Как броненосец

Стал бы Клайда рассекречивать Вилли, учуяв в нём пташку своего отряда? У него отсутствовал мотив! Вилли засматривался на пухлого, миловидного офис-менеджера Алана и бизнес-аналитика Дэймона с выпуклой задницей на длинных стройных ногах. Оба парня были гетеро, у Алана имелась невеста, у Дэймона — беременная девушка, и оба же без каких-либо мук совести манипулировали условными рефлексами Вилли в своих меркантильных целях. Так что у Вилли были причины мстить им, а не Клайду, которого он всегда ненавязчиво опекал, как это делал бы старший брат. Видимо оттого, что Клайд не походил ни на Алана, ни на Дэймона. Какой типаж привлекал Шона, если он действительно был и по мальчикам тоже, — определять опытным путём Клайду было страшно. Телосложение Эдны и брезгливость, с которой Шон велел Клайду приодеться, кивнув на неуместные пики сосков под футболкой, подсказывали, что Клайд не был во вкусе генерального директора. Зачем в таком случае Шон завёл эту гомофобную шарманку на публике именно сегодня? Неужели его спровоцировал кто-то из новых сотрудников? Старые-то Шона сторонились. Кроме льстеца Ричарда, естественно. У этого достойного семьянина на лбу была бегущая строка «засуну свой язык в задницу босса, как только получу соответствующую команду». Клайд встрепенулся, потому что стендап блистательного оратора Шона Гиллеспи подошёл к концу, и настала пора жать руки новеньким. По негласной традиции все рукопожатия были одинаково крепкими и в меру долгими. Такими, чтобы потом можно было сказать «нормальный чувак». Однако при ближайшем рассмотрении молодой программист с мудрыми, как у старика, чёрно-карими глазами миндалевидной формы вовсе не показался Клайду нормальным. Этими глазами мужчина не пытался незаметно ощупать грудь Клайда под футболкой, этих глаз он не отводил стыдливо в сторону, и в них нельзя было прочитать ровно ничего. А Клайду хотелось бы пробраться в голову новичка. Его звали Зейн, но Клайд вскоре дал ему прозвище «броненосец». За непроницаемое выражение лица, замкнутость, волосатость, умение отвечать на вопросы уклончиво и упакованность в неизбывные длинные рукава старомодного, слегка мохнатого свитера серо-песочного цвета, дополненного потёртыми синими джинсами и весьма поношенными сапогами из кожи аллигатора, которую, судя по итоговому оттенку, вряд ли когда-то красили. Да, у Зейна были мастерски выщипанные широкие брови, будто бы и не тронутые пинцетом, очень ухоженная, густая борода, гигиеническая помада на губах, любопытные браслеты из костяных и кованых бусин, и всё же это ничего не доказывало. Быть может, Клайд зазевался и пропустил момент, когда к нему подкралась шизофрения. Или гейское зрение Клайда выхватывало признаки гомосексуальности там, где их не было. Возможно, от Зейна не исходило характерных сигналов не потому, что Клайд их выдумал, а потому что этот человек по привычке держал их при себе. Зейн вёл себя нейтрально. Он не растрачивал время на любезности, обедал за своим столом, курил в одиночестве, на улице, общался только по делу, блокировал проникновение коллег в личное пространство и, невзирая на крупные габариты, двигался плавно, чётко. Как настоящий броненосец. Присутствие невозмутимого Зейна рядом, буквально в паре сотен футов, нервировало Клайда. Теперь он не снимал солнцезащитные очки в коридоре офиса, пока не доходил до одного из своих убежищ — туалета или кабинета. Пользовался гелем для душа с запахом пачули и ветивера, напоминавшим ему парфюм Зейна. Поставил телефон на виброрежим, поскольку у Зейна не было рингтона, и Клайд тоже расхотел сообщать миру о своих музыкальных предпочтениях. Он перестал посещать курилку, начал дымить на улице и пристрастился к наблюдениям с почтительного расстояния за медитировавшим с сигариллой Зейном. Всегда в гордом одиночестве, само собой. Клайд расстраивался, когда упускал Зейна, и жалел, что его нельзя было чипировать. — Допустим, у него уже есть кто-то. Мужчина, женщина… Другой броненосец… — мысленно рассуждал Клайд, уткнувшись лицом в подушку, пока его размашисто трахал сзади постоянный любовник. — Для моего же блага ему стоит засветить фотку этого кого-то на заставке рабочего компа. Чутка поболит и отпустит. Однако зря Клайд надеялся на то, что поболит «чутка», и тем более, «отпустит». Ведь, когда накатывал оргазм, он, зажмурившись, видел на себе разгорячённого Зейна. И ему это нравилось. Хотя идти на работу, точно зная, что там - он, порой было неловко. Поэтому, начитавшись статей по психологии, однажды Клайд всё-же расслабился и разрешил себе довольствовался тем, что было ему доступно. Так он перечеркнул полгода. Ведь целых шесть месяцев безответных вздохов по молчаливому программисту и дружеских подтруниваний внимательного Малкольма привели к неутешительному выводу, что если Зейна и тянуло к парням, то к каким-то другим. Не к Клайду. Некоторые люди без ума от собственной внешности, Клайд не относился к их числу. Он потому и наряжался поярче — компенсировал. Это Зейну с его пакистанским шармом можно было не вылезать из костюма престарелого ковбоя, а заурядность Клайда требовала модных ухищрений. У блёклого Клайда, как он сам себя некогда окрестил, всё было средним. Размер ноги и ладони — не маленький и не большой, рост — обычный для мужчины, средне-широкие плечи, средне-узкие бёдра, степень накачанности мышц — такая, что Клайд был одновременно жилистым, гибким и плотным. Глаза серые, густота и длина волос — средние, по фактуре волосы не прямые и не кудрявые, — волнистые, выгоревшего на солнце пшеничного цвета. Клайд не обижался, когда его не замечали. Но никогда прежде он не был рад своей неприметности. — Тебе обязательно перепрыгивать с хуя на хуй, Мейсон?! С какого боку здесь я и моя квартира! — не церемонился с трубкой Зейн, пока Клайд благодарил себя за задумчивость и, как следствие, случайное изменение маршрута от автобусной остановки до офиса. — Нет, никто по тебе не соскучился. Мы разошлись семь грёбаных месяцев назад. Клайд внимал, затаив дыхание. Он чувствовал себя подростком, который хитростью просочился без билета на концерт рок-группы стадионного масштаба и трясся, что его вот-вот выгонит охрана. В разгар шоу. — Кто дал тебе этот номер? Сотри его к херам сейчас же! — в голосе Зейна промелькнули обречённые нотки. Клайд слушал его и наслаждался осознанием, что девочек именем Мейсон начали называть всего лет семь как — привет от феминисток. — Блефуешь! Ты не знаешь мой адрес. Да ёбаный ты через колено, Мейсон, переключись на кого, а! — Зейн побледнел и осунулся. Клайду резко захотелось обнять его. — Не смей приператься ко мне на работу, как в прошлый раз! Я не вернусь. — железным тоном отчеканил Зейн. — Ты просто опять разрушишь мне карьеру и заставишь съехать с годных апартов. Как в твоём чудесном мозгу поселилась идея, что если я не подпустил тебя к себе тогда, то подпущу сейчас? В ответ на восклицание Зейна на низко склонившейся к земле ветке дуба громко запела синица, и её трель поддержала горлица. Клайд чуть не засмеялся. Наверное, Мейсон, обидевшись, бросил трубку. Зейн шумно вздохнул, убрал телефон в карман джинсов, потёр переносицу, и Клайд пожалел, что ему не дано мимикрировать под кору дерева, например, потому что подслушивать чужие ссоры, очевидно, нехорошо. Зейн выцепил взглядом белое пятно кроссовок Клайда в траве и усмехнулся. Он выглядел уставшим и уязвимым, рассматривая наглого шпиона напротив себя. А потом Зейн с Клайдом встретились глазами, и очень скоро стало понятно: о чём бы им ни предстояло пообщаться, теперь они говорили на одном языке.