150 hours | 150 часов

02:00. Койю зашёл следом за Юу в его комнату и плотно закрыл за ними дверь. Как бы ни взбудоражил кровь их поцелуй, Такашима заставлял себя сосредоточиться на основной цели — надо сбить Широяме температуру и уложить упрямца спать, пока его основательно в лихорадку не кинуло. Поначалу рыжий хотел включить ночник, но остановившаяся напротив окна комнаты луна сияла ярче лампочки, заглядывая в дом бесстыдным неусыпным оком. Койю бегло осмотрелся, оценивая обстановку, что и где тут лежит? Графин с водой, который он принёс днём, всё так же стоял на прикроватной тумбе, и воды в нём заметно поубавилось. — Ложись, — коротко приказал Такашима и подошёл ближе к тумбе. Юу хотел возразить и сказать, что чувствует себя вполне нормально — по крайней мере, по сравнению с тем, что было позавчера, но смолчал. Когда он в последний раз позволял кому-то заботиться о себе? Наверно, это было очень давно. И человеком этим была его мать. Макото почти так же, как и Койю сейчас, хмурила брови, осматривая расставленные на столе лекарства и решая, что лучше дать заболевшему сыну. Забота… Юу знал значение этого слова так, как о нём пишут в умных словарях. Но он забыл его смысл, эмоции, которые оно рождает. И что же это за эмоции? Возможно, ощущение своей беспомощности, но и надежда на то, что рядом есть кто-то сильный, кто точно знает, как сделать лучше и прогнать боль. Это чувство доверия, когда только этому человеку ты позволяешь видеть свою слабость, потому что знаешь, что он не навредит тебе, не скажет, что ему некогда возиться с тобой. Какое неуклюжее объяснение… но по-другому Широяма и не умел. Ему казалось, что всё, что он делает в отношении Койю, — неуклюже. Он знал, что у него огромные проблемы с выражением себя и своих чувств, и поэтому надеялся, что хотя бы не будет понят превратно. И… ему давно пора научиться прекратить пытаться всё держать под контролем. — Аспирин, — Такашима нашёл блистер с нужными таблетками. — Сколько пьёшь? — Две, — Юу следил, как рыжий выщёлкивает таблетки. — Воду ты принёс? — Я. А что? — Ничего. Просто интересуюсь. Койю налил в стакан воды и сел на край кровати рядом с Широямой, брюнет поднял и прислонил подушку к изголовью, чтобы сесть поудобнее. Такашима пересыпал аспирин в его раскрытую ладонь и передал стакан. — Давай. До дна и до последней крошки. — Уже предвкушаю, — Юу сделал выдох, как перед глотком крепкого алкоголя, и закинул таблетки в рот. Он залпом выпил воду, поставил стакан на тумбу, и рыжий удовлетворённо кивнул. — Молодец. Теперь постарайся заснуть, — Койю хотел встать, но вокруг предплечья сомкнулись пальцы Широямы. — Что? — нахмурился он. — Посиди со мной немного. Такашима растерянно посмотрел на него, чувствуя, как тепло пальцев Юу поднимается по руке выше, к шее. — Ну… ладно, — Койю сел обратно. — Тебе стало хуже? — Нет, всё хорошо. Я просто хочу, чтобы ты посидел со мной. — Какая необычная просьба, — улыбнулся Такашима. — Сам удивляюсь, — Широяма сделал глубокий вдох. — Ты ведь понимаешь, что утром нам придётся попросить Ютаку о помощи? — Да. Понимаю. Значит, мы это сделаем, — Койю прикусил край нижней губы. — И близко представить не могу, что будет, когда мы вернёмся в Токио. — Почему же, всё как раз предельно ясно. — И что «ясно» в твоём понимании? — Твоему и моему отцу хватит того, что мы живы. Они давно нас ищут, им даже не до разборок, как в старые добрые времена, — Юу пожал плечами. — Возраст берёт своё. — Сколько лет твоему родителю? — Такашима подсел ещё ближе. — Шестьдесят четыре. — Мда… мой на год младше. Может, ты и прав. Мы вернёмся в отчие дома, они нарычат друг на друга для порядка и на том угомонятся. — Примерно, да. Развязывать войну никто не собирается, — Широяма заметил, как помрачнел рыжий. — Что с тобой? — Я слишком часто и много думаю о том, насколько бесконечно далёк я от… всего этого, — Койю посмотрел на свои сцепленные в замок пальцы. — Будто это не та семья, где я должен был родиться. — Зато тут ты на своём месте, похоже, — Юу обвёл рукой комнату, намекая и на то, что простирается за её пределами. — Сдаётся мне, ты бы с удовольствием прикупил дом где-нибудь здесь. — Я думал об этом, — Такашима грустно улыбнулся. — Здесь многое напоминает о том, чего меня давно лишили. — Думаешь, отец тебя не поймёт? — Не знаю. Я слишком многим ему обязан, чтобы в одночасье отказаться от всего и отойти от дел. — Хм, ну… — Широяма согнул ноги в коленях и положил на них локти. — Твои опасения понятны, но я сомневаюсь, что он отречётся от тебя. — Аргументируешь? — Ты говорил, ты — единственный сын и ребёнок своего отца, — Юу дождался утвердительного кивка. — С поправкой — незаконорождённый сын. А признание полноправным наследником рождённого вне закона ребёнка может дорого стоить даже главе клана — и тем более главе целого района. Но твой старик пошёл на это — ты сам говорил. Если бы ему было важно обзавестись законными сыновьями, чтобы посадить кого-то из них на трон вместо себя, он бы женился на женщине из знатной семьи, как того требуют наши устои. И далеко не все главы кланов выбирают женщин, которых действительно хотели бы видеть рядом с собой. Зачастую они заключают союзы, чтобы упрочить своё положение. Но, насколько мне известно, твой отец никогда не был женат официально. — Не был. — Он выбрал тебя, Койю. Понимаю, сейчас ты скажешь, что тем сложнее тебе будет решиться на разговор с ним. — Именно так и скажу, — Такашима вздохнул и лёг на спину рядом с Юу, уставившись в потолок. — Допустим, — брюнет сполз по подушке ниже, перевернулся на живот и приподнялся над рыжим на локтях. — Но никто не обязывает тебя копировать отца. Никто не запрещает тебе купить по дому хоть в каждой деревне по всей Японии. — А ты хочешь занять место своего отца, когда придёт время? — Нет, — Широяма с еле заметной улыбкой качнул головой. — И никогда этого не хотел. — Серьёзно? — Койю изумлённо воззрился на него. — Я тебя удивил? — Юу задумчиво посмотрел в окно. — В общем-то, да, — рыжий вскинул бровь. — Такие, как ты, обычно ставят планки, до которых другим — как до луны пешком. И конкурентов у вас нет, как правило. — Может, всё так, как ты говоришь. Но одно дело — ожидания, которые на тебя возлагают, и совсем другое — хочешь и готов ли ты эти ожидания оправдывать. — Ты скажешь об этом отцу? — Бывает, я уверен, что я в одном шаге от того, чтобы отказаться от своего наследия. А иногда я думаю — что, если я смог бы всё изменить? Смог бы исправить ошибки отца… — Широяма посмотрел на Койю. — Какое-то время после смерти мамы он как с цепи сорвался, наломал дров. Порой мне кажется, что он жалеет об этом. — Он любил её, да? — Очень. Как и она — его. Тот редкий случай, когда выбор основан не на расчёте, а на любви. И тем тяжелее потеря. — Какой ты запомнил свою мать? — Койю протянул руку к прядям волос Юу, проведя пальцем по одной из них. — Доброй. Понимающей и мягкой, — ответил Широяма после минутного молчания. — Только она одна могла успокоить отца, когда что-то шло не так. Я никогда не слышал от неё «мне некогда». Даже когда говорил с ней в последний раз. — И… что же тогда случилось? — Отцу долго удавалось скрывать от нас, кто он на самом деле. Для меня и мамы он был преуспевающим бизнесменом, он не смог раскрыть ей всей правды даже после свадьбы. Он слишком любил её и боялся потерять. И близко не догадываюсь, о чём он думал, если полагал, что мама никогда не узнает, — Юу перегнулся через Койю и выдвинул ящик тумбы. Он вытащил из ящика свой телефон и снял с него кожаный чехол. Между чехлом и задней панелью смартфона спряталась фотография. — И она узнала. Это случилось где-то за полгода до её смерти, — Юу протянул фотографию Такашиме. — Они сильно поругались в тот вечер. Я всё слышал и не мог уснуть. — Сколько тебе было? — Койю с замиранием сердца всматривался в чёрно-белый снимок. — Двенадцать, — брюнет пригладил волосы. — Я вышел из комнаты и встретил маму в коридоре. Она сказала, что поедет к бабушке. Я так удивился тогда, ведь была глубокая ночь. Но она пообещала, что вернётся утром. Такашима догадывался, что он услышит дальше. Его сердце заколотилось, как подорванное. — Она действительно поехала к бабушке, но на половине пути её машина сломалась, и мама остановилась на обочине, чтобы вызвать такси. Таксист смог приехать только через час. Она уже не дышала. Койю не смел шелохнуться и проронить хоть слово. — Вот так и началось становление великого якудза, задающего планки и стандарты, — саркастично усмехнулся Юу. — Да только мне оно нахрен не нужно. Не такой ценой. Такашима всматривался в черты лица женщины на фотографии. Нужно быть слепцом, чтобы не заметить очевидного сходства между ней и Юу. Они похожи, точно брат и сестра — те же антрацитовые глаза, иссиня-чёрные гладкие волосы и открытая улыбка. А надпись на обороте фотографии гласила «Широяма Макото». — Здесь ей столько же, сколько сейчас мне. — Мне очень жаль, Юу. Широяма посмотрел на Койю, и рыжему пришлось спешно сморгнуть набежавшие слёзы. Когда он вообще в последний раз давал волю слезам? Он и не помнил, ибо с детства уяснил, что слёзы равно слабость, а слабость ни к чему хорошему не приведёт — только не в их мире. Но сейчас Койю чувствовал, что это даже и не его слёзы. Потому что иногда боль может быть настолько сильной, что и десятков лет не хватит, чтобы заглушить её течением времени. Время лечит… нет. Не лечит. Оно лишь затеняет воспоминания и помогает смириться. Прошлого не изменишь и память не перепишешь. И всегда будешь возвращаться к тому, что оставило самые глубокие раны, хочешь ты того или нет. — Мне жаль, что я ничего не могу исправить, — Такашима бережно передал Юу фотографию Макото. — Ты очень похож на неё. Широяма вернул снимок на место и убрал телефон обратно в ящик. — Не забирай ответственность с чужих плеч, Койю. Не знаю, в кого пошёл ты, но на Акихиро ты точно мало тянешь. — Отец как-то сказал, что я похож на бабушку. Что лицом, что повадками. Оно и к лучшему, — усмехнулся Койю. — Всё лучше, чем на мать или её родню. — Наверно, твоя бабушка была удивительной женщиной, — Юу медленно провёл пальцем по лбу рыжего, собирая его волосы на одну сторону. — Расскажи о ней? Такашима собрался с мыслями… он так давно никому не рассказывал о бабушке, храня память о ней за семью печатями, как редкую драгоценность, что будет странно и непривычно впервые за много лет рассказать о женщине, некогда бывшей королевой Тосимы. Юу станет первым человеком, кто услышит её историю от Койю спустя пятнадцать лет молчания. — Ну… её звали Саюри Такашима, в девичестве — Номура. В этом году ей исполнилось бы сто лет, — Такашима задумчиво покрутил серёжку в своём ухе. — Отец был не единственным ребёнком у неё с дедом. Первенцем стал его старший брат, но он умер, не прожив и месяца. От естественных причин, — добавил он, заметив, как нахмурился Юу. — После его смерти бабушка долго не решалась на второго ребёнка, но дед каким-то чудом смог её уговорить. Она родила отца в тридцать семь, потом глаз с него не спускала, разве что в зубах не носила. — После того, что она пережила, неудивительно. — Верно. Дедушка всегда знал, кто она. Женщина втягивает мужчину в дела якудза, а не наоборот — даже верится с трудом. Но бабуля была на это способна, пробивная она была — палец в рот не клади. Даичи Такашима — так звали деда. Они были… знаешь, как Альфред и Бэтмен, — улыбнулся Койю. — Дедушка стал её навигатором, первым помощником, главной опорой. По его словам, когда он узнал, что бабушка состоит в клане якудза, то, конечно, удивился, но понимал, что пытаться в чём-то её переубедить — пустая трата времени. Так он и открыл в себе талант главного советника. У него и мыслей не было о том, чтобы оставить всё и уйти. — Значит, они поженились по любви? — Бабушка не приняла бы иного исхода. Когда ей исполнилось восемнадцать, родители хотели сосватать дочурку какому-то богатею из знатного семейства ей под стать, но бабуля устроила бунт. Сказала, что или она сама выберет себе мужа, или пусть предки женятся на избранном соплежуе сами. Она не побоялась пойти против семьи, хотя знала, что за это родители могут от неё отречься. — Бунтарка, не боится идти против семьи — кого же мне это напоминает? — иронично спросил Юу. — Все угрозы её родителей дальше слов не продвинулись, даже когда бабушка привела к ним на смотрины деда — студента из обычной семьи среднего достатка. Правда, отец выдвинул ей ультиматум: или она одумывается и выходит замуж за того, на кого они укажут, или выходит замуж за деда, но лишается финансовой поддержки семьи. Бабушка выбрала второе. — То есть… Такашима-сан из благородной семьи? Но как она оказалась в клане? — Всё именно так. Родители исполнили своё обещание и прекратили обеспечивать её после свадьбы, обрубили финансирование её образования, она была вынуждена отчислиться из университета. А потом с горя закупилась ящиком крепкого пива и позвала их общего с дедушкой друга раздавить бутылочку-другую. Она не знала, что их давний товарищ был приближённым одного из боссов Тосимы. Ну, он по старой дружбе и передал боссу информацию, что у них пропадает ценный кадр, который можно было бы завербовать. — Чёрт возьми, Койю, по истории твоей семьи романы можно писать. — Может быть, может быть, — тихо засмеялся рыжий. — И бабуля оказалась не промах. Босс разглядел в ней перспективную якудза — сообразительная, ловкая, острая на язык. Надо сказать, в юности и молодости она была весьма хороша собой, так что рискну предположить, что она его зацепила и по-женски. Бабушка живо осваивала всё, чему её учили. Тактика, разведка, самооборона — и очень скоро её старания окупились. Дедушка не понимал, откуда у них берутся деньги, обычные отговорки быстро перестали работать, и он вызвал бабушку на откровенный разговор. Ей пришлось признаться. Она говорила, что больше всего боялась потерять деда, когда правда всплывёт. И боялась этого куда больше, чем отречения родной семьи. — Но, как я понимаю, всё обошлось. — Да. Дедушка сказал ей, что отныне они в одной лодке, а значит, он будет во всём ей помогать. Так дед и оказался в клане — бабушка привела его к боссу, тот поощрил идею создания семейного бизнеса, ещё одна толковая голова лишней не будет. — Это… невероятно, — усмехнулся Юу, потерев затылок. — Бабушка не просто делала успехи в клане — она заслужила признание босса и самых приближённых к нему людей. Она была харизматичным лидером и превосходным оратором, для любого могла найти нужные слова. Но спустя десять лет её службы, глава клана погиб в автокатастрофе. Угадай, кого избрали на его место. — Любишь ты риторические вопросы. — Моя маленькая слабость, — с улыбкой ответил Койю. — Но — да, новой главой клана стала она. Бабушка стояла у руля без малого сорок лет, пока не передала полномочия отцу, сказав, что всё, что ей нужно теперь — это свой угол и сад, где она могла бы коротать вечера. — А твой дедушка? Ты помнишь его? — Конечно. Бабушка пережила его на шесть лет. Я запомнил его, как спокойного, неторопливого, рассудительного — её полная противоположность. Всегда несколько раз подумает, прежде чем сказать или сделать. В отличие от бабушки, он никогда не стремился посвящать меня в тонкости их профессии, но и не препятствовал этому. А она учила меня, как обращаться с оружием, боевым искусствам, как правильно вести разведку и быть последовательным в обнаружении засланных казачков. — Получается, сломать мне морду ты всё-таки мог, — поддел его Широяма. — Мог-то мог. Но хотел ли? — хмыкнул Такашима. — Она учила меня всему, что знала, но никогда не принуждала применять эти знания на практике. «Худшее, что ты можешь сделать — это предать себя, Койю-чан». А мне осталось только избавиться от чувства, что я предаю отца. — Ты говоришь так, будто предаёшь всё семью. Бабушка тоже была твоей семьёй, и не важно, что её принципы отличались от тех, которые тебе пытается привить отец, — возразил Юу. — Заметь, она была главой клана четыре десятилетия. Как думаешь, легко не считаться с ней? — Она была единственным человеком в мире, которого отец боялся, — засмеялся Такашима, но через секунду посерьёзнел. — Бабушка отошла от дел незадолго до своего семидесятилетия. Отец не понял её просьбу нанять садовников и разбить на заднем дворе нашего особняка сад. Он считал, что это всего лишь её причуды, чтобы ей было где проводить время на заслуженном отдыхе. Я помню, как разозлился на него, когда за ужином он сказал: «Мама, зачем тебе сад? Мы можем отправить тебя на любой курорт, на какой захочешь. Про сад ты забудешь самое большее через месяц, и он снова превратится в газон». Бабушка промолчала, но я чувствовал, что это важно для неё. Что есть что-то, чем она не готова делиться даже с собственным сыном. И тогда я сказал отцу: «Если для тебя это ерунда, я сам займусь садом». Наверняка он подумал, что мой энтузиазм быстро утихнет, стоит мне столкнуться с первыми трудностями, потому что на тот момент мне едва исполнилось четырнадцать. — Четырнадцать… — Да. Видел бы ты её глаза тогда. Она никогда не относилась ко мне как к малышу-несмыслёнышу. Она поверила мне, потому что я действительно хотел ей помочь. Отец посмеялся и сказал: «Ты? Что ж, хорошо. Я выделю тебе бюджет — делай всё, что считаешь нужным». Каково было его удивление, когда уже через два дня приглашённые садоводы и озеленители вовсю облагораживали территорию на заднем дворе. А перед этим мы с бабушкой всю ночь просидели над планами, списками цветов и деревьев, которые мы закажем. Потом, когда она попросила у отца обустроить в саду пруд, папенька обошёлся без своих замечаний и сразу нанял рабочих. — Ты сказал, твоей бабушки давно не стало. А её сад? — Он на своём месте, но заброшен. — Почему? — Какое-то время после её смерти отец приглашал садовников, но потом… это сложно, понимаешь, — выдохнул Такашима. — Приходить туда, зная, что её больше нет. — Да… думаю, что понимаю. Но всё же, — Юу положил ладонь на грудь Койю, чувствуя, как отдаёт в кончики пальцев биение сердца, — ты не думал о том, чтобы восстановить его? — Дьявол, конечно, думал, — рыжий закрыл лицо ладонями и потёр скулы. — Но мои отношения с отцом в последние десять лет сложно назвать образцовыми. Я давным-давно съехал из его дома, чтобы не внимать каждодневным лекциям об обязательствах перед кланом и своём наследии. Впрочем… не мне рассказывать тебе об этом. — У меня идея, — Широяма улёгся рядом с ним на спину, — нам нужно перенять бразды правления у наших венценосных отцов. Представляешь, как все удивятся, когда Минато и Тосима заключат бессрочное перемирие. — Да уж, если и перенимать их полномочия, то только на таких условиях, — рассмеялся Койю. — Как странно слышать такое от тебя. — Почему странно? — Ты мало похож на того, кого я знал до судьбоносного вечера в «Катане», — с наигранным пафосом изрёк Такашима, театрально взмахнув рукой. — То же самое могу сказать и о тебе. — Ну-ну, — Койю вновь приподнялся, пытливо осмотрев лицо Юу. — Что? — брюнет растерянно моргнул. — Вспомнил, что ты температурил, — Такашима положил ладонь на его лоб. — Но аспирин подействовал. — И теперь ты меня покинешь? — Ну… надо бы, — Койю в замешательстве поджал губы. — Уже поздно. — И всё-таки ты до сих пор здесь. — Ты… — Такашима прищурился. — К чему ты клонишь, Широяма? — О, мы снова фамильничаем? — Широяма зеркально прищурился и сел, оказавшись с Койю лицом к лицу. — Когда ты напрашиваешься — да. Рыжий упёрся ладонями в плечи Юу и уронил его обратно на кровать, перекидывая ногу через бёдра брюнета и удобно устраиваясь на них. — Так-то ты с тяжелобольным? — Широяма не дал ему опомниться — он одним стремительным движением подхватил Койю под коленом и перевернул его на спину, нависнув сверху. — На тяжелобольного ты больше не тянешь. Пульс сбился в одно мгновение. Они смотрели друг на друга, сдерживая участившееся дыхание, чувствуя вспыхнувшее в крови желание. И то, что они были не одни в доме, нисколько не удерживало проснувшегося вожделения, растекающегося по телу. Глаза в глаза — оба понимают, что хотят одного и того же, но осталось что-то ещё, как последнее дозволение, ломающее печать запрета. Койю задержал дыхание, словно это могло помочь ему обуздать желание. Провальная попытка — все ощущения обострились в разы, так он лишь чётче слышал сбивчивое дыхание Юу, острее чувствовал тяжесть крепкого тела, вжимающего его в кровать. Кожа покрылась мурашками, а подавлять змеящуюся по рукам и ногам дрожь становилось всё сложнее. Такашима ощутил лёгкое прикосновение горячих губ к своим прикрытым векам и открыл глаза, встречаясь с чёрным, затягивающим взглядом Широямы. Та вспышка вожделения, сверкнувшая огоньком ещё тогда, в саду, разгорелась с новой силой. Но понимал ли Юу, что он делает? — Койю… Одного имени, произнесённого тихим, хрипловатым голосом Широямы, хватило, чтобы Койю судорожно вцепился пальцами в покрывало. Юу всё понимал, без сомнений. Он смотрел на Такашиму так спокойно, так серьёзно, будто безмолвно спрашивая позволения продолжить. Поразительно… неужели ему нужно разрешение? Такие, как он, берут что угодно, не спрашивая. Тогда почему он медлит, чего ждёт? Или ключ от замка принадлежит и не ему вовсе? Койю и сам уже мало что понимал, полностью обратившись в чувство. Всё, что ему хотелось сделать, это потянуться к губам Юу, чтобы показать ему, что бояться нечего, — так он и поступил. Такашима коснулся губ брюнета своими, обвивая руками его шею и полностью увлекая его на себя. Наверно, в этот миг не было ничего лучше, чем горячая кожа Юу под пальцами, чем его губы, скользящие по губам Койю. Такашима старался не представлять, каково это — быть с Широямой, слышать его дыхание, растворяющееся на шее. Юу — он… резкий. Грубоватый. Прямолинейный до невозможности. Но всё, что рыжий знал о нём, слишком ярко контрастировало с тем, как осторожно ладони Юу оглаживали часто вздымающуюся грудь Койю. Как его длинные пальцы несмело перебирали пряди светло-рыжих волос. Словно Широяма утратил над собой контроль, освободив ту часть себя, увидеть которую было суждено не многим. А у той тайной двери, за которой спрятались давно хранимые в глубине сердца слова и невесомые прикосновения, никогда не было ключа. Её замок рухнул к их стопам в тот самый момент, когда был сделан верный выбор, и последний кусочек мозаики дополнил целую картину. Когда было сказано то, что должно было стать услышанным. Когда воздвигнутая стена осыпалась к ногам прозрачным инеем. Койю пока не понимал, на каком языке говорит с ним сейчас Юу, но он хотел научиться. И он начнёт учиться с этой самой секунды. Нехотя разорвав поцелуй, Такашима перевернул их так, чтобы оказаться сверху, и поудобнее сел на бёдрах Широямы. Брюнет смотрел на него спокойно и прямо, даже будто с любопытством в ожидании следующих шагов. А Койю смотрел на него так внимательно, так серьёзно, что Юу невольно смутился. Сам Широяма Юу — и смутился, как юный школьник! — А ты симпатичный, оказывается, когда не угрожаешь закидать меня ножами, — Такашима провёл кончиками пальцев по его шее, очертил выглядывающую из-за ворота ключицу. — Какое интересное открытие, — Широяма улыбнулся, прислушиваясь к ощущениям, рождённым мягкими прикосновениями Койю. Рыжий протянул руки к пуговицам рубашки Юу, расстегнув её подрагивающими в волнении пальцами. Койю распахнул борта рубашки в стороны, открывая для себя восхитительное, подтянутое тело. Он чувствовал твёрдую плоть Широямы, упирающуюся в его пах, самое яркое доказательство пылающего желания. Такашима не смог отказать себе в удовольствии и провоцирующе подался бёдрами вперёд, заставив Юу стиснуть зубы. Затем ещё раз, и ещё, пока брюнет не зашипел, запрокинув назад голову. — Койю! — предостерегающе рыкнул он и рывком поднялся, сжав пальцами плечи Такашимы. — Лежать, — приказал Койю и надавил обеими ладонями на его разгорячённую грудь, чтобы вернуть Юу обратно на кровать. — Прекрати издеваться, — прошипел Широяма, расстёгивая ремень на джинсах рыжего. — Ты всё равно ничего мне не сделаешь, — Такашима наклонился к нему. — Я хочу увидеть тебя всего. Он в нетерпении освободился от одежды сам, а вскоре к его брошенным на пол вещам присоединились и вещи Юу. Боги точно не скупились на щедрость, создавая Широяму. Только лишь любоваться его широкими плечами, крепкими мышцами и стройными ногами уже было ни с чем не сравнимым удовольствием. Но куда больше Койю желал продолжить начатое, и потому вернулся на бёдра Широямы, цепляясь взглядом за знакомые шрамы на груди. Он нахмурился, словно чувствуя за это вину, и посмотрел в глаза Юу. — Я начинаю ревновать тебя к тем, кто был у тебя до меня, — рыжий запустил пальцы в чёрные волосы и сжал их у корней. — Согласен, досадное упущение. Надо было похитить тебя намного раньше, — Широяма подался вперёд, куснув Койю за губу и вовлекая его в жадный, сбивчивый поцелуй. Его руки хаотично блуждали по сильному телу Такашимы, пальцы впивались в кожу, задерживались на бёдрах, заставляли дрожать. Ладони Койю спустились ниже, пальцы нашли затвердевшие соски и слегка помассировали их — Широяма тихо простонал ему в губы, выгибаясь навстречу. До чего поразительным казалось происходящее… Юу, человек, от воли которого чуть менее недели назад зависела жизнь и сохранность Такашимы, умевший внушать страх одним только взглядом, теперь покорно принимал ласки Койю, принадлежа ему одному. От одной этой мысли внутри рыжего всё переворачивалось вверх дном, и он сделает так, чтобы эту ночь Юу запомнил до конца своей жизни. Койю оторвался от его губ, переходя с поцелуями на шею и ключицы. Его короткие, твёрдые ногти оставляли на коже груди и живота светлые росчерки, от чего Широяма вздрагивал, силясь не застонать в голос. Они в доме не одни — но это возбуждало ещё больше, подстёгивая пропитанную вожделением кровь быстрее нестись по венам. Они уже зашли слишком далеко, чтобы останавливаться и думать о тех, кто давно видит сны. Такашима приподнялся над Юу, замерев напротив возвышающихся над кожей груди рубцов. Широяма застыл, выравнивая дыхание… он чувствовал взгляд Койю на себе, на этих шрамах, и нервно стиснул зубы. Он так старательно прятал эти рубцы от сторонних наблюдателей — и сам старался лишний раз не смотреть на них, оказываясь напротив безжалостного зеркала. Дать Койю увидеть себя полностью — это больше, чем обнажить тело. Это было подобно обнажению души. Широяма на выдохе закрыл глаза, когда губы Такашимы прижались к одному из шрамов, выкладывая дорожку поцелуев по всей его длине. Вот так, Койю отметит поцелуями каждый рубец, слушая участившееся дыхание, теряющееся в огненных прядях. Каждое касание губ на шрамах казалось обжигающей искрой, но Юу было совсем не больно. И Такашима совсем не планировал останавливаться, спустившись к плоскому животу брюнета. Он водил по коже языком, покусывал её, влажными следами прокладывая путь ниже. Он упивался своей властью над Юу, наслаждался вдавленными в кожу пальцами Широямы, стремясь довести его до полного изнеможения. Юу пришлось прикусить ребро ладони, чтобы заглушить рвущийся из груди стон, когда Койю без предупреждения погрузил его член в рот, плотно обхватив губами. Он вобрал ствол на всю длину, а затем медленно поднял голову, скользя по нежной коже языком. — Чтоб тебя, Койю, — зашипел Широяма, выгнув поясницу и сжав в пальцах волосы Такашимы. Рыжий и не думал прекращать пытать этого мужчину, пощекотав кончиком языка уздечку под головкой. Он снова вобрал член полностью, после чего провёл по его длине резцами, заставив Юу забиться под ним. Будь на то воля Широямы, он бы стонал так, чтобы слышала вся деревня! Но он не мог, и это делало невыносимым наслаждение, которое ему дарил Койю. И Такашима всё видел и запоминал, отмечал каждое его движение и вздох. Он сжал ствол Юу у основания и продолжил работать ртом, не забывая дразнить чувствительную головку языком. Брюнет уже изнывал, не зная, куда себя деть — Койю довёл его до полного исступления, снова и снова погружая член в рот и не давая кончить. Широяма метался по кровати, не в силах вымолвить хоть слово — тело раздирала крупная дрожь, а возбуждение свернулось тугим узлом в низу живота. Ещё немного — и он сойдёт с ума от того, что Такашима делает с ним. — Койю, — его хватило лишь на сдавленный шёпот, — пожалуйста… Койю довольно вскинул бровь и прекратил терзать его, нависнув сверху с видом победителя. — Надо же, сам Широяма просит меня о пощаде? — он слегка сжал пальцы вокруг вспотевшей шеи Юу. — Или тебе не понравилось? Широяма не стал брать время на передышку, хотя дыхание его было перебито так, будто он убегал от озверевшего хищника. Он не хотел оказаться побеждённым, пусть Койю и заставил его молить о пощаде. Кажется, рыжий весьма доволен собой? Что ж, отлично. Это снизит его бдительность. — Тебя легко застать врасплох, — Юу перехватил запястья Такашимы и перевернул его на спину, вжав руки в матрас. — А может, я хотел, чтобы ты так сделал? — Койю притянул его за бёдра ближе к себе. — Не спеши, — Широяма запрокинул его голову и впился в белую шею, как изголодавшийся вампир. Такашима не стал противиться — он жаждал почувствовать руки Юу на своём теле, подставлять шею и грудь под его поцелуи, ощущать его меж своих бёдер. Койю показал ему лишь малую часть того, на что он способен — теперь же очередь Широямы его удивлять. Или, может, удивлять — несколько не то слово? Потому что, когда Юу перехватил инициативу в свои руки, Койю совершенно перестал соображать и думать о чём-либо. Юу подчинял его себе, не спрашивая, но сопротивляться ему не хотелось. То была страсть — чистая, концентрированная, проникающая в кровь подобно вирусу. Широяма не давал ему опомниться и перевести дыхание, рассеивая свой жар по покрывшейся мурашками коже, вжимая в себя ставшее податливым тело. Горячая патока его ласк запирала выдох в лёгких, заставляла бесконтрольно выгибать спину и извиваться. Койю не мог назвать себя неопытным, но такого он не испытывал никогда. И оттого новизна ощущений усиливала наслаждение их лихорадочными объятиями в тысячу крат. А когда пальцы Юу скользнули меж их тесно переплетённых тел и окольцевали член Такашимы, рыжий поперхнулся воздухом и спрятал лицо на его шее. — Нравится? — горячечный шёпот Широямы и его пальцы на плоти чуть не заставили Такашиму отключиться. Сказать что-либо он сейчас не смог бы, даже если бы хотел. Юу не смутило это. Они отлично знал, что иной раз отсутствие ответа — тоже ответ, и поэтому продолжил ласкать Койю то сжимая пальцы крепче, то ослабляя хватку, поддразнивая открывающуюся головку подушечкой большого пальца. Рваные вдохи Такашимы чередовались с беспомощными всхлипами, он цеплялся за плечи брюнета. — Стой, Юу, — пробормотал он, молясь, чтобы Широяма услышал его. — М? — но Юу не прекратил мучить его — лишь отстранился так, чтобы увидеть лицо жертвы. — Почему? — Иначе я кончу прямо сейчас, — Койю даже не мог отстраниться, Широяма слишком крепко удерживал его. — Прекрати! — Не аргумент, — Юу крепче сжал его член, и рыжий вжался затылком в подушку. — Попробуй ещё. — Я хочу тебя. В себе. И этот довод возымел действие. Широяма милостиво отпустил его, давая возможность немного прийти в себя. Как бы Юу ни хотел того же, он понимал, что без подготовки Койю будет больно. Но как им быть здесь и сейчас, когда градус желания достиг своего пика? — У тебя на тумбе стоит миндальное масло, — Койю понял причину сомнений, отразившихся на лице брюнета. — Оно подойдёт. — Чёрт, точно… — выдохнул Юу и потянулся было к стоявшим на тумбе пузырькам, но пристально посмотрел на Такашиму. — Ты уверен, что хочешь этого? — Твоя забота в чём-то трогательна, ты знаешь, — Койю улыбнулся и покачал головой. — Мы оба этого хотим. Юу кивает и садится на колени меж разведённых бёдер Такашимы. Его руки дрожат, когда он свинчивает колпачок со стеклянного бутылька и распределяет пахнущее сладким миндалём масло по пальцам. Но рыжий остаётся спокоен даже тогда, когда глаза Юу оказались напротив его глаз. — Говори, если станет больно, — Широяма дождался ответного кивка и проник в гибкое тело одним пальцем. Веки Койю дрогнули, он инстинктивно задержал дыхание, но приказал себе расслабиться. Это была не боль, нет. Скорее, внутри его перекручивало от понимания того, с кем он делит ночь. Это Юу. Наследник клана Широяма, поклявшийся своему отцу передать Такашиму в руки своих людей для дальнейших разбирательств. Юу, который меньше недели назад до дрожи в поджилках бесил рыжего одним своим видом. Юу, который грозился собственноручно расправиться с Койю, если тот сделает хоть одно неверное движение. Когда они миновали тот поворот, после которого всё это перестало быть важным? Такашима зажмурился и рвано выдохнул, потерявшись в своих мыслях. — Что? — Широяма понял это по-своему. — Остановиться? — Продолжай, — рыжий качнул головой, обнимая его за шею. — Всё хорошо. Брюнет хмурится, но подчиняется просьбе, а Койю жалеет, что не может рассказать ему обо всём, что обуревает его. Но однажды обязательно расскажет — если только Юу не поймёт раньше. А может, он уже понимает? Как странно понимать теперь, что за эти несколько дней вспыльчивый, грубый брюнет стал ему ближе, чем кто-либо ещё в его окружении. Койю почти не ощущал боли, когда дал согласие на последний шаг. Он лишь безотрывно смотрел на Юу, когда он медленно проникал в подготовленное тело, бережно придерживая Такашиму за бёдра. Широяма плавно погружался в узкую, горячую глубину, стискивая зубы. До чего же тесно и хорошо… но он не забывал следить за малейшими изменениями, отражающимися на лице Такашимы. Он хотел дать рыжему привыкнуть к своим размерам, но проблема заключалась в том, что они оба уже не могли терпеть и сдерживать себя. — Двигайся, — прошептал Койю, хватаясь за руки Юу. — Ну же. — Уверен? Такашима не отвечает — он поднимает бёдра, принимая в себя брюнета полностью, заставив обоих задохнуться. — С ума сошёл? — сбивчиво бормочет Юу, заметив, как болезненно нахмурился Койю. — Ещё нет. Пожалуйста, Юу… Широяма тихо зарычал, но подчинился, прихватив зубами кожу на шее Такашимы. Он плавно вышел и снова вошёл, смаргивая пляшущие перед глазами искры. Рыжий обвил его бёдра ногами, отчаянно силясь не застонать, до чего же это трудно… Юу понял, что больше может не опасаться причинить Койю боль, и начал двигаться смелее, каждый раз входя до основания и заставляя Такашиму мучительно извиваться под ним. Рыжий чуть не застонал в голос, когда член Юу задел самую чувствительную точку глубоко внутри. Он вцепился ногтями в спину Широямы, и последний хищно улыбнулся. — Значит, здесь? — брюнет провёл языком по краю ушной раковины Койю и вновь вошёл под тем же углом. — Ты… — вымученно простонал Такашима. — Ненавижу тебя! — Не уверен, — Юу вошёл ещё раз, сильнее, и Такашима забился под ним. Крепко прижав к себе Койю, Широяма продолжил двигаться, тяжело дыша ему в шею. Как так может быть, что наслаждение граничит с болью? И ощущения могут быть настолько острыми, что вдох замирает в глубине лёгких, распирая их. — Быстрее, — выдыхает Такашима ему на ухо, выгибаясь и впиваясь пальцами в его поясницу. — Я долго не продержусь, — прошипел брюнет, облизнув пересохшие губы. — Я тоже, — хрипло отозвался Койю, и Юу тихо зарычал. Широяма остановился под протестующий стон Такашимы и приподнялся, отрывая руки рыжего от своего тела. — Юу! — Молчи. Юу рывком поднимает запястья рыжего наверх и вжимает их в изголовье кровати, сильнее прогибаясь в спине и усиливая давление на скользящий меж их напряжёнными животами член Такашимы. Одно резкое движение вперёд, до упора, и Койю с трудом топит вскрик в груди. — Сам попросил, — Юу провёл языком по приоткрытым губам Койю, начиная сильно, быстро вбиваться в его тело. Рыжий метался под ним, как в лихорадке, сжимал коленями его талию. Ему казалось, что он забывает дышать, что спазмы разрывают грудь, низ живота сводило сладостными судорогами. Они неотрывно смотрели друг на друга, и Койю больше не пытался себя сдерживать. Его тело начала бить крупная дрожь, и Юу наклонился к нему, ловя горячие губы в поцелуй, наполненный концентрированной страстью — до боли, до рвущихся в груди вспышках. Такашима чувствовал, как дрожит Широяма, как жар захлёстывает их обоих, а скопившееся напряжение выплёскивается вместе с семенем на влажную кожу. Рыжий как будто на несколько мгновений потерял сознание — настолько сильным было стиснувшее его в своей стальной хватке наслаждение. Юу тяжко опустился на него, надсадно дыша. Тело словно стало весить целую тонну, а покрытую испариной кожу овеял ворвавшийся в приоткрытое окно ветер. Брюнет чуть вздрогнул, но не смог пошевелить и пальцем. Он медленно приходил в себя, чувствуя, как ладони Койю осторожно оглаживают его обнажённую спину, касаются растрепавшихся волос, лениво перебирая их. Широяма опёрся на локти, приподнялся и посмотрел на притихшего Такашиму сверху вниз, встречая в ответ наполненный спокойствием и немного усталый взгляд. — Хреновая была затея, да? — прошептал рыжий, и Юу понял, что он говорит вовсе не об охватившей их страсти. — Я с самого начала говорил отцу об этом, но… — брюнет усмехнулся, прикрывая глаза. — Не то чтобы я жалею. — Вижу, — Койю улыбнулся и вздохнул. — Утром нам придётся уехать. — Знаю, — Широяма помрачнел. — Я не хочу сейчас думать об этом. — Я тоже, — Такашима сжал губы и заправил чёрную прядь за ухо Юу. — Сходим к ручью? Ванная в другой части дома, не хотелось бы будить Уке-сан и Ютаку. — Значит, не будем. Пойдём к ручью. Неслышно выскользнув из дома, молодые люди миновали сад и парную. А ночью ручей и склонившая над ним свои ветви ива выглядели совсем по-другому… Сюда, на берег, омываемый чистыми речными водами, долетал тонкий аромат ночных фиалок, распустивших свои лепестки в саду Уке-сан. Ручей напевал какую-то нехитрую песенку, под которую кружили в мглистом полумраке светлячки. Койю осторожно промывал волосы Юу, проводил пальцами по собравшимся на лбу и меж бровей хмурым морщинкам, словно надеясь хотя бы так забрать часть тревоги о том, что их ждёт, когда они покинут Уке-сан и её дом, ставшим для них на эти несколько дней поистине уголком Рая на Земле, где можно забыть о вечной вражде и их долге перед семьями. Долге, что был ненавистен им обоим. Сейчас Такашима просто хотел запомнить каждую секунду, каждую сотую её часть. Он верил в то, что они смогут справиться с тем, с чем они столкнутся, когда вернутся в город. Дыхание перехватило, когда Юу, не говоря ни слова, вдруг крепко обнял его. И не было в этом порыве ничего похожего на продолжение любовной игры, на попытку возбудить страсть. Просто Юу… устал быть тем, кем ему не хотелось быть. Быть может, этот порыв охватил его даже прежде, чем он успел осознать то, что делает. Но он не сопротивлялся. Не спохватился и не разомкнул объятий. Поражённый, Койю несколько раз моргнул, но затем вздохнул — с пониманием, принятием и, может, с затаившимся на дне сердца отчаянием. Он обнял Юу в ответ, прижимаясь щекой к его жёстким волосам. — Завтра… не отходи от меня, — чуть слышно проговорил Такашима, прижимаясь лбом к его ключице. — Вообще не отходи. — Не отойду.