По швам.

Тем не менее шёл третий день. Вечером они уже должны были ступить к порту Эрсцелии. Команда Шаражника оказалась очень разнобойной. Были и бывшие рабы, и высокие чины, и даже двенадцатилетний мальчишка, который с высоко поднятой головой выполнял большую работу наравне со всеми. Во время привала палуба почти полностью опустела. Только Майрли дремала подложив под голову собственную накидку, спрятав лицо от палящего солнца огромной грузной шляпой. Ричард сидел неподалёку. Море завораживает своей стихией, очаровывая и подчиняя себе. Невольно вспоминается холодное выражение лица Валентина, его манеру вести разговоры. Он обязательно напишет ему письмо, пригласит приехать и у них будет возможность обсудить всё-всë. Вспомнилась Оллария. Особняк на улице Мимоз и его хозяин. Воспоминания давят, нагоняя удушающую тоску. — Воспоминания гложут? — громкий голос Майрли заставляет отвлечься от собственного морально самоуничтожения. — Всё нормально. — Ты же любишь его. Это нормально, что тебе может быть тягостно на душе. К вечеру мы уже ступим в земли Эрсцелии. Там ты сам построишь свою жизнь, как тебе захочется. — Знаешь, если он вернётся и попросит прощения — я боюсь, что сорвусь и прошу ему абсолютно всё. — В этом и проблема. — она поднялась. — Они чувствуют себя вседозволенными и поэтому ведут себя как отвратительный скот. Но самое главное, оно умудряются завоевать сердца даже несчастных куртизанок! — Неужели вы видели такое? — Ричард, ласточка моя! Есть у меня одно развлечение сушное, которым я на досуге балую свою уставшую душеньку тем, что облачаясь в мужской мундир хожу по таким заведениям. Знаешь, сидя за одним столом с такими — наслушалась такого, что уши завернулись в трубочку. — Но эр Рокэ не такой! — Не знаю уж. Видела его лишь однажды. Не знаю, что привело господина Маршала в наши края, но партией в бильярд мы столкнулись. Она замолчала, словно вспоминала прошедшее время. Выражение лица было абсолютно непонятным. Какая-то тень эмоции там точно ощущалась, но внешне сохранялось гробовое спокойствие. — Он был в компании каких-то своих людей. Лет десять назад наверное это было. Мне сложно о нём что-то сказать по одному тому вечеру. Дальше разговор плавно перетек в разговор о родных краях Ричарда. Он с воодушевлением рассказал абсолютно всё! О снегах, о замерзшем озере на котором надорская ребятня устраивает себе каток, о катании с горок на санях, рассказал как сам шлепнулся с таких саночек, когда был ещё совсем маленьким. Рассказал о сёстрах… Только тему отца как-то обошёл стороной. Ещё рассказал про Лаик! Про проделки Сузы-Музы, про капитана Арамону… Но Фабианов день вспоминать не стал. Рассказывал всё, что таилось на душе, словно никто никогда не спрашивал его о таких мелочах жизни как он сам. Звук шаркающих шагов перевёл внимание на пришедшего. Это был тот самый мальчик, самый маленький член команды: — Эрсцелия. Она вскакивает, тут же довольно ухмыляясь. Ричард поднимается тоже, различая вдали очертания зданий. — Отлично. Ну что, ласточка моя. Осталось немного. — женщина кладёт руку на плечо Дикона, одобрительно сжимая. — Этих ишаек подготовили? Мальчик кивает. Вся его гордость с которой он смотрел на Ричарда в самом начале, под взглядом сестры капитана как-то сдулась, растворяясь перед человеком, который куда выше его по статусу. — Хорошо, беги. — Сколько ему лет? — Тринадцать. — Майрилисса расплывается в улыбке. — Горжусь этим малым. Верю, что из него будет что-нибудь да толковое. Начинается суета. Все готовятся к остановке, только самого капитана почему-то не видно. Интересно, чем займётся каждый, когда они вернутся на родину? И у всех ли родина Эрсцелия? Вообще если призадуматься, то наверняка каждый из них от чего-то бежал. Разве все эти люди бросили бы свои дома и семьи и сорвались бы в морскую пучину? Это всё сказки для детей и романтики морского странствия, когда говорят что они были всем довольны в своей жизни, но просто слишком любят стихию. Ричард бежал от человека считавшего его глупостью. Глупость в число Фабианова дня, глупость во время первой ночи, глупость в последнюю ночь. Корабль причалил в районе шести часов вечера. Что-то явно отличало этот объятый Создателем уголок земель от Олларии, хотя стиль строительства явно был позаимствован у столичной моды. Но конечно не в каждом здании. Невероятный контраст лаконичного образа столицы и витиеватых деревянных вырезов Эрсцелии. — Ну чтож, Ричард. — Вильгельм покидает корабль последний. Он идёт гордо, демонстрируя всем своим видом полную уверенность. — Эрсцелия приветствует вас, а её покорный раб и сын её, довёз вас сюда в целости и сохранности. Сейчас закончим некоторые условности и отправимся в место, которое станет вам временным убежищем. Ричард уже хочет улыбнуться и расплыться в благодарности, как вдруг раздаётся громкий нецензурный возглас. Капитан сразу тушуется, хватая надорсокго герцога за плечо, стараясь удержать его. Твердолобый интерес берёт верх, тут же сменяясь пугающим удивлением. Уже знакомый матрос, громко ругаясь на каком-то своём языке, но агрессивные нотки в интонации выдают в его речи побуждение, подталкивает вперёд… Несколько юных дев. Руки скреплены чем-то за спиной. Застёжка, наручники или верёвка — сути не имеет. Кроме ограниченности свободы рук, между собой их соединяла увесистая веревь. Одна из них, что кажется самой старшей, возможно являющаяся кэналлийкой едва ли не падает на землю, но её быстро удерживают за шкирку, словно зверька. — Ричард, послушайте… — Что всё это значит?! Почему они в таком положении?! Кажется весь состав команды морских разбойников смотрит на эту сцену с какой-то неуместной иронией. Разбойники… Разбойники? Разбойники! Ну конечно, чего он ожидал от людей которые сами признают себя пиратами! Пираты всегда занимаются чем-то незаконным и всегда… Но Вильгельм! — Ричард, пойми они всё равно… — Это мои, ласточка моя. Женщина встаёт рядом с братом, опуская руку на второе плечо к Дикону. Кусочки мозаики до конца не складываются в целостную картину, хотя слабый силуэт общего пейзажа уже давно маячит перед глазами краткими вспышками. Так этим руководит ещё и Майрли? — Послушай. Все эти девушки — не состоятся в жизни иначе. А здесь, будут работать в достаточных условиях ведь… — Вы уверены что они хотят этого? Вы держите их насильно! — Иначе они сиганут с корабля и потонут. Не делайте поспешных выводов, пожалуйста! Я всё расскажу тебе, моя ласточка, когда мы доберемся до места. Этим самым местом оказывается заведение развлекательно-увеселительного характера. Однако это не похоже на ветхую и неказистую проститутскую трактирку. Внутренняя обстановка выглядело солидно, мебель была оббита какой-то красной тканью, что уже явно выглядит дороже разваливающейся лавки в местных забегаловках. Откровенно упитых лиц не было, как и громких тостов за повод и без него. — Вилле, краса наших морей. — слащавый голосок. Дама в пышном платье, которое являлось открытым почти до пошла. Глубокое декольте, почти не оставляющее возможности додумать какие-нибудь черты. Из выреза на подоле игриво выглядывало бедро, обрамлённое чёрным чулком. Волосы убраны в очень лохматый высокий хвост, что в столице точно считалось бы чудачеством как минимум, а как максимум — похабным. Совершенно не подобающим для благородной эреа является и курительная трубка, сильно выделяющаяся в спрятанной под перчаткой ладони. — Беллатрис. Здравствуй, здравствуй. Вижу всё хорошеешь и хорошеешь. — капитан принимает свободную ручку женщины для поцелуя. — Привёз? — Привёз. И ещё одного привёз. Взгляд заморской красавицы перемещается на застывшего в удивлении оруженосца. Она тут же оставляет Полуночного барона позади, ступая ближе к юноше. Пальцы хватают его за подбородок, заставляя приподнять голову. — Хорошенький… Такой бы и в спрос пошёл. Но как я поняла ситуацию, он мне тут на хозяйственные основы. — Само собой. — Немой чтоль? — Беллатрис прислоняет трубку к губам, делая затяжку. — Молчит. — Объясните, пожалуйста, что происходит. — Какое золото, ну говорить, умеешь, думаю занять тебя помощником нашего винодесника. Пока так, а там посмотрим. Хотя, скажу тебе так, что такие как ты — пользуются огромной популярностью. — Беллатрис! — Ну что, Вилле? Ты сам знаешь, что мои сахарные мальчики и девочки работают на очень хороших условиях. — она хихикает, пожимая плечами. — Ну на нет и суда нет. Но знай, местечко для тебя всегда свободно. Сразу вспоминается очаровательная Марианна, которая никогда не жаловалась на свой род занятий, но сердце щемило жалостью к девушкам с корабля. — Мы и правда не очень достойно перевозим их сюда, но тут они обретают такую жизнь, которую никогда не получат иначе. — Майрли выглядит виноватой, однако поза у неё уверенная. — Предлагаю нам немного выпить и помолоть языками, а потом, я проведу тебя в твою палату. — хозяйка заведения кокетливо улыбнулась, подняв изящную кисть вверх. Небольшой стол в углу давал прекрасный обзор на весь зал. Человек чести, кому отец желал лучшей военной карьеры, будет работать трактирщиком! Хотя заведение является больше чем местом обитания не самых приятных людей, престижнее что-ли. Посетители богато одетые люди, прилично ведущие какие-то беседы. Может содержание этих бесед и оставляло желать лучшего, но никто не начинал махать кулаками, никто не пытался навернуть стол или забраться на него же ногами. Среди уже сидевших там посетителей привлекают внимание люди одетые на столичный мотив. Тревога сразу появляется где-то внутри, что Ворон всё же его смог его найти и прямо сейчас он отправится обратно. На столешнице оказываются несколько бокалов с вином. — Что случилось, Ричард? — Вильгельм переводит взгляд в ту же точку. — Олларианцы? — Они здесь уже с неделю. — хозяйка снова делает затяжку дымом, закашливаясь. — Вот кошки! Сегодня у них заканчивается аренда, они покинут это место. — По какому вопросу они здесь? — Да кошки их знают. Работать на меня они не согласились, а остальное… Не мои проблемы. Хотя госпожа Капуль-Гизайль могла бы сделать большие рейтинги. Вот сейчас тревога меняется страхом. Марианна может и не знает о событиях в особняке на улице Мимоз, но когда вернётся, точно будет осведомлена. Вдруг она расскажет Первому Маршалу о местоположении его оруженосца? — Марианна? Ох, моё великолепие. — сестра капитана сыто улыбается. — Мне долг велит свестись с ней в признаниях. Она встаёт со своего места и подходит к столу олларианцев. Марианна и правда оказывается среди них. Они о чём-то переговариваются. Что-то явно уберегает Ричарда от встречи взглядом с уважаемой куртизанкой. — Ричард, ну почему же вы всё время молчите? — Мне пока сложно осознавать, что всё это взаправду. — юноша неловко улыбается, чтобы не казаться хозяйке неблагоприятным. — Я прекрасно понимаю это ощущение, мальчик мой. Но Я — последний человек, которого нужно стесняться. Твоя начальница и конечно сердечная подруга. Ко мне можешь обращаться с любым вопросом. От работы до личной жизни. — Беллатриса слишком открытая. — Вилле, а как иначе? Я должна распологать к себе посетителей и моих замечательных трудяжек. — Расположить к себе проституток. Эка невидаль. — капитан хмурится. — Сам ты проститутка! — столь бранное слово с губ дамы звучит невероятно грубо и даже несколько комично. — Мои хорошие дарят любовь тем, кто готов заплатить. — Любовь и сексуальное удовлетворение — разные вещи. Купить второе можно. А первое можно лишь красиво разыграть за деньги. А эти вельможские дряни ещё и… — Вилле, тебе пора перестать видеть во всех как последний скот. В любом сословии есть неприятные личности. — Перед тобой сидит тот, кто лично столкнулся. Внимание обращено к Ричарду, который хочет провалиться куда-нибудь под землю. — Ты веришь лишь своему опыту и словам. Но обсуждать это, мы не можем. Поэтому пожалуйста, замолчи и избавь ребёнка от этого кошмара! Он и так много натерпелся, а ещё и ты! Бессовестный! Хочется вмешаться в разговор, непонятно зачем возмутиться и что-то вставить в общий фон… Но мир начинает меркнуть. *** Краски возвращаются уже в другом помещении. Небольшая комнатка, встречающая его порывом ветра из открытого окна прямо над постелью. Неужто организм не выдержал эмоциональной нагрузки и решил сдать свои позиции? Какая-то фальш! — Ой! Вы очнулись мес Риардч. Мне позвать хозяйку? Почему так кружит голову?