Как броненосец

Клайд вот уже четыре месяца встречался с востребованным порноактёром, три — работал менеджером по продажам программного обеспечения в айти-гиганте, два — тратил на дорогу до офиса и обратно по девяносто минут и, как минимум, один — задумывался о том, что чего-то ему в жизни не хватает. Парень Клайда тяготел к сексу при свете, отчего-то именно дважды в день качественно доставлял ему удовольствие, с кем бы ни кувыркался накануне перед камерой, и не представлял из себя ничего особенного ни как собеседник, ни как любовник. Порой Клайду казалось, что с ним трахались на автопилоте. Правда, мужчина его был похож на ожившую куклу Кена, хоть и злоупотреблял загаром так же сильно, как и алкоголем, если ему не надо было на съёмки с утра. Но, главное, он был кристально честен, когда предложил Клайду отношения без обязательств, обосновывая это тем, что их квартиры находились неподалёку друг от друга, а Клайд ещё года три будет «в соку». Такая радикальная искренность подкупала. Клайд немного подумал и согласился, прежде всего, поэтому. Хьюстон, административный центр штата Техас, в который Клайд перебрался из захолустного техасского же Арлингтона, не оправдывал возложенные на него надежды. Это место вовсе не было тёплыми, распахнутыми объятиями для представителей так называемой нетрадиционной ориентации. Клайду было сложно уразуметь, что нетрадиционного в однополой любви, если она подробно описана историками между бойцами времён Пунических войн аж в I–II веке до нашей эры. Однако вскоре после переезда до Клайда дошло, что ему повезло, по крайней мере, родиться белым, потому что чернокожие в Хьюстоне также считались не самым приемлемым меньшинством. Не вполне открыто, конечно, но, по сути, так оно и было. Трудовую дискриминацию, к примеру, Клайд наблюдал на каждом шагу. Говорила ему мама: «не верь политикам и Википедии без оглядки». Но Клайд, даром, что не пятнадцатилетняя девочка, а двадцатипятилетний мальчик, грезил об обществе без предрассудков, карьере без протекции, «долго и счастливо» без осуждения. Словом, голливудские романтические комедии наложили свой пагубный отпечаток даже на мировоззрение такого практичного молодого человека. Преувеличенно бодро шагая от остановки общественного транспорта до офиса, Клайд не мог определиться, что ненавидел больше: водить машину по местному бездорожью, выслушивая ругань за свою осмотрительную езду от других автовладельцев, или оттирать обувь от ржавой пыли из-за специфики техасской почвы. Клайд убеждал себя не расстраиваться из-за птичьего помёта, только что подаренного ему безоблачным небом, ведь (хвала тем же небесам!) человечество уже изобрело влажные салфетки, туалеты, раковины и жидкое мыло. Кроме того, Клайду нравилась его неплохая зарплата и то, в чём он иногда отваживался являться на работу, — это были высокие белые кроссовки с кислотно-салатовой строчкой, свободные голубые джинсы, драные настолько безжалостно, будто их едва спасли от газонокосилки, светло-серая худи, принтованная мультяшно-пиксельным грибом взрыва атомной бомбы, и леопардовая кепка-снэпбек цвета фуксии. Чванливый босс предпочитал делать вид, что Клайд прозрачный, и смотрел сквозь него, потому что победителей не судят. Пока Клайд приносил выгодные контракты, часто подписанные даже без обещания отката, а клиенты не имели претензий к таким чисто внешним причудам лучшего менеджера по продажам в компании, кое-что ему сходило с рук. Не до такой степени, чтобы он повесил на стену за своим креслом плакат с Элтоном Джоном, но, справедливости ради, Клайд отдавал себе отчёт в том, что тут этого не мог себе позволить никто. Когда Клайд ворвался в кабинет, который делил с коллегами по отделу продаж, он был чрезвычайно занят решением проблемы подозрительного размазанного пятна на плече и сопутствующими уговорами секретаря клиента перенести их утреннюю встречу. Не тут-то было! Вездесущий племянник босса, Малкольм с порога озадачил Клайда известиями о том, что у них в фирме «пополнение, сразу три новеньких», поэтому помимо клиента, приехавшего сильно заранее и ждавшего Клайда с презентацией в переговорной, ему и всем остальным членам коллектива следовало посетить официальное знакомство с только что нанятыми сотрудниками. Пока одной рукой Клайд включал компьютер, а второй стаскивал с себя испачканную худи, в голове его зрел план побега и с презентации, и со знакомства, так как он ясно представлял себе собственные комично торчащие в кондиционированном помещении соски под белой футболкой по-летнему облегчённой плотности. Айти-директор Вилли, обитавший в соседнем кабинете, симпатизировал Клайду достаточно, чтобы подкорректировать данные о приходе работника в офис и тем самым прикрыть «дезертира». Воодушевлённый Клайд хотел уже было написать Вилли в корпоративном мессенджере, но у его стола материализовался Ричард, ленивый взяточник с наверняка купленным дипломом о высшем образовании, который непрерывно заискивал перед руководством компании и, ко всему прочему, приходился Клайду непосредственным начальником. Отныне отступать было некуда, поэтому Клайд бросил понурый взгляд на Малкольма, получил от него в ответ сочувствующую гримасу и приземлил свой непоседливый зад в продавленное кресло на колёсиках. — Мы не для смеха арендовали двухэтажный офис и оборудовали тут все чёртовы оупенспейсы, какие только были впихуемы в планировку здания! — громыхал через час после этих событий обманчиво дружелюбный голос Шона Гиллеспи, генерального директора компании и по совместительству мужа домохозяйки Эдны Гиллеспи-Барнаби, дочери сенатора Колина Барнаби, владевшего контрольным пакетом акций. Клайд поморщился и сложил руки на груди. Его слегка морозило и от температуры воздуха, и от происходившего. Однако терпеть выступления босса, который самоутверждался за чей бы то ни было счёт, вроде как, входило в круг обязанностей Клайда. Малкольм, трудившийся в компании на общих основаниях и в рядовой должности, по поводу родного дяди, Шона, иллюзий не питал, а потому по-рыцарски загородил своего офисного приятеля широкой грудью. Малкольм вообще был душевным малым, хоть и Гиллеспи. — Как вы видите, у нас до сих пор чисто мужской коллектив. — Шон хохотнул и коротко хлопнул по спине каждого из трёх новеньких программистов по очереди, как будто без этого его жеста никто не разобрался бы ни с их половой принадлежностью, ни со стажем работы в фирме. Не надо было быть гением, чтобы понимать, почему в компанию вряд ли могли быть приняты женщины. Супруга Шона, Эдна, нередко запиралась с ним в его кабинете посреди рабочего дня и закатывала истерику, как по шаблону, состоявшую из претензий «ты так мало времени проводишь с сыновьями!», «вот погоди, они вырастут пидорасами» и «да, да, да, ещё, Шон, еби меня жёстче, детка, да, сделай мне ребёнка!» Эдна лично мариновала мясо для корпоративных барбекю и украшала дни рождения сотрудников своими визитами в дизайнерских платьях с обязательными гигантскими бантами или воланами, чтобы подчеркнуть и без того неоспоримую дородность её фигуры. Не в курсе «погремушек в этой избушке» были только новички. «И то не факт», — подумал Клайд, споткнувшись взглядом об одного из свеженанятых программистов. Совсем молодое лицо парня, не старше двадцати восьми, по мнению Клайда, излучало вековую мудрость и желание поскорее покинуть этот парад лицемерия. — С мужиками оно как-то чётче работать-то, — продолжил развивать свою удивительную по глубине мысль Шон. — Они и технические задания формулируют без полутонов, и ПМС с декретными отпусками у них, то есть у нас, нет. Местами народ захихикал, что явно не было комплиментом директорскому чувству юмора, но Шон был настроен договорить. Поэтому он откашлялся, сжал свои тонкие губы, хрустнул бычьей шеей и зловеще сверкнул в сторону весельчаков мутно-голубыми глазами из-под слегка отяжелевших век. — Надеюсь, — подняв указательный палец вверх, по слогам произнёс Шон. — Мы не научимся писать слово «толерантность» только потому что наши мужские ряды становятся всё теснее. И я не доживу до того дня, когда кто-нибудь совьёт здесь петушиное гнездо. Остаток речи гендира Клайд пропустил мимо ушей, потому что был занят разгадыванием шарад: намекал ли босс на кого-то конкретного, и как Клайд мог проколоться, если в коллективе у него ни на кого не стоял. А если бы и приподнимался порой, то заднеприводные флюиды витали разве что вокруг Вилли, добродушного айти-директора, и почему-то как будто бы вокруг самого Шона. Что-то неуловимое в Шоне стимулировало фантазию Клайда, и он легко визуализировал его в тёмном углу гей-бара на окраине Хьюстона. Подпольного гей-бара, у которого даже вывески не было, и тем не менее.