье, ниже которого вся плоть до ладони была обожжена и стремительно покрылась волдырями.       Очако ломанулась что есть мочи к ней.       Каминари уже суетился вокруг, лихорадочно трогая её за лицо и плечи. Быстро добравшись до них, целительница без зазрения совести оттолкнула находящегося под влиянием паники капитана и заняла его место перед Джиро. Он уже хотел было вклинится между ними, но Очако сразу предупредительно на него зыркнула, отчего тот, обомлев, встал как вкопанный. К нему присоединились другие парни, оборонительно окружив девушек.       Убедившись, что помехи больше не будет, целительница вернула свое внимание к дышащей шипяще через зубы Джиро. Наспех осмотрев девушку на наличие дополнительных ожогов, Очако аккуратно обхватила ладонь, что держала изувеченную руку.       — Все будет в порядке, дыши. — спокойно сказала она, вглядываясь в мутные, влажные глаза девушки. — Мне нужно осмотреть твою руку, чтобы понять, насколько серьезен твой ожог.       Черные глаза недоверчиво перебегали с руки на Очако. Увидев закрадывающееся сомнение, шатенка ещё больше приняла профессиональный вид.       — Если я выясню степень ожога, я смогу помочь тебе не лишиться руки. — суровые, почти холодные слова слетали с её губ, глаза светились непоколебимой решимостью, нетерпящей отказа. Она выставила свою ладонь внутренней стороной вверх в приглашающем жесте. — Дай мне руку.       Пораженно сглотнув, Джиро неохотно протянула дрожащую руку. Очако, благодарно кивнув, нежно обхватила её предплечье.       Кожа налилась болезненным красным от ладони до середины предплечья, большие, наполненные прозрачной жидкостью волдыри покрывали большую часть плоти, в некоторых местах лопнув. Никаких признаков поражения мышечных тканей, лишь обширное повреждение наружных.       Повертев руку на всякий случай, чтобы не допустить просчета, Очако подавила дрожащий вздох, и вместо этого изобразила свою самую нежную успокаивающую интонацию.       — Всё лучше, чем могло бы быть. — сказала она Джиро, что, казалось, вот-вот упадет в обморок от болевого шока. Целительница оглянулась на парней. В основном на Каминари. — У неё ожог второй степени. Мне нужна вся наша питьевая вода и не протекающая емкость, достаточно глубокая, чтобы опустить ее руку почти по локоть. И тряпки. Чистые тряпки. И побыстрей.       Только она закончила говорить, блондин сорвался с места в сторону камбуза.       Джиро безвольно качнулась вперед, и Очако пришлось схватить её свободной рукой за плечо, удерживая от падения. Грустные глаза шатенки окинули ослабевшую, но всё ещё стойкую девушку в доспехах. Даже сейчас, опалив себе треть руки, она была верна себе и оставалась в сознании, превозмогая боль. Это многого стоило. Целительница прошептала нежные успокаивающие слова поддержки, жалея в который раз, что у неё нет с собой посоха. С ним бы она легко смогла вылечить ожог и помочь ребятам одолеть подводное чудище.       Осознание ударило её похлеще нагруженной повозки.       Взволновано, целительница озарилась на варваров позади.       — А что сталось с левиафаном? — спросила она и уставила свои темные глаза на Бакуго. — Ты его атаковал, я видела. Ты его смертельно ранил?       Она проиграла в голове момент его атаки, которая предназначалась остановить раскаленный кипяток, но так в итоге и не поколебавшей зверя. Варвар был у него под боком, когда морской дракон опалил их.       Очако в замешательстве поверхностно осмотрела его.       Что-то было не так.       Но что?       Блондин, приняв взгляд с суровостью, показательно вытер кровь с щеки, размазывая её по скулам, и скрестил массивные руки. Он сперва открыл рот, а потом осекся и закрыл его, призадумался и повел слегка плечом, переводя взгляд на слишком спокойную водную гладь.       Ну, это не успокоило.       Корабль снова тряхнуло. Прямо как тогда.       Аккуратно прижав Джиро к себе, шатенка, как и Бакуго и Киришима, вытащившие свои мечи, безумно вертела голову, выискивая откуда могла прийти атака.       Но долго искать не пришлось.       Сине-серая туша неожиданно выпрыгнула из-под воды, сверкнув кровожадными глазами и изогнув зубастую пасть в подобие улыбки, обогнула корабль и с другой стороны вновь погрузилась в неё, заставляя судно погрузиться и сразу же подпрыгнуть, сбивая с равновесия находящихся на палубе.       Очако крепче прижала раненную и упала с ней на спину, уменьшая риск ухудшения травмы. Хотя резкий вздох шипения был показателем боли, результат от падения всё же был иной, нежели если бы она свалилась на грубые деревянные доски. Целительница неохотно мысленно отдала себе за это должное.       — Ты в порядке? — постаралась спросить мягко она через хрип легких от удара с дополнительным весом на теле.       Синеволосая сжалась и прокряхтела, но качнула головой.       Послышался деревянный стон каркаса корабля, когда левиафан завершил вокруг него первое кольцо.       — Kuso! — прорычал Бакуго, каким-то чудом устояв на ногах. Крутанув сабли пару раз, он подозвал к себе Киришиму и ринулся к громоздкому телу морского дракона. Очако лишь на секунду задержала на них взгляд, а потом поспешно поднялась, извиняясь за грубые движения, от которых ругалась ассасин. Схватив её в охапку и убедившись, что она может стоять, поспешила уйти с потенциального места борьбы.       Они уже ступили на ступеньки к каютам, как их перехватил Каминари на полпути наверх, переполошенный от нападения левиафана.       — Что случилось?! — с дрожащим от волнения голосом, спросил он, поглядывая на девушку под рукой у Очако.       Она поспешила его успокоить.       — С ней ничего больше не случилось, а вот сверху левиафан решил что пора бы нас всех передавить. — протараторила целительница. — А теперь если позволишь, мы отойдем в более безопасное для неё место.       Каминари нервно закивал головой и что-то пробормотал, но Очако пропустила болтовню мимо ушей, полная решимости оказать помощь девушке.       Добравшись до более-менее пустого места в переворошенном камбузе, целительница заставила Джиро сесть к стене, и капитан сразу же поставил перед ней медный тазик с водой, в который под хрип боли опустилась рука.       Их вновь качнуло, и вскоре заскрипели дрожащие стены. Всё, что до этого каким-то чудом оставалось на своем месте, попадало на пол. Это значило только одно:       Левиафан второй раз обмотался вокруг корабля.       Игнорируя возрастающую панику в груди, Очако решила проверить куски чистых тканей, что Каминари успел найти и собрать. Она коротко посчитала лоскутки разной ширины и пришла к выводу, что этого не хватит. Целительница с силой вонзилась зубами в нижнюю губу.       Корабль затрещал.       Очако повернула голову к сидящему напротив них капитану.       — Помочь не желаешь им? — она смотрела на его измученное и усталое лицо.       — Я бы с радостью, — начал он хрипло и пристыженно, крутя одно из колец на пальце. — но элементальная магия быстро высасывает силы из держателя.       Карие глаза опустились на многочисленные золотые кольца на пальцах Каминари.       Каркас предупредительно затрещал громче.       Очако смаргивала непрошенное жжение в глазах от безвыходности.       Джиро болезненно застонала, уставшая от постоянной боли, но руки из воды не вынимала.       Вновь посмотрев на лоскутки, целительница внезапно вспомнила, что в её комнатушке есть недавно выстиранное полотенце, и подорвалась с места.       — Пусть держит руку там всё время, я сейчас вернусь. — кинула она напоследок капитану, выбегая к лестнице, не обращая внимания на зов её имени позади.       Каждый шаг по ступени отдавался оглушительным стуком сердца.       Ей нужно просто быстро проскользнуть к себе в комнату.       Не успела она толком ступить ногой на палубу, как мимо неё пролетел Киришима и врезался спиной в стену, оставив заметную вмятину в дереве. Но словно сделанный из стали, он быстро помотал головой и поднялся. Очако ошарашено на него взглянула, Киришима недоуменно взглянул на неё в ответ.       Он только что собой пробил стену.?       Мысленно встряхнувшись, целительница вновь пришла в действие и побежала перед. Она нужна Джиро.       — Uraraka, matte! — крикнул Киришима, потянувшись её остановить.       Как вдруг свело кончики пальцев от желания освободить магию и сию же секунду начать действовать. По всему телу прогудели волны прохлады, поднимая на стражу мурашки. Казалось, что каждая клеточка её существа кричала ей податься порыву.       Она раньше почувствовала, чем увидела свечение.       Бакуго, стоя перед низко опущенной, скалящейся мордой левиафана, разламывающего верхнюю палубу шипастым телом, воздел клинки сабель вверх и развел в стороны, опуская.       Взмах был проделан быстро, но Очако видела каждую деталь, словно он разрезал воздух как масло. До этого незамеченные узоры на клинках от рукоятей вверх поползли светящейся желто-оранжевой нитью, наполняя оружие чистой энергией, от которой её душа замерла, а кожу закололо. Воздух пронзило громкое гудение, и в ту же секунду всё снова вернулось в нормальное течение.       Бакуго с поразительной скоростью приблизился к левиафану, что открыл было пасть, чтобы перекусить его на пополам, как взмах двух направленных вбок сабель молниеносно поразили правую сторону его морды.       И вдруг раздался оглушительный взрыв, что перекрыл вопль боли существа.       Тучевая мгла моментально растворилась в ярком свечении возвышающегося разгоряченного огненного облака, испарившего мелкий дождь в воздухе. Магическое кольцо возникло из эпицентра и быстро разлетелось во все стороны, пока не исчезло за периметром корабля.       Очако рывком отбросило назад взрывной волной, но прежде чем её, скорей всего, насмерть впечатало бы в стену, её обхватили сильные руки Киришимы и крепко прижали к груди, практически отменяя инерцию. Они вдвоем с потугой скользили сапогами по полу до тех самых пор, пока свет не уступил место дыму. Лишь тогда целительница освободилась из надежных рук и осела на палубу.       Маленькие желтые искры медленно опускались к низине, живо поблескивая.       Расширенные от шока глаза Очако смотрели лишь на глухой, окутанный в дыму силуэт, что постепенно принимал более различимый облик.       Губы задрожали, дыхание ощущалось колючим, нежеланным.       Красные глаза прожгли её душу, когда оставшийся дым унесло ветром. Когда-то размазанная темно-багровая кровь на его щеке потрескалась, засохшая.       Она не заметила, как левиафан отпустил корабль и пропал в пучине, как бесследно исчез дождь, как тучи расступились перед светом возвышающегося солнца.       Потому что в голове кричала всего одна мысль осознания, когда знакомое ощущение, словно неприятное послевкусие, взбередило воспоминания.       «Он сжег деревню Мираджу той ночью. Это он убил их всех.»