По швам.

В комнату впорхнула хозяйка заведения, даже сейчас не выпуская трубки из рук. Её взгляд мелькнул каким-то облегчением. — Вы надышались красящими веществами. Видимо с непривычки. — Красящее вещество? — Именно оно. Но не суть. За один такой инцидент ваш организм должен привыкнуть и больше это не будет тебе доставлять проблем. — женщина проходит вглубь комнаты приветливо улыбаясь. Умещается в кресле, полностью откидываясь на спинку. — Теперь мы можем поговорить с тобой наедине. Ричард откровенно не знает, что из себя может представлять данный разговор. В общем всё происходящее кажется очень расплывчатым и неестественно поспешным. Ещё неделю назад он был… А сейчас… — А где Вильгельм? — Капитан отлучился по своим делам. Должен скоро вернуться. Но мне кажется, его присутствие вас как-то стесняет. — хозяйка подпирает рукой напудренную щёчку. — Вам сложно мне открываться, вас я совершенно не тороплю. — Почему вы занимаетесь этим? — бестактный вопрос как-то сам по себе произносится вслух. Но Беллатриса не вскидывается с возмущениями, лишь хихикает с почти юным задором. — Честно, данное ложе — ещё дело моей матери. Поэтому причин, почему именно увеселительное заведение эротического характера… Увы, не знаю! Но честно, мне нравится заниматься этим. — небольшой клуб дыма тает в воздухе. — Мамочка создала дешёвый… Блядушник. Но это слишком скучно. Нужна была фишка. — Фишка? — Изюминка, особенность… Называй как угодно. Мои сахарные очень талантливы и иногда устраивают игривые представления. Внешний вид… Ты уже явно успел увидеть их особенность. Волосы конечно шикарные. Но покаюсь, что достигать их тяжело и удушающе. Но и плачу я им достаточно, и всякий сброд не подпускаю. Кажется, она очень гордилась тем, во что превратила невзрачный ≪блядушник≫. Беллатриса любила своё дело и тех, кто вынужден зарабатывать таким образом, хотя явно признаёт, что не так и чиста на руку. Не стыдится, что буквально торгует телами других людей, а считает как своё достоинство. Чудачка. — Но самое главное, что заставляет съезжаться ко мне со всех земель — ведьмы-ведуньи. Три оплота несовершенства и жизненной несправедливости. — И они всё-всё ведают? — Ричард любопытствующе хлопает глазами. — А почему они… Несовершенны? — Знают всё… Пойдём со мной. Хозяйка поднимается, слегка придерживая подол со стороны, которая украшена длинным вырезом. Сегодня платье на ней уже другое, но любовь к откровенным фасонам кажется уже давно сплелась с её личностью. Хозяйка полностью соответствует своему заведению — горячая и развязная. Подниматься тяжело. Пары красящего вещества слишком сильно действуют на него. Даже смешно! Хрупких дам — едкая гадость никак не сваливает, а его вдруг подкосило. Переваливаясь словно медвежонок, Ричард идёт за хозяйкой. Едва не пересчитав лбом ступени, юноша всё же добирается до первого этаже. Дверь, спрятанная за бордовой шторой, была скрыта от посторонних глаз. — Сразу тебя предупрежу, чтобы ты не пугался их несовершенств. — Можете объяснить, что это всё значит? — Одна ничего не видит, другая ничего не слышит, а третья ничего не говорит. Во как. — Как же так вышло? — Говорят, что все они были дочерьми Создателя и какой-то дамы с земли. Кто-то проговаривает, что они просто посланы Создателем чтобы… Да тьфу ты! Кошки разберут. Суть в том, что все они имели порочную связь с Леворуким, чем и наслали на себя поречение. Та что больше всего видела — ослепла… Кто больше всего слышала… Ну в общем! Ты понял, как это связано. Правда сей или сказка — не знаю. Она отодвигает штору и тянет за ручку. Дверь легко поддаётся, открывая зазор в помещение. Темно. Лишь несколько свечей и нет ни одного окна. — Ну же, идём. Когда дверь позади захлопывается, становится ещё темнее. За столом и правда сидело трое. Тяжёлый запах посылает тихие намёки, что надорский герцог сейчас снова упадёт в обморок. Ведьма сидевшая за столом, в самом центре, неуютно поежилась. Беллатрис без лишних слов, схватив за плечо, подвела юношу к креслу напротив. Тишина начинала напрягать. Неожиданно женская рука схватила Ричарда за ворот, придвинув его ближе к себе. Рыжеволосая правидица застыла в паре сантиметров от лица, пусто смотрела словно сквозь него, вызывая неизвестную тревогу. Сначала безразлично, потом нахмурившись, а потом она залилась сумасшедшим смехом. Хватка на воротнике крепла. Зрачок бегал туда-сюда, не фокусируясь на одном месте. Большой палец скользнул выше, минуя шею и щеку. Давит на висок. — Как тебя любят всякие пернатые твари.Шумят. Шумят. — ведьма скрипуче усмехается. — Слышу птиц. Первую птицу. Вторую слышу. Один дурит. Второй бережёт. Ворона слышу. Слышу. В Вороне конечно же вырисовывается образ монсеньора. Да и дурит несчастного мальчишку явно он! — Лебедя слышу. Поёт романтично, да фальшиво. — палец сильнее нажимает на висок. — Слышу. Слышу. Слышу разговор. Ещё одну птицу слышу. Странная. Не водится здесь таких. Слышу, что птица. Да кричит противно. Лебеди? Ещё какая-то закатная птица? Кажется, что дама перед ним просто медленно скатывалась с катушек, но никак не говорила о судьбе. Единственное, что он понял — Рокэ его обманывал довольно долго. — Дурят двое. Один бережёт. Лебедь? Лебедей в Олларии не встретишь просто так. Припомнить какую-нибудь семью, чей герб украшала бы эта великолепная птичка не получается. С вороном всё прозрачно. Двое дурят. Кто ещё может его обманывать? Под белую птицу, вполне может подойти кто-нибудь из близнецов-Савиньяков? Эмиль часто упоминал о том, что как бы Росио не язвил — он любил. Вот и разгадка! Лебедь — Эмиль. Вот и дурят! — морем… Дурят, дурят. Договор. Ох тяжёлый договор. Размышляя о том, чья персона скрывается под маской, Ричард перестал воспринимать то, что говорит ему ведьма. Та словно поняв, что её не услышали, начала истошно смеяться. Она отпускает юношу, отступая под пугающий хохот в глубь комнаты. Выдохнуть не удалось. Следующей ведьме были присуще менее варварские методы. Когда они успевали всё это делать — было непонятно. Невнимательность северного герцога (!) или ловкость рук, что-то из этого сыграло свою роль. Холодные капли с пальцев резко и неожиданно брызгами опустились на кожу лица. — Красиво. — ведьма перед ним ласково улыбается. — Слишком быстро. Слишком глупо. Бежал под покровом ночи? Тревожно… Неспокойно там. Ломаются деревья под ветром. Или не ветер это вовсе. Они говорят… Он ему верит да сияет колдовскими глазками. А скалы трещат под глупостью. Ричард слышит шуршание тканей. Хозяйка странно вздрогнула, тут же недобро хмуря густо покрытые чем-то чёрным брови. Заметив на себе удивлённый взгляд, она быстро возвращается к привычному спокойствию. — Глаза ясные-ясные. А дурманят, да ложью кроют. У тебя серые глаза. Такие сразу чаруются. Но вижу, ты удивлен? Но ты не прав. Во многом. — О чём вы говорите? — Дикон тут же ощущает очередную порцию воды на лице. — Я не слышу тебя. Как бы не слушала, не услышу. Слушать и слышать. Этого вам так не хватало. Я вижу ты слушаешь, но не вижу, чтобы слышал. Чернь. Не от черни бежать то нужно. Белый. Белое молоко простыней. Ты разнеженный и раскрытый. Порочный без порока. Глупость — главный твой порок. Веришь свету, не веришь тьме. Оба не без греха. Оба кровь с перьев смахивают. Больше ничего не вижу. Сам должен разобраться. Беллатрис нервно крутит свою излюбленную трубку. Пусть и внешне она выглядит абсолютно непоколебимой, явно что-то выдаёт в ней тревогу. Может она поняла о чём говорили ему чудесницы? Но как она может что-то понимать о словах про чужую судьбу? Наверное нежное и женское внутри неё просто пугается, сей фразы и правда звучат нескладно, да и понять их можно разным образом. Последняя явь-сказительница молчит. Та самая, лишённая голоса за порочную и запретную связь. Даже становится неприлично смешно. Как она расскажет о том, что видит и слышит? Язык жестов, увы, неизвестен Ричарду. Неуместная улыбка наровит отразиться на губах. Женщина отражает улыбку, которой собственно и нет. Резким движением ухватывает юношу за щеки, прислоняя его лоб к своему, да ещё и с такой силой! Но боли от соприкосновения не было. Ощущения касания не было. Вместо темной комнатки увеселительного заведения — поле. Снег неприятно обжигает босые ноги. Ведьма провела сквозь своё сознание и он оказался в каком-то другом мире? Вернее мир тот же. Только всё кажется настолько искусственным, порождая липкий страх. Надор. Или это его сознание? Шаг за шагом по полю. Что-то толкает ступать в неизвестном направлении. Вепрь внутри беснуется между рёбер, желая то ли убежать то ли встать в защитную позу. Но угрозы никакой не наблюдается. Не слышно ни зверька, ни криков хищной птицы, ни шагов злого человека. Не слышно. Не слышно? Не слышно! Не может быть так тихо! Что-то точно должно звучать! Ричард сознательно делает шаг, желая услышать хруст снега под стопой. Ничего. Так не бывает же. Поле казавшееся ему бескрайним, вдруг обрывается. Река. Все географические названия вылетают из головы в один момент. Ещё одна причина нереальности происходящего — течение. Через чур быстрое и очень-очень сильное. Способное снести целый город, а что говорить про маленького, по сравнению со стихией оруженосца. Хочется по-детски шваркнуть что-нибудь, чтобы посмотреть на результат. — Красиво. Теперь всё происходящее хочется списать на ядовитые пары. В паре метрах от себя — видит себя. Не точно таким же, каков он сейчас. Отросшие волосы, измученный вид… Белая ночная сорочка, красиво сливающаяся с белизной окружения.Слишком светло. Тоже абсолютно босый. — Красиво. — повторяет Ричард из видения. Звука его шагов по-прежнему не слышно. Только тихая болтовня, сопровождающая его передвижение. Юноша шепчет, но слова получаются чуть ли не кричащими. — Красиво. Его собственная проекция не обращала, никакого внимания на Ричарда, словно он тут был совсем один, пока мысль об этом не просочилась в голову. Смотреть самому себе в глаза было странно. — Зачем? — оруженосец из мира снов похож на бездушную игрушку. Подобную куколку отец привёз для Айри, когда та была ещё совсем малышкой. Бледная кожа и безжизненно раскрытые глаза, лишённые какого-либо огонька. — Зачем? Зачем ты это сделал? — истеричный лепет себе под нос, сейчас звучит хуже любого вопля. Грудь сводит, а горло начинает драть, подобно тому, что происходит при крике. — Я не понимаю, что я сделал? — Ричард делает шаг на встречу к самому себе, но расстояние остаётся таким же. — Почему ты молчишь? Скажи же хоть что-нибудь! — серые глаза зажглись загорелись яростью. — Безмолвно открываешь рот! Всё что ты можешь сделать! Скажи хоть что-то! — Объясни же мне, что я сделал! Я абсолютно ничего не понимаю! Юноша перед ним его не слышал, продолжал кричать, умоляя ответа. Мир казался какой-то дурной шуткой или бредней сумасшедшего. Всё совершенно наоборот, как не может быть! Неужели, голос Ричарда совершенно не имеет значения даже здесь! Но он же каждый раз реагирует на его слова, но продолжает уверять, что ничего не слышит. Стоило моргнуть с особой силой — снова один. Загнанная истерикой копия исчезла, так и ничего не рассказав. Хочется покинуть этот кошмар. Резкий рывок назад, по логическому заключению, должен был вырвать его из рук ведьмы и данной иллюзии. Но он просто падает на землю, не имея и шанса на равновесие. «Хватит клевать носом, юноша.» — едкая насмешка монсеньора вспоминается совершенно случайно. Будто утренняя тренировка по фехтованию, происходящая просто ради веселья Ворона. Какая-то мелькнувшая деталь привлекает уставший взгляд. Звук каблуков, которого просто не может существовать в условиях мягкой поверхности под ногами, пополнил список чудачеств этого места. Капитан. Идёт гордо подняв голову по той же линии, по которой ступала копия Ричарда. Что-то сильно отличало Вильгельма от того, каким его видел Дикон вчера. Парадная форма, точно такая же на какую пришла мода около полугода назад в столицу. Белая, украшенная пышными чёрными кружевами, которые едва не перекрывали всю белизну своим объёмом. Слишком элегантные одеяния не казались на Вилле забавно-лишними, наоборот, подчёркивали его необычную красоту. Капитан останавливается в том же месте. Огромная, чёрная шляпа, с таким же огромным белым пером прятала его выражение лица, но что-то подсказывало, что он беспокоится. Он кидает не пойми откуда взятый веер к ногам, начиная осторожно снимать перчатки. Хочется верить, что это ему кажется, что ведьмины видения — ошибка! Бледная кожа эрсцелийца вымазана в крови. Юноша смотрит удивлённо, издалека, хоть и готов поспорить, что способен рассмотреть даже узоры на кончиках пальцев! Вильгельм дико улыбается, принимается за вторую перчатку. Капитан тоже начинает смотреть на свои ладони, без какой либо запинки вытирает их о ткань на груди, но количество крови не изменилось. Она пачкала одежды с каждой уверенной попыткой её оттереть, но так и осталась на коже. Резкий толчок. Ведьма игриво подмигивает ему, наконец отпуская от себя. В ту же секунду его опять перехватывают за локоть и тянут из комнаты, даже не дав поблагодарить сказительниц. Беллатрис захлопывает дверь, защелкивая её на ключ. — Что ты видел? — Себя… Вильгельма… Не скажу, что я что-то понял. Их слова мне тоже непонятны. Я не знаю? — Это нормально, сахарный мой. Твоя судьба ещё обязательно даст тебе знак. — её грудь нервно заходится под корсетом, слово ей вдруг стало очень дурно. Юбки платья быстро мелькают в сторону лестницы на второй этаж. — Лемри! — женщина останавливается. — Пожалуйста, объясни Ричарду основы его деятельности. И пусть меня никто не беспокоит часок другой! Мужчина, всё это время тихо сидящий за тракторной стойкой, улыбается, отвечая кратким кивком. Сознание сводило чем-то очень неприятным, отдалённо напоминающем похмелье, и ещё ощущением запертой двери. Словно загнанный зверёк. Чувство неправильности происходящего, которое раньше и не думало посещать его светлую голову.