Сгоревший дивный мир

Утро встретило, как всегда не гостеприимно. Холодный свет жёг глаза и во рту было сухо. Голова пульсировала, пытаясь уловить все воспоминания со вчерашнего дня. Они гудели своим ярким роем и кружились в безумном танце. Кости, по ощущению, были сломаны во всех местах, но Миша смог сесть на жесткую кровать. Позвоночник впивался в кожу и пронзал с болью тело, держа его в сидячем положении. Горшенев протёр глаза и надел белую майку. Пошатываясь и продолжая изнывать от ломоты в суставах, он проковылял до туалета. В зеркале его встретил щетинистый парень с бездной в глазах. Миша смотрит ему в эти бездны и не видит там себя. Возможно отражение это ложь и искажение мира, и там вовсе не ты, а кто-то другой. Горшенев медленно чистит зубы и также медленно выходит на кухню. Там все происходит резче: раз, два и ты уже поел, целуешь маму в щеку и бегаешь в свою комнату. Глаза предательски слипались, но дальше спать было бы предательством. Предательством семьи, даже если сегодня у него выходной и вообще можно было спать до 12. Миша вместо сна пойдёт гулять куда глаза глядят. И днем встретиться с Андреем. Точно! Андрей! Как он мог забыть о нем?! Горшенев прикрывает лицо руками, а его фигуры выглядит жалобной. Ему стало чересчур волнительно от того и страшно. Вчерашняя сумасшедшая выхода вдохнула в жизнь Горшенева странную песнь, которая звучала хорошо, но сулила беды и пахла жженым лугом. Решив, что прогулявшись ему станет легче, он быстро собрался и вышел на улицу. Солнце поднималась вверх. Воздух был чист и прохладен. Летнее утро было прекрасным и даже сказочным. Розовый цвет неба и красное солнце казались нереальным и эфирными. Такой рассвет только в романтических книгах описывают или в старых сказках. То, что в их городе вообще было солнце, конечно, целый праздник, но солнце это просто солнце. Людей на улицах было не так много и большинство либо идёт на работу или учёбу, либо уже там. Ветер нежно трепал Мишу по волосам, будто успокаивая и лаская, зная что было и будет в его жизни. Бродил Горшенев долго и бессмысленно, зато не нужно оправдываться за такое же бессмысленное хождение, но по комнате. Однако несмотря на то, что Миша не виноват и его совесть чиста, ощущение, что за ним следят и видят что он тунеядец, не отпускало и било куда-то в грудь. Его вела рассветная дорога... куда? никто не знает. После таких шляний просто так Горшенев вернулся домой. Дома было тихо и птицы за окнами болтали о своём. Миша упал на незастеленную кровать и прикрыл глаза. Часа через два у него встреча с Андреем. Понять, отчего так было волнительно было и рядом и думать, было невозможно. Мысли не складывались и анализировать себя Миша не умел. Так что о загадке голубоглазого бездельника ему придётся забыть. Так, задумавшись с закрытыми глазами и скрестив руки, он и уснул. Горшенев не знал кого благодарить за то, что он не проспал встречу с Андреем. Миша проснулся прям аккурат к времени. Он одевался быстро и, кажется, на его ногах разные носки, но коричневые штаны скрывали это безобразие. Футболка была первая попавшаяся, монотонно красная с воротником, как у рубашки. Миша вылетел из дома и по памяти понесся по улицам к пятиэтажке с дверью в другой мир. Всё было наполнено разговорами, яркой листвой деревьев и отвратительным солнцем, которое смотрело своим ярким диском на землю грешную. Снова стало душно и вся утренняя прохлада испарилась вместе с росой. Горшенев щурился и ему приходилось останавливаться, задыхаясь от раскаленного воздуха. Он смог добежать до с виду обычного здания, зашёл в открытую дверь подъезда, проклиная в душе свою физическую неподготовленность. Раньше Миша не обратил внимание и на рисунки на стенах у лестницы, они были такие же, схожего рода, как в квартирке Андрея и его друзей; и на кучу записей соседей, что в следующий раз, когда на стене появится хоть ещё один рисунок, они за красят все к чертям и выпнут парней из квартиры. Горшенев хмыкнул, ему рисунки нравились, они наоборот, казалось, не портили вид подъезда, а облагораживали и украшали. Возможно, он не должен так думать. Дверь в однокомнатную квартирку была открыта и из неё доносится знакомый жженый запах трав. Миша опасливо зашёл внутрь и увидел лежащего на диване Андрея, тот что-то рисовал в блокноте. Он лежал, положив одну ногу на спинку дивана, а другую на стул возле. Стула в прошлый свой приход Миша не помнил. Заметив неловко стоящего Горшенева, Андрей встрепенулся и улыбнулся ярко-ярко, как тот яркий диск в небе. Он встал с дивана и подошёл обнять Мишу. Горшенев принял тепло объятья, он их любил, но обниматься с малознакомыми или братом вряд ли одобряемо, обниматься можно только с мамой. — Привеет, Мишань! Я даже подумывал, что ты испугался и не придешь, а зря. — Привет... Да, я бы пришёл, у вас же тут хорошо...и славно... — Да, наша квартирка — райское место. Пойдём я морожку тебе дам, хаха. Он взял за локоть Мишу и провел к холодильнику. Видимо, у Андрея было что-то связанное с тем, чтобы таскать с собой Горшенева, как какую-то собачку. Миша принял мороженое, протянутое ему, оно было с ванильным пломбиром в вафельном рожке и шоколадной крошкой, все как он любил. Что-то защемило в груди от того, что Андрей так просто угадал его вкусы. Парни начали есть мороженое. У Андрея было эскимо и он остервенело его обдирал. А Миша аккуратно кусал вафлю и старался не отморозить себе мозги. Он не видел, увлекшись поеданием сладости, что на него смотрели и умилялись. Андрей никогда не видел более очаровательных и таких же сложных людей как Миша. Сам его вид будил огромное желание рисовать, ведь до этого парень не мог взять в руки карандаш, чтобы хотя бы сделать часть проекта, который они делают в заброшенном деревянном здании. А тут, он и часть проекта сделал и два новых наброска для монументальных работ. И хочет сделать еще один с образом Миши, тот больно выразительный и по неправильному красивый. — Мишут, а ты каким-нибудь искусством занимаешься? — Ну, вроде... стихи пишу, иногда бренчу на гитаре... От воспоминаний о гитаре становится дурно и горько. Он правда иногда на ней играет, потому что очень сильно любит это и музыку в принципе. Но так выглядит его нереализованная мечта, пахнущая бесконечным разочарованием, даже, когда надежд не было. Струны больно давили на пальцы, но это не плохо, а хорошо. Инструмент становится очень реальным от этого, как и всё, что он обозначает в комнате Миши. Он лишь морщится после своих слов, а Андрей гладит его по предплечью и восхищается, ведь не думал, что простой парень-работяга думает о такой не физической вещи, как искусство. Горшенев заедает свою боль мороженым и беседой с невероятным человеком. Они болтают (в основном Андрей), но парень ненавязчиво старается вытаскивать из Горшенева информацию о его увлечениях и жизни. И с каждым словом Миша становится всё прекраснее и прекраснее, а ещё понятнее. Почему-то ощущение, что ему все хорошо ясно было о нём, было, но не обоснованно, а щас очень даже обоснованно. Может Мишку и подкупило это, чужая понятливость, она была крайне необычна для него. Ни другие его не могли понять, ни он — их. Андрей очень много распинался о каждом рисунке в однокомнатке, даже о туалете и почему плитка такого цвета, какая есть. Вся квартира — это их общий проект и жилище для творчества, тут они собираются, хранят какие-то вещи, спят, если нужно. Ребята, несмотря на все внешнее разгильдяйство, оказались ответственными, даже сильнее, чем Андрей. Точнее, Андрей был самым безответственным, но зато самым идейным. От него и образовалась эта компашка творцов. Миша слушал чуть ли не с открытым ртом. Истории из другой жизни были невероятными, наверное, такими же сказочными, как небо этим утром. Горшенев не помнит другого такого момента, когда внимательно слушал другого человека и смотрел на лицо рассказывающего. Андрей же, большинство времени не смотрел в глаза, а водил глазами по пространству, явно видя всё, о чем рассказывал и показывал жестами. Наверное они могли просидеть всё время им данное, чтобы поговорить обо всем на свете. К концу разговора Миша уже что-то рассказывал, ему почти нечего было поведать, но он старательно выуживал из памяти интересное. Андрей был не меньше очарован и удивлён, чем сам Миша. Пока они шли к дому Горшенева, они не переставали разговаривать. Они договорились о завтрашней встрече, но вне квартиры. И уже не сомневались в друг друге, встреча обязательно произойдёт ещё раз. После прощания на языке осталось приятное послевкусие от этой встречи. Дома, Миша витал в облаках, на удивление своей мамы хорошо покушал и летал бестелесно по вселенной своего сознания. Его не отпускала эйфория и безудержное счастье. Такого не было очень давно, это и пугало и завораживало. Что-то, что не было до. Что-то, что неизвестно принесёт ли только хорошее. Миша очарован. И снились ему забавные людишки с рисунков Андрея и во сне пахло сожженным лугом. Встреча с Андреем — это самое запоминающееся событие в жизни Миши. Он сохранит голубые глаза в своём сердце.