Чему быть, того не миновать...

Ханна Макшильдус так и не поправилась окончательно. Она была очень ослаблена родами и потом ещё долго не могла начать жить полноценной жизнью. Силы, казалось, совсем оставили её ! День ото дня молодая женщина становилась всё слабее и беспомощнее, что не могло не расстраивать обитателей замка и очень раздражало, настораживало и пугало её мужа. Всякий раз входя в покои жены, Генри скрещивал пальцы, словно отгоняя злых духов и шептал защитную молитву. Он полностью уверился в том, что теперешнее плачевное состояние несчастной Ханны вызвано её таинственной и очень пугающей связью с тёмным миром, а её непонятная и непроходящая болезнь- ни что иное, как расплата за содеянное. Он из вежливости слушал докторов, которых всё же приводил к жене и которые постоянно твердили, что причина болезни молодой женщины кроется где- то глубоко внутри её организма, однако совершенно невменяемое упрямство Генри настойчиво кричало ему, что виноват во всём был маленький мальчик, которого родила Ханна... Робби уже привык видеть маму постоянно в постели, слабую и бледную, он даже не представлял, что может быть как-то по другому. Генри стал относиться к жене не только с презрением, она постепенно стала для него просто обузой. От былой любви давно не осталось и следа! Как переменчиво оказалось сердце гордого и надменного лорда Ареншильда, какой малости оказалось достаточно, чтобы перевернуть всё с ног на голову! Как безоглядно бесстрашный Генри Макшильдус поверил зловещему голосу из своего странного сна! Как его напугало это пророчество про зелёноглазого ребёнка! Глядя теперь на свою жену, он не мог поверить, что это исхудавшее, бледное и жалкое существо когда-то было цветущей золотоволосой красавицей, покорившей его сердце! Подозрения и страхи, столько лет терзающие его душу, окончательно разрушили его любовь к жене. Ханна становилась для него всё более пугающей , непонятной и неприятной, а сына он начал просто ненавидеть! Стоило только заглянуть в огромные, бездонные глаза мальчика, как в Генри Макшильдусе поднималась какая-то необъяснимая волна ужаса и ярости! От какого жуткого существа родился этот ребёнок? Несколько раз он пытался намекнуть об этом жене, чем приводил бедную Ханну в ещё более болезненное состояние, потому что она никак не могла понять, в чём обвиняет её муж , а все его слова и претензии казались ей полным бредом. Она была абсолютно чиста перед ним, перед людьми, перед всем миром! Почему же тогда его тёмные глаза с каждым днём смотрели всё холоднее, а сам он всё больше отдалялся? До Ханны стали доходить слухи о Люсинде Райли, однако она наотрез отказывалась им верить, пытаясь оставаться в своём блаженном неведении. Однажды зимой, через пять лет после рождения Робби, Ханна слегла окончательно. Она подхватила лихорадку и несколько дней провела в мучительном бреду, иногда приходя в себя. Несчастная молодая женщина без сил лежала на своей огромной кровати, такая маленькая и бледная, буквально утонувшая в подушках. Вереница лекарей и служанок не отходили от неё, однако бедняжке с каждым часом становилось всё хуже... Единственной её отрадой в те тяжёлые дни, как впрочем и в последние годы, был её маленький сын, её ангелочек Робби, который сейчас тоже сидел возле мамы и смотрел на неё во все свои громадные глаза, совсем не замечая крупной слезы, стекавшей по круглой, по- детски пухлой щёчке. - Мамочка, ну почему ты всё время лежишь? - тихо спросил мальчик и шмыгнул носом. В его голосе отчётливо слышалась такая грусть, такая взрослая боль, что сердце бедной Ханны сжалось. - Не плачь, Робби, мой милый! - чуть слышно прошептала она и из последних сил попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то преободрить своего сына. Её горячие влажные пальцы сжали его маленькую и прохладную ладошку, - Будь сильным! Ты же Макшильдус! - Я не хочу быть сильным! - внезапно, с неожиданным упрямством взвился мальчик, - Я просто хочу, чтобы моя мама встала с постели! Я хочу, чтобы моя мамочка поправилась и больше никогда не болела! - из чудесных глаз брызнули слёзы, Робби закрыл пылающее личико руками. Одна из служанок осторожно взяла его за вздрагивающие плечики и попыталась увести, однако мальчик со злостью скинул с себя её руки и сверкнул на неё горящим, совсем не детским взглядом. - Я никуда не уйду! - твёрдо заявил он, - Я останусь с мамочкой! Все присутствующие только тихо вздохнули. Все в замке знали, что спорить с этим ребёнком было совершенно бессмысленно! Генри Макшильдус бросил на сына короткий и хмурый взгляд и стремительно покинул комнату. Быстрым и решительным шагом лорд Ареншильд проследовал по каменной галерее, ведущей к винтовой лестнице, поднимавшейся наверх, в кабинет Генри. Там Макшильдус закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь и в тяжкой задумчивости подошёл к прямоугольному окну, выходившему на воды залива. Холодный морской ветер резким порывом ударил в его разгоряченное лицо, в воздухе явно чувствовалась сырость. Генри в изнеможении прикрыл воспаленные бессонницей и постоянным напряжением глаза. Через пару месяцев, когда наступит весна и погода окончательно наладится, он должен будет отправиться по делам на материк, в столицу Западнобережья, древний и крупный город Золотой Стан. В больной голове его периодически возникала одна и та же мысль, которую лорд Ареншильд страшился и желал одновременно. Чудовищная мысль, не дававшая ему покоя уже давно, которую он никак не мог облечь ни в слова, ни в действия, а теперь обретавшая вполне отчётливые контуры. Он мучительно гнал её от себя и в то же время прокручивал в голове снова и снова. Генри Макшильдус изо всех сил сжал кулаки и со злостью скрипнул зубами. - Я должен был сделать это уже давно! - горячим шепотом бормотал он, как безумный. - С каждым днём становится только хуже, дальше тянуть нельзя! Что меня останавливало до сих пор? Ханна? Она давно стала мне безразлична! Почему я так страшусь этого, ведь я понимаю, что должен, должен так поступить! - он запустил растопыренные пальцы в волосы и с силой потянул за них, после чего отчаянно сжал раскалывающуюся от боли голову. Мысли метались с ужасающей быстротой, но одна из них, самая сильная, отчётливая и навязчивая настойчиво толкала Генри в ещё более глубокую пропасть его безумия. - Я сделаю это! - громко и решительно произнёс он, словно отчитываясь перед невидимым собеседником, как будто оправдывая сам себя. - Кто сможет мне помешать? Никто! Я раз и навсегда избавлюсь от этого чудовища! И наконец то вздохну свободно! После этих слов окончательно обезумевший Генри , лорд Ареншильд разразился таким жутким хохотом, что все, кто его слышали, окончательно уверились в том, что несчастный полностью лишился рассудка...