По швам.

Королева заливисто смеётся, показательно закидывает голову, обнажая бледную шею. Кажется данный жест и правда производит на фаворита нужное впечатление. Никто и не замечает происходящего чуть поодаль от основного действа. Вероятно, кто-нибудь уже и обратил внимание на это, но не смел даже косо на взглянуть. Её Величеству можно всё. Её фавориту можно всё. Ричард старается не глядеть в ту сторону, чтобы не огорчать себя ещё больше. А вдруг он уже целует её? Кошки его дери! Но на данный момент, помянутые спутницы Леворукого стараются разорвать когтями сердце Дикона. Непринуждённая обстановка начинает сильно давить на него, где-то забилось чувство, что он кажется чёрной кляксой на портрете какой-нибудь полуобнаженной баронессы. Вино льется рекой. Такой же рекой вьются пары в незамысловатых танцах, которые Ричарду так и не даются. Слишком неповоротливый, слишком неуклюжий. Совсем не созданный для танцев. В толпе он разглядывает братьев Савиньяков. Эмиль, кажется, на протяжении всего танца позволяет себе шутить, веселить приглашенную даму какими-то остроумными потешками. Ли же выглядит скучающим, танцующим просто ради надобности, взгляд слишком явно демонстрирует то, что он сейчас думает о каком-нибудь важном документе, а не о прекрасной спутнице. Становится невероятно душно. Ещё не хватало схватить приступ надорского недуга, чтобы ещё сильнее усугубить своё положение. Пить совершенно не хотелось, танцевать тоже. Мысли всё ещё заняты происходящим между Катари и Рокэ. Появляется мысль, что всё это явно не просто игра ради выгодной политики, а самые настоящие чувства, вспыхнувшие у Ворона к прекрасному гиацинту. Ричард просто принял нелепую игру за любовь в собственную сторону. Разве Алва мог проявить к нему хотя-бы часть от того, что зовётся любовью? Ради собственного веселья, не более. Он осматривается по сторонам, почти сразу натыкаясь на взгляд какого-то мужчины, что весь вечер стоит около стола. Облаченный в рубашку красного цвета, украшенную пышными воланами, которые и придавали данной вещице парадный вид, в самые простые штаны, с очень широким ремнём. Кожаное изделие явно шире, чем запястье Ричарда, а бляжка и вовсе величиной со всю его ладонь. Шляпа частично прикрывала его лицо сверху, подбородок и губы скрывал раскрытый веер. Явно необычное для эра убранство, но может этот почтенный господин приехал с самого юга, где подобные отступления допустимы? Мужчина улыбнулся, стоило им столкнуться взглядами. Белокурая прядка выбивалась из-под шляпы, допуская мысль того, что данный гость как-нибудь связан с Савиньяками. Незнакомец складывает веер, прижимая его к груди, а затем начинает движение в сторону надорского герцога. — Скучаете, молодой человек? — спутник усмехается. — Али вы обижены на первого маршала? Ричард вздрагивает. Слово вор, которого поймали на месте преступления, буквально ухватив за руку. Неужели столь заметны их нестандартные взаимоотношения, неужели вся Оллария уже видит это и пускает непристойные слухи? А вдруг… — Вы слишком громко думаете. Я не желаю вам зла, не желаю вас чем-либо шантажировать… Просто был наблюдателен и приметил пару любопытных деталей. — снова раскрылся веер, но кажется лишь ради красоты жеста. — Почему вы думаете, что я смею обижаться на монсеньора? — Поверьте мне, я прекрасно видел ваш взгляд. Давайте поговорим об этом? Но не здесь. — мужчина отводит глаза в сторону, рассматривая чью-то персону. — Подозреваю, что нас могут слушать или того хуже услышать. Я просто хочу вам помочь, уважаемый. Выйдем на воздух? Поводов верить ему не было, но и поводов для обратного отношения тоже не было. Незнакомец идёт в сторону распахнутых дверей на балкон, даже не дожидаясь ответа. Словно знал, что растерянный юноша пойдёт за ним, словно верный пёс, словно старый знакомый, словно наивный ребенок. Прохлада ночи встречает приятной дрожью. Холодок оседает на щеках, остужая пришедший на их поверхность жар. Спутник уже расположился около перил, оперевшись на них поясницей. — Вы находитесь в гайифской связи с Вороном. Ответьте мне на один вопрос, прошу без лжи. — небольшая пауза помогает настроиться на непростой разговор. — Это насилие? Ваше мнение учитывается? — Монсеньор всегда делает то, что ему вздумается. Но он далеко не чудовище… — Может и так. И он точно не животное. Куда умнее. Не каждый сможет держать на любовной цепочке саму королеву, при этом в другой руке удерживать хорошенького юношу. Но это бесчестно. Любить можно либо одного, либо никого. Ричард жмурится, словно ему пришло дурное наваждение, сейчас он распахнет очи и всё исчезнет. Красивый, очень догадливый господин окажется плодом его воображения, да и весь приём тоже! Но мужчина лишь улыбается, помахивая веером. — Как вас зовут? — Меня? — веер начинает двигаться быстрее, а улыбка становится ещё шире. — Барон Антуан Гвейль-Мейрстер Ричард вздрагивает. Неужто сам Полуночный барон? Явно его новый знакомый шутит над ним. Данное имя иногда звучит на светских вечерах, придворные дамы со всей страстью описывают хорошенького мужчину, которого они мечтают встретить. Вот только немногие могли сказать, что видели его, а ещё меньше могли сказать, что имели случай отплясать с ним хотя бы один танец. Но Полуночный барон стал настоящей легендой, в которую кто-то веровал, кто-то нет. — Это не смешно! — Я и не шучу. Ричард, послушайте меня. — орудие в его руках снова складывается. — Я не могу сказать ничего дурного о вас. Я хочу вам помочь. История Джастина Придда вам знакома? — Пожалуйста, давайте отставим эти разговоры! — Не отталкивайте меня. Я хочу вам помочь. Вы попали в сети доверия этой дворянской дряни, эта связь может быть совершенно опасной для вас, Ричард. — Почему вы начали этот разговор? Откуда вы знаете хоть что-то про это? Кто вы такой? — Я способен вам помочь. Времени подумать у вас нет, сегодня в четвером часу, на грани ночи и утра, я ступаю на борт ≪ Шаражника≫ и отплываю в другую сторону. Я не смогу вам помочь находясь далеко. Воцарилась пугающая тишина. Каждый замолчал. Один, вероятно, ожидал ответа, второй не знал, что отвечать. Из зала доносились звуки музыки, которые никак не утешали ситуацию. — Ричард, вы здесь? — на балконе появляется третий человек. Эмиль выглядит удивленным. Взгляд разрывался, а в голове наверное уже возник какой-нибудь сюжет, который достоин лучшей театральной постановки. — Да, эр Эмиль. Что-то случилось? — Ричард сразу меняется в лице, готовый выслушивать любые обвинения в свой адрес. — Будьте осторожны, Ричард. — раздаётся шёпот за спиной.

***

Двери покоев оруженосца с грохотом запираются. Наконец-то безумный день закончился, закончился и останется лишь неприятным воспоминанием наутро. Сгинет всё, вместе с воспоминаниями о королеве и встречи с Полуночным бароном. — Не спите, юноша? Ворон появляется в дверях точно так же, как и Эмиль пару часов назад. Взгляд нечитаемый. Словно играет какую-нибудь мелодию на гитаре, но сам явно думает о чем-нибудь другом. — Нет, монсеньор. — В чём дело? Я думал ты придёшь ко мне, почему ты опять у себя? — Думал, что место с вами уже занято. — Окделл хочет прикусить себе язык. Алва же как-то жутко улыбается. — Не решил ли ты, меня ревновать? До такой глупости надеюсь вы ещё не дошли. Непристало оруженосцам ревновать своих эров. Глупость? Так оно и есть. Рокэ никогда не давал ему обещаний смертной и бесконечной любви, да даже никогда не признавался ему в чувствах. Все его фразы, сейчас воспринимаются как нечто механическое. — Молчите? Оно и лучше. — звук каблуков по полу, а затем хлопок дверью. Ричард снова один. Однако одиночество прерывает какой-то мелкий комок, истошно бьющийся от одной стены к другой. Противный щебет сразу опознает в неизвестном создании какую-то мелкую птичку, неизвестно как попавшую в покои оруженосца. В пламени свечи, серое создание пыталось найти хоть какой-то выход из западни, пытаясь то ли найти лазейку, то ли пробить её. Ричард подходит к окну, ещё раз задержав внимание на напуганном существе. Деревянные створки распахиваются. Птичка ещё раз ударилась о стену, а потом быстрым размахом крыльев упорхнула прочь, прямо в глубь столичной ночи. А если бы эту птичку обнаружил не Ричард? Старина Хуан бы и отпустил её, а если кто-нибудь другой? Просто подстрелил её, да и всё тут. Всё зависит от того, кто попадется на пути. На ум приходит наставление отца о людях.

Все невзгоды переживаются по разному, всё зависит лишь от тебя и людей рядом.

Сейчас Ричард ощущал себя подобно той самой птичке. Ещё вчера особняк на улице Мимоз казался чем-то похожим на дом, сегодня же это больше похоже на клетку. Алва просто умелый кукловод, который решил медленно изводить Окделлов, один способ оригинальнее другого. Взгляд снова пал куда-то за окно.

***

Как покидал пределы дома, он уже не помнит. Сознание подбрасывало лишь один мутный эпизод, когда ему пришлось сидеть несколько минут в тёмном углу, чтобы не попасться на глаза Хуану, который привычно проводил вечерний обход всей территории на предмет халтуры прислуги. Если бы он обнаружил Ричарда, то соберано немедленно бы подняли. Остаётся лишь гадать, что было бы дальше. Прибегая по столичным улицам, опасаясь того, что его пропажу уже обнаружили и непутевого оруженосца, по совместительству бывшего любовника, начали искать. В светлый день здесь обычно даже пройти тяжело, что уж говорить о том, чтобы свободно нестись сломя голову. Под покровом темноты всё выглядит совсем иначе. Словно и не было тут никогда людей, никогда не стояли палатки с каким-нибудь товаром, никогда не бегали маленькие девочешки с корзинками, протягивая своими ручками букеты цветов, выменивая их на копейки. Уже виднелись верхушки кораблей. Величавые гиганты, неподвижно спящие в ожидании скорого странствия. Члены экипажа наверняка тоже дремлют где-нибудь в каюте или в одной из пристанешский закоулиц, однако где-то ещё раздавался какой-то громкий разговор. Двое немолодых мужичков, стояли перед подъёмом на корабль. Шаражник. Вырезанные буквы сразу отзываются в голове, находя отражение в беседе с красивым господином. Ричард подходит ближе, замирая буквально в двух метрах от спорящих. — Я способен вам помочь. Времени подумать у вас нет, сегодня в четвером часу, на грани ночи и утра, я ступаю на борт ≪ Шаражника≫ и отплываю в другую сторону. Я не смогу вам помочь находясь далеко. — Где же она ходит? Отплывать пора! — голос раздражённый, но не уставший. Мужчина говорит бодро, совершенно не боясь, что может потревожить чей-то сон. — Сейчас придёт. Неужто в море так тянет? — Я в этой столице, как не в чужой лодке. — Да дрянь эта столица! — Да, что уж говори...Эй, чего встал? Идить сюда! Обращались уже явно к Ричарду, особо не таившему своё бесчестное подслушивание. Как его не заметили ранее, настоящая шутка Леворукого. — Явно дрянь дворянская какая-нибудь. Коль молоденький, то можно… — Прикуси себе язык! Иначе подрубить придется. — мужчина, облаченный ну в слишком широкие одеяния. Чуднó, не иначе. — Ты что тут выискиваешь? — Я ищу барона Антуана Гвейль-Мейрстера. — Ещё один влюблённый щенок! Да его во всех землях ищут, да не могут. Шёл бы ты отсюда. — Сообщите ему о моём приходе, он меня помнит, он может помочь мне… — Слушай, ступай себе миром. Ступай, пока не всыпал по первую приходк… — Отставить! Свет факела озаряет тёмную пристань, наконец придавая силуэтом характерные черты. Теперь удаётся разглядеть и двух матросов, и подошедшего человека. Антуан выглядел не так, как на балу. Плечи украшал потертый дорожный плащ, правда ни пыли, ни прочей грязи на нём не было. — Вижу решились Ричард? Ну и правильно. ¡Vamos amigos! ¡Último paso y a nadar! Шумные, очень недобро настроенные мужички, покорно кивают. Как мелкие зверьки разбегаются, начиная заниматься какой-то непонятной рутиной. — Прошу прощения, Ричард за них. Спрашивать что вас подтолкнуло на этот шаг, я не буду. Не хочу драть вам больной нарыв. Но посмею спросить, уверенны ли вы в своём выборе?