Хроники военных лет

Всякий раз, как приезжала одна озорная девчонка, случался в деревне праздник. А приезжала она раз в четыре дня к командиру штаба – старшине Прокопенко. В месте этом расположился батальон третьего эшелона. На передовую отсюда порой уезжали бойцы. Вот и Игорь поехал недавно. А вернулся в самый разгар вечера. Мужчина снял пилотку, вылезая из машины, попрощался с водителем и зашел в одну хатку. Была она одна из самых больших на деревне, здесь и собирались разномастные ребята на местные вечёрки. Но в первый раз видел сержант Гром, чтобы гулянка была такой громкой и задушевной. Он кивнул паре своих ребят, попытался протиснутся между рядами, чтобы посмотреть, на что же все завороженно глядят. В центре круга пели, плясали. Играла гармонь, но прямо перед тем, как Игорю удалось что-то разглядеть, солдат в последний раз пролетел пальцами по клавишам, и инструмент испустил усталый музыкальный выдох. Все захлопали, закричали. В центре этого круга стояла девочка в стандартной военной форме, но без пилотки. Волосы у неё были распущены, растрёпаны от энергичного танца. По той же причине у неё раскраснелись щёки. Глаза всё блестели озорством, а на юном лице играла искренняя улыбка. Все потихоньку начали расходиться. Незнакомка тоже к кому-то примкнула, разговаривая с товарищами Грома весело и живо, будто то были её закадычные друзья. Игорь подошел к ним, с любопытством оглядывая девушку. –Ну здравствуй, танцовщица, – с небольшой отдышкой произнёс сержант. Его встретила пара живых глазок, уставившихся на него с задорным любопытством. –Здравствуй! – незамедлительно сказала девушка, протягивая ладонь для рукопожатия, – Я – Женя. –Игорь Гром, – мужчина пожал ей руку. В компании кто-то важно уточнил: «Сержант Гром!» Женя только усмехнулась, – А ты у нас кем будешь? –Я – фронтовой водитель! – гордо представилась танцовщица. Она всё ещё тяжело дышала от этих весёлых плясок, которые Игорь не застал. –И давно? – уточнил солдат. –У вас уже две недели, – честно призналась девушка. Ей сразу сообщили, что Гром из их батальона, только вернулся с передовой. Тема сменилась, заговорили о положении дел. Женя слушала внимательно, старалась ничего не упустить. Разойтись пришлось быстро, сержанта позвали к Прокопенко, остальных погнали по хатам. Весь вечер старшина расспрашивал, как, мол, на передовой, как дела у первого эшелона обстоят, спокойно ли. Пришлось всё с дотошностью рассказывать ему и сидевшему рядом НКВДшнику. Там был и связист – Лёнька, серьёзный, внимательный парень. Потом похвалили, отпустили отдыхать. До того, как лечь спать в общей казарме, расположенной в одном большом складе с каким-никаким полом, Игорь повернулся к сослуживцу и негромко спросил, глотнув из фляжки: –И, что Женька тут, танцует? –Да вот так. Приедет, передаст старшине документы, или чего она там привозит, отлежится маленько, а вечером в пляс пускается с песнями. Завела всех наших. Медсёстры с солдатами танцуют, даже Лёньку на вечёрку вытащила. Весёлая девчонка, чего говорить, – честно признался парень, взбивая свою подушку. – Ты, Гром, с ней поаккуратнее. Знаю я, что на сердце у людей таких, озорных. С нами пляшет – дома плачет. Ну и чёрт с ним, спи, сержант. После передовой оно, понятное дело, нужно. Спать улеглись, только собаки пару раз за окном лаяли. Тишина да благодать. Сержант вот только глаз не смыкал первое время. Всё думал о войне, о первом эшелоне. До той передовой землю шагами мерять да мерять, но ведь если первую оборону прорвут, и до их третьей рукой подать. Отобьются? А кто знает? Тут как случай подвернётся, продержатся сколько. Страшно за людей. Сидят по домам, рукой щеки не подпирая, всё трудятся в поте лица, а вечером у них всё равно под гармонь танец случится. Весёлый народ, с надеждой. С той вечёрки хоть сразу по орудиям, а друг с другом посмеются душевно. Будто нет в сорока километрах от них войны, будто жизнь совсем обычная идёт. Жалко людей, жалко. Поворочался сержант, подумал и уснул наконец без задних ног. Снов никаких не видел, лишь бы отдохнуть уже от вечных залпов и очередей. Здесь, в казарме, он же почти как дома. Лица всё родные, добрые. Здесь и кружка своя, и кровать. Даже Прокопенко, и тот есть. Чего же ещё для дома надо солдату-сироте? Проснулись всей казармой, ушли умываться. Там уже все ходят, работу себе ищут. Игоря ждали. Каждый, кто его вчера не встретил, ходил, здоровался, руку пожимал, спрашивал о делах, о самочувствии. И вдруг среди знакомых лиц юркнуло такое непривычное Женькино лицо. Она стояла с медсестричкой, весело о чём-то щебетала, держа кончик полотенца, перекинутого через плечо на гимнастёрке. Волосы у неё были немного влажные. В тёплый июньский день и с мокрой головой ходить не страшно. Ветерок тихий, ласковый. Девочка всё его не замечала, а потом случайно обернулась, и её сверкающие глазки встретились с задумчивым взором сержанта. Он кивнул и спешно отвернулся, направляясь умываться. На деревне никто у Игоря помощи не просил. Все знали – с передовой вернулся, нужно отлежаться. Вот и скитался сержант по пыльным улочкам. Жизнь бурлила и кипела под жарким солнцем. Разморило, пришлось искать тенёк. Рядом с одним двориком росла ветвистая шелковица, под ней стояла лавочка. Туда-то Гром и направился. В доме, рядом с которым находилось дерево, жила старенькая женщина с внучкой. Сын с военнообязанной невесткой давно уехали. В хату подселяли обычно медсестёр, девушек-бойцов. На лавочке, к которой меж дворов петлял Игорь, уже сидела Женя. В руках у неё грелся цыплёнок, иногда для порядка попискивая. Девушка сидела, погруженная в свои мысли. Она задумчиво опустила голову, глядела на птенчика, жавшегося к её ладошкам. Даже близкие шаги Грома не привлекли её внимания. –Товарищ шофёр! – произнёс мужчина, немного испугав Женю. –Здравия желаю, товарищ сержант! – спокойно ответила она, удивлённо смотря на только подошедшего Игоря. –Присяду? – девушка в ответ только кивнула, снова повернувшись к цыплёнку. Она поглаживала его по спинке одной рукой, а другой ласково придерживала. Курицы ходили под деревом и время от времени кудахтали. Кто-то вёл на луг мычащих, ленивых коров, звенящих колокольчиками на шеях. В зной ном воздухе кружили шмели, садились на благоухающие цветы. –Чего грустишь, водитель? – сняв с нагревшейся головы свою пилотку, спросил Гром. Он вертел в руках головной убор, странно, неловко глядя на него. –Я? Я не грущу, – так же спокойно, как раньше, сказала Женя. Она наклонилась, аккуратно поставила птенчика на землю и смахнула парой движений пыль с зелёной форменной юбки. Наконец они повернулись друг к другу. Девушка пожала плечами. – Ты вон сам еле жив только. Не спал что ли? –Спал, – безучастно кивнул Игорь, вспоминая о своих тяжелых мыслях. – Спал. Вот думал только, что это ты поёшь у нас на вечёрках? –А что надо, то и пою, – девушка улыбнулась. В глазах её снова запестрил огонёк. – Вот ты на следующую приходи, увидишь. –Это когда ж она будет? –Дня через четыре. Я сегодня уезжаю, – Женя пожала плечами и уже собиралась идти. –Ну и куда ты по пеклу такому? Нет бы сумерек подождать, – Гром немного прищурился, а девушка только похлопала его по плечу. –Надо, сержант, надо сейчас ехать, – она потянулась и вдруг добавила. – До встречи, Игорёк! Девушка быстро помахала кому-то в окно, юркнула под низкой веткой и побежала, попутно бросая приветствия прохожим. Некоторое время сидел сержант, смотрел вслед убежавшей девчонке, а потом и сам хотел подняться, сорвать пару ягодок шелковицы. Вдруг он опустил взгляд на лавочку и вместо одной своей увидел две пилотки. Одна явно принадлежала так быстро скрывшейся водительнице. Игорь подобрал оба головных убора и, закинув пару плодов в рот, зашагал к своей казарме. Дни текли неспешно, размеренно. Старшина скомандовал окопы рыть – тоже боялся, что немцы начнут наступать. Почти каждый день ребята уходили с лопатами. Возвращались все усталые, вымазанные в земле и глине, отдыхали, а с утра снова на работу. Так день за днём. Женя, как и обещала, вернулась через четыре дня. Она сразу побежала с документами к Прокопенко. Лёнька – кремень – никак не сознавался, что те так долго обсуждали. Всё говорил, носы не в свои дела не совать, за что был отправлен бойцами подальше, а после и вовсе нагло приглашён рыть окопы со всеми. Связист только пожал плечами, извинился и быстренько ретировался. Выдал всем суть разговора НКВДшник Михалыч, посчитавший обсуждаемую информацию не шибко секретной. Говорили о прибытии новобранцев. Новость взвод не сильно всколыхнула. Отозвались только о том, что лишних сил не бывает, лучше бы скорее приехали да помогли. До самой ночи не выходила девчонка-шофёр из кабинета старшины. Солдаты решили, что дату вечёрки назначат завтра, и разошлись по казармам. Только Игорь не торопился. Он не спеша нарвал в кружку шелковицы, взял пилотку и стал ждать, когда Женя закончит. Появилась девушка где-то в десять. Уже потемнело, только керосинка светила на пороге дома, назначенного штабом. Эту самую керосинку тоже Гром принёс, терпеливо дожидаясь, когда водительница наконец выйдет. Открыв дверь, она чуть не споткнулась о расставленные на ступеньках предметы. Прокопенко, провожавший её до выхода, удивился. –О как, Игорёш, а ты чего тут? – спросил тот, рассматривая обстановку. Он немного ехидно перевёл взгляд на своего подчинённого. Мужчина хитро улыбнулся, глядя на Грома не как на солдата, а как на сына. –Простите, старшина, – Гром встал, выровнялся и немного неловко выдал, – вот, шофёра нашего жду. –А, – протянул командир, понимающе кивая. – Не засиживайся, сержант! –Есть! – выдал Игорь, машинально приставляя руку к виску. Он совсем забыл, что была у него одна пилотка – Женькина – и та в руках. –Куда к непокрытой голове?! – строго выдал Прокопенко, но тут же посмотрел на стушевавшегося бойца, засмеялся и закрыл дверь. Было слышно, как лестница жалобно поскрипывает от его тяжелых шагов. Неловко переступая с ноги на ногу, Игорь продолжал смотреть на закрытую дверь, как баран на новые ворота. После такого разговора он побаивался смотреть на девушку, которая, как сержант краем глаза видел, тоже сконфуженно мяла руки. Она, наконец, предложила присесть. Так и сделали. Опустились на немножко холодные деревянные ступеньки, оставив между собой керосинку, кружку и пилотку. Последнее Гром сразу поднял и вручил Жене. –Ты на лавочке забыла под шелковицей. –Спасибо, – девушка по-детски улыбнулась, приняла свою вещь и посмотрела на ягодки. – Вкусные? –А ты не пробовала? – он подвинул посуду ближе к водительнице. – Угощайся. –С удовольствием, – ответила та и сразу закинула один тутовник в рот. – Как у вас тут обстановка? –Нормально. Прокопенко только нервничает, сказал окопы рыть, – отрешённо произнёс сержант, но тут же с интересом провернулся и спросил, – а правда новобранцев привезут? –А вы уже знаете, что ли? – удивлённо произнесла девушка. Потом она задумчиво повертела между пальцами одну ягоду, неторопливо съела её и наконец собралась с мыслями, чтобы ответить. – Вроде должны. Но мне идея не нравится. Странно это. Ни с того, ни с сего… вообще непонятно это как-то. Предчувствие плохое. –Чёрт с ним, оставь, – отмахнулся Гром, тоже угостившись из кружки. – Ты, вон, лучше расскажи, где так водить научилась? На войну чего пошла? –И то, и другое из-за отца. Умер на родной Смоленщине в самом сорок первом, – произнесла девушка с лёгкой, но печальной улыбкой. Она смотрела куда-то на землю, задумчиво перебирая какие-то мысли. – После смерти маму с братом эвакуировали, а я на фронт пошла, – девушка развела руками и снова усмехнулась. Как-будто что-то забавное было в её словах. –Неправильно это, – покачал головой Игорь, отрешённо глядя на девушку. – Ты б лучше в эвакуации сидела, на завод ходила, письма родным писала, мальчика ждала. –Папка не закончил – я закончу, – уверенно сказала Женя, наконец взглянув на сержанта. Он даже замер на секунду, но потом молча кивнул с уважением. – Тем более нет у меня никого, кроме мамы и Кольки. Ради них, вон, за окопами разъезжаю, небо мирное выкраиваю. И за землю родную, конечно. Не родилось ещё твари, которая это у меня заберёт. Сколько живу – буду биться. Знаю, что тут нужна, что прок от меня есть. А что ж мне ещё нужно? –Молодец, товарищ шофёр, – бодро, но тихо произнёс Игорь, пожимая руку собеседницы, – горжусь! –А вы, товарищ сержант, сами, или призвали? – поинтересовалась девушка, продолжая таскать ягоды. –А я сам. Нет у меня никого, зачем дома сидеть, когда Родина ждёт? – абсолютно серьёзно, но тоже почему-то с улыбкой выдал Гром. Женя понимающе кивнула. Игорь, конечно, скрыл, что спокойно так сказал это только потому, что она сидела рядом, до сих пор самую малость озорная. Даже так, на расстоянии кружки и керосинки, чувствовались в ней живость и весёлость, плясавшие в юном сердечке. –Я думала, ты с Прокопенко в родстве состоишь, – водительница сложила руки на животе, на улице становилось прохладнее, темнее. –Он меня и вырастил, – ответил солдат, потянувшись не глядя за тутовником. Его рука наткнулась на меньшую, более аккуратную ручку Жени. Они посмеялись, чуть отодвинувшись немного друг от друга. На дне кружки лежала последняя ягода. – Забирай, я не хочу больше. –А чего же тогда тянулся? – ехидно протянула девушка, но от предложения не отказалась. –За ручку взять тебя хотел, – передразнивая, ответил Игорь. Он заметил, что в уголке губ у девушки осталось немного сока шелковицы, – У тебя здесь, – он показал на себе место, которое было запачкано у Жени. Она провела по лицу тыльной стороной ладони, но ничего не изменилось. – Дай я, – он потянулся и попытался стереть фиолетовую капельку, но пальцы его были так же тёмные, ведь ими он тоже ел тутовник. Так у девушки на щеке появилась широкая душистая полоска. – Прости, я размазал, – неловко произнёс боец. –Ну и тебя тогда украсим, – ни капли не приуныв, Женя измазанным в соке указательным пальцем провела короткую линию по носу сержанта. Тот только прыснул, чем вызвал ответный смех и у спутницы. – Ну и куда мы теперь такие красивые пойдём? –Спать, Евгеша. По домам, – поджав губы и кивнув головой сказал Гром. – Ты только фамилию свою скажи. А то нечестно как-то выходит. –Яблонская я, – ответила девушка, – и за тутовник спасибо. Спокойной ночи, сержант! –Спокойной, шофёр, – негромко ответил Игорь, после чело девушка улыбнулась напоследок и побежала к дому, том самому, рядом с которым стояла шелковица. Солдат обернулся, взял пустую кружку, а керосинку на место отнёс, в здание штаба. Вернулся он в казарму тихо, собираясь неслышно прилечь. Сержант совершенно забыл о маленькой фиолетовой полосочке на носу, поэтому поутру, вместе с лопатой, он получил улыбки и смешки сослуживцев. Все вместе ушли сооружать противотанковые рвы. Вернулись к вечеру, конечно, с надеждой на вечёрку. «В печёнках вы у меня со своими плясками!» – прикрикнул Прокопенко, когда два бойца (набравшись немного из фляжки спиртом) зашли в штаб звать Лёньку. В итоге собраться не вышло. Старшина сказал, мол, раз силы танцевать да петь есть, значит и на сооружение наблюдательного пункта найдутся. Так и вернулись за работу, пахали до ночи, и еле только живые завалились на койки. Наутро оказалось, что прямо в темень командир усадил Женю, что называется, «за баранку». Говорят, отправил за новобранцами. Так что и в этот раз Игорь не увидел, как развлекается народ с прибытием водительницы. Дни тянулись один за другим. Время от времени работа разбавлялась отдыхом, который Игорь тратил на то, чтобы посидеть под знакомой шелковицей. Вроде и махал ему кто-то из окна, и здоровался, но сержант сидел и вспоминал, как блестят Женькины глаза, как солнечно она улыбается и как время от времени оборачивается на него, смеясь. Не хотел Игорь думать о том, почему именно её ладошки, гладившие цыплёнка, именно её пальчики, ловко хватавшие ягоды, так прочно засели в его мыслях. Сослуживцы дразнили, Прокопенко спрашивал, а Гром, точно партизан, отмалчивался, никому не рассказывая о том, как лениво для него ползли проклятые четыре дня. Кажется, и на передовой время не так тормозило. В один из назойливых солнечных дней к штабу подъехала незнакомая, необычно большая для деревни машина. Привезли новобранцев. Новость прошлась по всем с небывалой скоростью, поэтому все бойцы, не ушедшие на работу, то и дело пробегали, заглядывая в окна командирского дома. До Грома слух тоже дошёл, поэтому он, закончив окопы копать, сразу и побежал к знакомому крыльцу. Там никого уже не было. Новенькие сидели в своей казарме, ни Жени, ни транспорта сержант поблизости не нашёл. Тогда он знакомой дорогой поплёлся к шелковице, глядя под ноги. Пыль всё вздымалась, в воздухе стояла непереносимая летняя духота. В тени дерева, на лавочке, сидела Женька, закинув ногу на ногу и радостно покусывая сочное красное яблоко. –Здравия желаю, товарищ сержант! – бодро произнесла она, после чего встала и приобняла Игоря. Тот улыбнулся, поздоровался. Вместе они сели обратно на лавочку. – Как у вас тут? –У нас как обычно, – Игорь только развёл руками. – Вон, копать гоняют, рвы да окопы роем, как кроты, день и ночь. –Ну какой из тебя крот? – хитро прищурилась девушка, – ты вон какой волк! Статный, хищный, молчаливый. –А ты козочка маленькая, бегаешь всюду, неугомонная, – не оценив юмора собеседницы, съязвил боец. Та только бросила обиженный взгляд, откусила большой кусок яблока и стала громко хрустеть им. – Ну чего ты? –Знаешь ли, последнее, что хочешь услышать от парня – что ты козочка, – промямлила Женя, скрещивая руки на груди. –Ой, ладно тебе, – отмахнулся Игорь, после чего с доброй улыбкой добавил, – кошкой тогда будешь. Да не дуйся, Евгеш, – потом сержант заговорщицким тоном добавил, – мы у Прокопенко вечёрку выпросили. –Правда? – глазки девушки снова загорелись. Гром заметил это и только беззлобно посмеялся, – Тогда, сержант, приходи. Интересно же было, что я танцую? –Очень, – согласился солдат и немного прищурился. Солнце вышло из облаков, даже пышная крона шелковицы не спасала от яркого света. Женя вдруг встала, приблизилась к собеседнику и встала напротив него. –Тогда до встречи, Игорёк, – радостно прощебетала она, поцеловала сержанта в нос, и, до того, как тот успел что-то понять, скрылась в ближайшем ветхом домике. Игорь сначала сидел, ошеломлённый поступком девушки. Потом он вдруг заметил, как дёрнулась в окне ближнего домика занавеска, и быстрым шагом скрылся за ближайшим поворотом. Гром долго петлял по улицам без разбору. Он удивлял прохожих, слоняясь как в воду опущенный. Он всё думал о Жене и её живом озорстве. Вдруг вспомнились мягкие-мягкие губы, пахнувшие яблоками. Что это вообще было? Издевалась ли над ним девушка? Имело ли это для неё хоть какое-то значение? Сержант решил пресечь подобные мысли и скрылся в своей казарме, просидев в ней до самого вечера.