Чёрный Феникс

Обычное утро. Серое. Продрав глаза, Перси лениво спустил ноги с кровати на пол. Из потрескавшегося окна Большого дома, где им с Аннабет выделили комнату, виднелась площадь, по которой сновали измотанные войной полукровки. Одни тащили носилки, перенося трупы бывших товарищей к погребальному костру, другие расчищали улочки от обломков зданий. И вроде бы он должен быть счастлив, что всё закончилось, что они выжили, защитили свой дом... Но что-то слева под рёбрами не давало покоя. Пусто. Именно так бы он описал своё настроение. Перси претили его мысли, равнодушие, с которым он смотрел на тела погибших, претили даже слёзы, пролитые из-за их смерти. Будто бы агония того, что принято называть душой. Вина. Это всё его вина. И то, что Талии теперь с ними нет - на его совести. Он виновен. Это приговор, вынесенный остатками совести. Заслуженно. С потолка осыпалась известь. Стены давили. Пусто, глухо, тоскливо. Он не мог больше этого выносить. Не мог больше смотреть на эту потрескавшуюся краску на подоконнике, на старый паркет, покрытый слоем пыли, на робкие солнечные лучи, проникающие внутрь сквозь мутную призму оконного стекла. Невыносимо. Аннабет на соседней кровати заворочалась, что-то пробормотав себе под нос. Нужно уходить до того, как она проснётся. Он должен быть сильным. Он должен её защитить, не позволить вечно утопать в пустоте, в которой погряз сам. Она должна... нет, обязана сохранить человечность. Должна остаться светлой. Перси неслышно покинул комнату. Доски старой лестницы скрипнули под его ногами, когда он спускался вниз. Так тихо в этой части дома. А ведь сколько он себя помнил, такой тишины здесь не было. Никогда. У двери, ведущей на улицу, на кофейном столике стояла плетёная ваза с иссохнувшими мандаринами. Перси помнил, как, смеясь, выходили с совета. Он тогда кинул Аннабет мандарин со словами, что если она не будет есть фрукты, то так и останется навсегда ниже его на голову. Аннабет ненавидела мандарины. Воспоминание вызвало непонятную злость. Распахнув дверь, он выбежал на улицу. Единственный выход сейчас - бежать. Оставлять за собой километры мыслей, написанных кровью на асфальте. Сердце стучит, разгоняя кровь по венам, мышцы на ногах сводит. Кричать хочется. Так, чтобы чайки, испугавшись, вспорхнули вверх белой тучей. Но он продолжает размеренно бежать. Он сильнее, чем кажется. Он выберется из того дерьма, в котором погряз. Просто... он устал. Совершенно по-человечески. Слишком много всего вокруг. Слишком. И нет смысла обижаться на судьбу за то, что они в свои девятнадцать лет сражаются за мир, теряя близких и себя, пока другие переживают из-за прыщика, так некстати выскочившего на подбородке. А их, прошедших ад боёв, чёрт подери, совсем не заботит собственная внешность. На теле шрамов уже столько, что и не счесть. Сколько он уже пробежал? Две мили? Пять? Лёгкие жгло. Перси нравилась эта боль, если боль вообще может нравиться. Резко сорвавшись с места, он подбежал к обрыву. Перед глазами раскинулось море. Бесконечно прекрасное. Поддавшись искушению, прыгнул в бурлящую воду, сразу же почувствовав облегчение. Раны затягивались, мысли уходили, но пустота... Пустота осталась. Вот так бы вечно уходить ко дну, вглядываясь в водное зеркало. Кто он, чёрт подери? Он не узнаёт сам себя. Слишком изменился за все эти годы. А теперь ещё и этот Феникс, будь он проклят, засевший в его теле. Перси мог физически ощущать его. Он жёг кожу изнутри, просясь наружу. Перси готов был отдать всё за то, чтобы оказаться хилым подростком, как его сверстники; за то, чтобы ходить в школу, в колледж, ждать свиданий субботними вечерами. Нет, он не жалуется, просто... интересно, каково это - не знать войны. Ему больно было смотреть на то, во что превратился Нико. Перси боялся, что и он теперь - такой же. Хотелось очнуться от этого кошмара и забыть его, выкинуть из головы, как ненужный мусор. Он должен быть сильнее. Он должен защитить их, раз он может, раз ему дано. Тренироваться в разы больше, не жалея себя. Талия погибла по его вине. Не защитил. Аннабет... Она сумела не поддаться агонии, сумела остаться такой же, какой была семь лет назад; она настоящая. Она боится. У неё еще работают инстинкты самосохранения. Ей страшно пойти в одиночку на дракона, потому что разум подсказывает: она не справится. Его же инстинкты давно похоронены, ему плевать на себя. Умереть хотя бы и в следующую секунду - без разницы, только легче станет. Он должен защитить её. И он справится. Любой ценой. ΩΩΩ Из динамиков гремела музыка, неприятно отдаваясь вибрацией где-то в горле. Вокруг - много пьяных людей. Сильно пьяных людей. Натали даже завидовала им в какой-то степени - сама она не могла опьянеть от алкоголя, сколько не выпьет - её организм не воспринимал его. На барную стойку взобралась не слишком трезвая фигуристая блондинка и начала покачивать бедрами в такт музыке, смешно надувая силиконовые губы. Натали фыркнула. Это отвратительно. Нужно было найти ди Анджело. Он оказался прав - ей здесь совсем не нравится, хотя, возможно, она чего-то не понимает, потому что все эти люди вокруг неё прекрасно проводили время. Откровенно одетые девушки танцевали, притягивая взгляды молодых людей, обдумывающих способы заманить этих самых девушек в постель. Некоторые парочки целовались у всех на виду. Несколько девушек, совершенно не скрывая своих намерений, искали себе работу на ночь. Мир секса, выпивки и денег. И, кажется, ди Анджело был частью этого мира и прекрасно себя в нём чувствовал. - Милый, если ты не перестанешь на меня так смотреть, я изнасилую тебя прямо здесь, - Натали резко обернулась, узнав в этом низком томном голосе ту самую потаскушку Кэролайн, которая звонила Нико накануне. А, вот она его и нашла. Наконец-то. Он отбивался от атак какой-то блондинки, которая и правда выглядела так, как будто готова заняться сексом с ди Анджело прямо на полу клуба. Она лезла к нему с навязчивыми поцелуями, призывно запуская руки парню под футболку. Когда он умоляюще посмотрел на Натали, она поняла, что это был крик о помощи. Надо его спасать. - Прости, дорогуша, но сегодня он уже занят, - заявила она, оттаскивая завопившую Кэролайн от Нико. - Подыграй мне, - прошипела она, ткнув парня под рёбра. - Да, точно, я забыл совсем, - он развёл руками. Очень правдоподобно. - Ты ведь позвонишь мне? - надув пухлые губы, спросила девушка. - Да, конечно, позвоню, Ребекка, - согласно закивал Нико. Блондинка возмущенно приоткрыла рот и гордо удалилась, бросив через плечо: - Я Кэролайн! Натали зашлась в беззвучном смехе. - Плохой из тебя Ромео, ди Анджело, - она с наигранным сочувствием похлопала парня по плечу. - Ты забываешь имя своей Джульетты ещё до конца первого акта. Должен будешь, кстати. - Всё, что угодно, Норрингтон, на этот вечер я весь твой, - он усмехнулся. - Как насчёт того, чтобы развлечься? Здесь скучно. - Ну, мне довольно-таки весело, - он покосился на столик, за которым сидели хихикающие девушки, то и дело стрелявшие взглядами в его сторону. - Но, так уж и быть, буду тебя развлекать. Так чем займёмся? С минуту девушка молчала, а потом в её глазах заплясали чёртики. - Сыграем в Десять Безумств? Времени хватит, вся ночь впереди. По пять с каждого. Ве-есело будет, - Натали выразительно повела бровями. - Согласен, но с одним условием: без летального исхода, а то иначе Аннабет меня убьет. Норрингтон округлила глаза: - А ты что, играл в эту игру с летальным исходом? Нико немедленно крайне заинтересовался работой прожектора на потолке. - Ди Анджело! - проревела Натали. - Не смей, ясно? Никогда больше. Нико молчал, продолжая изучать устройство осветительной системы клуба. - Что это было? - её голос сел. - Русская рулетка, - пожевав губы, нехотя ответил он. - Только не смей говорить Аннабет или Перси! Последний-то может и догадывается о моих "развлечениях", а она - нет, и хорошо. Не нужно ей знать, ясно? - О'кей, ладно, не буду. Но тогда обещай мне, что больше этого не повторится. Такая глупая смерть по собственному желанию пользы делу не принесёт. Помирать, так в битве и достойно, - каждое предложение она сопровождала тычком ему между ребрами. - Есть, босс. - Вот и славно. Ну, что там с развлечениями? - её глаза снова задорно заблестели.