Сгоревший дивный мир

Май. Было душно и футболка неприятно липла в подмышках. Пот стекал под длинными волосами по шее, а тёплый воздух пёк лёгкие. Солнце палило, как через увеличительное стекло и все люди, видимо, были муравьями. Миша забыл солнцезащитные очки дома, чёрт. И козырёк тоже, да ёмае! Ну вспомнишь же, когда поздно. Стоять и малевать косое здание не было никаких сил, ещё и краска на носу жгла кожу. Но стена здания была почти докрашена, да и уйти в полдня, оставив всю работу — плохо. Вздохнув, Горшенев продолжил красить стену, сквозь ломоту в суставах и испепеляющее мозги солнце. Рука вяло красила стену, белая краска слепила глаза. Хотелось просто убежать с этого места на пустынной улице в тени каких нибудь деревьев, тех же ободранных глазастых березок. Так прошёл ещё час, который длился вечность, и Миша уже чувствовал как ещё чуть-чуть и он получит солнечный удар. Но стена-то была закрашена. От вида этой белой коробки стало тошно, во рту слюна стала горькой и живот неприятно скрутился. Жизнь невыносима. Аль нет, Горшенева все уже триста раз достало и стало невыносимо, но он каждый раз продолжал жить, закрывая глаза на всё. Повторюсь, жизнь невыносима. Миша, взяв рабочие кисти и ведро с краской, шатаясь устало пошёл. Дети, взрослые, девушки, мужчины, женщины, бабушки торопясь шли куда-то, но их беготня казалась бессмысленной. Они все как будто марионетки или куклы, которые ходят туда-сюда, чтобы просто ходить. В их головах нет смысла и им плевать друг на друга. Но вид у людей счастливый или чем-то задумчивый. Миша среди них никак не выделяется. Некоторые переводят скользкий взгляд на лицо Горшенева, а тот лишь отводит глаза, забывая, что пялиться на массу людей, наверное неприлично, кто знает? Миша быстро зашёл и вышел в коморку, где хранили маляры оборудование и краску. Он умудрился ничего не сломать и не пролить — это уже успех. Можно со спокойной душой идти домой. Виднелась родная пятиэтажная многоквартирка. Детская площадка выглядела удручающее и на ней сидели странного вида ребята. Все они были в солнцезащитных очках, болтали громко и ни о чём. Миша старался и на них не пялиться, ведь что-то в их виде было иным от окружающих. То ли просто видение, то ли необычность их рубашек... Точно! Рубашки! На одном из парней была бордовая рубашка с вышитыми на ней лицами, которые корчились от боли и стонали чьё-то имя. У другого парня на рубашке была изображена гитара, но необычная, покрашенная всеми цветами радуги, а струны у неё были похожи на волосы, чем на струны. Парни, видимо увидев внимание со стороны Горшенева, обернулась и стали шептаться. Ребячество! Миша привык уже к постоянному шепоту преследовавшему его спину, но вот так открыто? Да ладно, плевать, какие-то повесы скажут, что он в краске белой! Когда уже Горшенев подходил к входной двери здания, один из парней окликнул его. Миша сначала не понял, но тёплая рука на плече всё дала знать. Это был парень в бардовой рубашке и не утюженных брюках. — Хэй! Привет, не хочешь с нами на квартире попить холодного пивка? И чего этот парень ждёт? Миша стоит в ступоре. Никто его не приглашал на пиво, кроме друганов отца. Почему-то, из-за сковавших голубых глаз, захотелось согласиться. Они манили своим ярким небесным голубым. Миша отвёл взгляд от глаз незнакомца и кивнул. Стоило ответить словами, но слов нету. По звуку было понятно, что парень улыбнулся. Тот мягко схватил Горшенева ща руку и повёл к другим ребятам. Как ребёнка ей богу! Но вырваться из тёплой, нежной, не работавший на заводе руке — не было желания. — Парни, он согласился, пошли, пошли! Незнакомцы захохотали и радостные встали с лавочек. Парень продолжил держать руку и вести. Миша потерял суть происходящего. Он склонил голову и старался не отсвечивать. Но его резко притянули за руку и чужие губы еле касались его уха. — Меня кстати Андрей зовут, но ты можешь как и все звать Князем. Тебя как, чижик? От непонятности чувств и ситуации сердце остановилось. Чижик? А почему? Почему, этот Андрей такой наглый и очаровательный? Грелый воздух еле проникал в рот. — Меня зовут... Михаил, можно Миша. — Славно, Миша, ты не боись, мы просто культурно выпьем. Миша и не задумывался зачем идёт. Кроме этого парня мыслей не было. Тот явно был бездельником и пьяницей, а то ещё хуже. С такими надо редко иметь контакты, хотя говорят иногда полезно. Но Горшеневу ни к чему болтать по многу с разгильдяями, сам станет таким же. Отец говорил, что на правильном выборе компании очень много строиться в жизни. Конечно, у Миши не было никаких компаний в жизни, наверное это тоже что-то там да значит. Дальше они шли не в тишине, но от Горшенева было ни звука. Они дошли до другой пятиэтажки, та была явно потрепанней и дешевле. Завалились в однокомнатную квартиру все. Та была изрисована монстрами, непонятными настенными орнаментами и пестрила жизнью. В ней было всё, чего, наверное, не хватало Горшеневу в жизни. Миша стоял истуканом, пока остальные рассаживались кто куда, трое сели на диван и двое на какой-то матрас на полу. А Миша стоял и не верил, он как будто был в другом измерении и как Алиса в стране чудес смотрел на дивный новый мир. Даже пахло в ней иномирно: какие-то травы и морем полным соли. И этот новый необычный мир, также казался не для него. Не для черно-белого парня-маляра, у которого в жизни ничего не получилось. Ребята достали ящик пива из гудящего, как жирная муха холодильника. — Ну иди сюда, Мишань, хоть угостим парня рабочего. Миша отлип от созерцания мира, в котором цвел не май, а красные цветы с гипнотическим запахом и меняли суть жизни на корню. Он сел на бок дивана, рядом с Андреем, тот подал ему пиво и внимательно изучал Горшенева взглядом. Все тут казались подозрительными и от чего искренними в своей подозрительности. По плохому хорошие люди. Явно творческие и сумасшедшие. Миша открыл пиво и хлебал, как лошадь у водопоя. Давненько он не пил пиво, да ещё и холодного! Голубые глаза явно проживают в нем дырку. Два голубых шара, явно пытаются косить под солнце, но вы же вода! Земля, в конце концов! Миша старается не пялиться в ответ, но сила всемирного тяготения сильнее. Они смотрят друг на друга и жаркий май превращается в адское пекло. Но холодное пиво и те же ясные голубые глаза хладят этот поджаренный вечер. Они действительно культурно пили. Не было балаганов и шума. Парни обсуждали какие-то свои работы, все оказались художниками и явно художниками не из союза. Все творили кто во что горазд. Миша выделялся на их фоне, да и не только на их, на фоне всей квартиры. Отец говорил с творческим подрывателями общественного порядка не разговаривать. Но сейчас он поговорит, выпьет пиво и уйдёт, так и никогда больше не встретившись с ними снова. Горшенев вбрасывал редкие комментарии, чаще всего перебивая кого-то и затыкаясь на несколько минут из-за этого. Андрей не прекращай пялиться. И это даже перестало раздражать. Пусть смотрит раз хочется. Беседа медленно шла к темам, которые Мише обсуждать не хотелось, тревога подступала к горлу. Андрей встал с дивана и как на площадке взял его за руку и увёл в мелкий туалет. В туалете пахло приятно и не каким-нибудь химическим поносом. "Князь" улыбался и гладил мишину руку. (Кстати, вообще у всех ребят были клички, кроме, наверное, у Якова. Балу, Реня, Пор и Князь. Мише нравилось, ему тоже хочется кличку.) Горшенев не смотрел в глаза, смотрел на руки. — Миш, у тебя интересные мысли, не помню чтобы кто-то так описывал людей на улице. — Спасибо... — Давай может ты ещё раз придешь к нам, ну или ко мне? Мы часто гуляем и вместе и в разнобой, если тебя смущает их количество, то приди завтра в полдень, тут буду только я. Мишу в первый раз приглашали прийти ещё раз. Он стоял, прислонившись к голубой плитке и не верил. Да, надо прекратить общение с этими разгильдяями, но эта квартира манила себя. Всё такое безумное и своё, неподдельное. — Наверное, да, приду. Андрей засветился от счастья, как будто, то что Миша придёт это настоящий праздник. — Хорошо! Хочешь я куплю тебе мороженого? Какое любишь? Черт, и как отвечать? Скажешь: "рожок", он ответит: "дорого". А стаканчик не хотелось. Переступая через неловкость, Миша принял решение. — Я люблю рожок, шоколадный. Андрей ничего не ответил и кивнул, прикидывая, как завтра зайти за мороженным. Горшенев невольно улыбнулся. Ему никогда, кроме брата и матери, не покупали мороженое. Парень хлопнул Мишу по плечу и не забыв взять за руку, вывел из квартиры. На дворе жара была в самом разгаре. Андрей молча вёл его обратно к дому. Почему-то хотелось остаться здесь, в пути до дома, держась за руку с необычным парнем. К сожалению дом Горшенева показался быстро и прощаться пришлось тоже быстро. Андрей не переставал быть улыбакой с жжеными блондинистыми волосами и с самыми красивыми глазами на планете, после мамы, разумеется. Дома его встретила давящая тишина. Миша быстро прошёл в комнату и лёг на кровать. Боль, от работы и сидения пятой точкой на месте несколько часов, дала о себе знать. В закрытых глазах искрилось и хотелось спать. Слишком много на его бедовую голову первооткрытий. Он не знает, что с этим делать. Его тянет в сон, Миша оставляет все мысли в сегодняшнем дне.