Хроники военных лет

Как стемнело, стали собираться самые активные ребята на обещанную вечёрку. Сразу туда привели всех новобранцев, которым уж больно интересно было посмотреть, как в третьем эшелоне молодые развлекаются. И Гром со всеми пошел, неловко выискивая в толпе девушку с горящими глазами. Она тоже через некоторое время объявилась. Откопали патефон, собранные со всей деревни пластинки перебрали, нашли среди ребят гармониста, гитариста, оформили им инструменты и стали гулять. Игорь смотрел, как радостно подпевала Женя знакомым песням. Она кружилась, вертелась, но двигалась красиво, энергично. От неё правда нельзя было глаз оторвать. Но всё же сержант понимал, какой груз лежит за этой беззаботностью. Вокруг девушки уже образовался кружок активных танцоров и певцов. Внезапно Лёнька, присутствовавший этим вечером, попросил минутку внимания и обратился ко всем. –Товарищи! У нас тут одна особа задолжала песенку! – необычно весело для себя выдал связист. Его поддержали хлопками и свистом. Женя, стоявшая почти в центре, засмеялась и захлопала глазками. – Ну как, товарищ шофёр, исполните? –Да пожалуйста! – смело объявила девушка, чем вызвала оживление в хате. – Только вот песенка не уточнялась. Сама выберу! – она подошла к сидевшему на лавочку гитаристу и сказала ему что-то тихо. Те, кто стояли рядом сними, захлопали с новой силой и возгласами. Толпа поддержала Женю. Она опустилась на лавку вздохнула, улыбнулась всем и кивнула музыканту. Медленно ноты стали переливаться, составляя красивую, чувственную мелодию. Часть ребят уселась на лавки. Уступали девушкам, но некоторые из них остались стоять, покачиваясь в такт песне, обнимаясь с другими солдатами. Не все с самого начала узнали песню, но по лирическим аккордам сразу стало понятно, о чём она будет. Женя своим звучным голосом стала напевать одну строчку за другой. Звать любовь не надо - явится нежданно, Счастьем расцветет вокруг. Он придет однажды, ласковый, желанный, Самый настоящий друг. Игорь, как вкопанный, стоял, не шевелился, только смотрел, как девушка поёт, немного покачиваясь на лавочке в ритме мелодии. Он заворожённо следил за тем, как эти самые губы, которые недавно пахли яблоками, которые так мягко коснулись его носа, плавно двигались, пронося такую красивую песню. Взглядом ты его проводишь, День весь как во сне проходишь. Ночью лишь подушке, девичьей подружке, Выскажешь свои мечты. Женя смотрела куда угодно, но только не Игорю в глаза. Это немного напрягло сержанта, но он продолжал следить за тем, как чарующе девушка пела. Вдруг её взгляд нашёл взгляд Грома, но всего на секунду. Она незаметно вздрогнула, глаза её снова пробежались по лицам вокруг. Только нежные щёки слегка порозовели. Если все не так,Если все иначе, Если ночь полна цветами, Если сон бежит, Если сердце плачет - Плачет благодарными слезами,- Так глупо, казалось Игорю, он стоит и смотрит прямо на Женю, надеясь, что её озорные, живые глазки снова обратятся к нему. И когда это снова произошло, солдату показалось, что тело полностью расслабилось и стало понемногу таять по этим чутким взглядов. Все вокруг, включая самого Грома, тонули в этой ласковой песне. Определённо именно Яблонская исполняла её особенно очаровательно. Если целый мирСтал для сердца тесен, Если воздух полон песен, Если, расставаясь, Встречи ищешь вновь, - Значит, ты пришла, Моя любовь! Совсем порозовевшая девушка сложила руки в замок у себя на коленях, и сквозь пение стала улыбаться, скромно потупив взгляд в пол. Ей же не одной показалось, что эта песня так ясно описывала недавние встречи с сержантом. Женя всё вспоминала про Игоря. Как будто действительно о нём пелись эти нежные строки: «Он придет однажды, ласковый, желанный, самый настоящий друг». Звать любовь правда не надо. Она нежданно приходит тогда, когда меньше всего на неё надеешься. И не угадаешь ведь. Видимо, прямо сейчас, во время тяжелой войны, нужно было, чтобы вечно юное и весёлое сердце Яблонской начинало трепетать при виде Грома. Уже вдохновеннее, увереннее Женя пела, словно мурлыкала, ласковые слова. Она всё чаще встречалась взглядом с Игорем, и тогда только искреннее улыбалась, смелее пританцовывала под мелодичное пение гитары. Песня закончилась, последние ноты сыграл музыкант, и девушка слегка шутливо поклонилась под всеобщие аплодисменты. Один солдат пожал ей руку и подошел к патефону. –Товарищи, ну раз у нас тут романтичное, интересное настроение, мы и музыку соответствующую поставим! – вдохновлённо заявил тот. Толпа согласно, но немного неуверенно загудела. Первый раз ставили на таких вечёрках медленный танец. Что уж говорить, танцевали вообще редко. Только с появлением Жени немного расслабились, но удивлялись, с чего это Прокопенко не гнал их по домам в шеи. Даже Лёньку, серьёзного Лёньку, отпускал. Иголка жалобно заскрипела на пластинке, но уже через несколько секунд по дому разнеслись ноты знакомой мелодии. Каждый знал эту песню. А что могло ещё лучше подойти к настроению, которое задала водительница? Композиция Виноградова «Счастье моё» разнеслась в своё время по всему союзу. Вся страна слушала слова о тёплой, искренней любви. Женя немного нервно, рвано вздохнула и повернулась к тому месту, где раньше стоял Гром. Но теперь среди знакомых лиц никого не было. Место, где он стоял, мгновенно было занято покачивающейся, обнимающейся парой из девушки и парня, состоявших в разных отделениях. Яблонская сглотнула, в её живых глазках зародилось непонимание. Но вдруг за спиной раздался такой знакомый голос: –Товарищ шофёр, разрешите вас пригласить, – тихо, но достаточно уверенно произнёс Игорь и протянул руку девушке. –Конечно, товарищ сержант, – искренне, но немного скромно отозвалась Женя и сделала шаг ему навстречу. Крепкие и широкие ладони Грома легли на тонкую, подпоясанную жестким ремнём талию. Даже через гимнастёрку Яблонская почувствовала, какие тёплые руки сейчас её обнимали. Сама же она своими аккуратными ладошками прижалась к широким плечам Игоря. За ним Женя была совсем не видна. Сержант был высоким мужчиной, плечистым, крепко сложенным, девушка же была хрупкой. На войне она смотрелась совсем неорганично. Такое нежное и озорное создание выделялось на фоне чёрного дыма. И тем не менее, водительница не покидала своего рубежа и продолжала исполнять взваленный на маленькую спину долг. Счастье моё я нашёл в нашей дружбе с тобой, Всё для тебя, и любовь, и мечты. Девушка щекой прижалась к широкой груди. Пара продолжала покачиваться среди таких же танцующих бойцов, но сержанту и шофёру казалось, будто всё вокруг в одночасье померкло, затихло, словно только они вдвоём кружились в маленьком деревянном домике на окраине деревни. Как будто только для них играла пластинка с душевной песней Счастье моё - это радость цветенья весной, –Всё это ты, моя любимая, всё ты, – наклонившись к уху девушки, тихо пропел Игорь. Женя улыбнулась, сильнее прижавшись к нему. Она словно укуталась в тёплое одеяло, которое закрыло её от посторонних глаз со всех сторон. Руки сержанта с большей теплотой обняли девушку, переместившись на спину, к лопаткам. Яблонская же приникла к своему спутнику, слыша даже через гимнастёрку, как тяжело и быстро бьётся его сердце. Пластинка всё играла, а для танцующей пары время, кажется, остановилось. Воздух стал очень плотным, голова кружилась. Женя немножко отодвинулась, чтобы заглянуть в глаза Игорю, который искренне улыбался и до сих пор обнимал её. По телу пробежали мурашки, когда его рука начала гладить хрупкую спину. От волнения всё вокруг кружилось и смешивалось, только его глаза так ясно и чётко смотрели на её губы, слегка приоткрытые в удивлении. Сержанту казалось, что в домике жарко, как в бане. Наверное, поэтому его щёки пылали самым красным цветом. «Конечно, не от смущения же». Пластинка заскрипела, музыка прекратилась, пары начали расходиться. Игорь с Женей так и стояли, пока Гром вдруг не повернулся на возглас товарища. Невольно они отошли друг от друга и разошлись в разных направлениях. Даже стоя порознь, они в толпе находили родные глаза и улыбались. Сержант чувствовал, как огонёк, который обычно плясал во взгляде озорной девчонки, горел теперь в его солдатском сердце. –Жень, уже и танцевать пора. Начнёшь? – спросил Лёнька через двадцать минут, когда все напелись и готовы были пускаться в пляс. Девушка снова оказалась в центре. Она сцепила руки за спиной и засмеялась. Образовался круг из зрителей и потенциальных танцоров. –Но под «Катюшу» в третий раз не пойду! Есть у нас что-то новое? – спросила она, оглядывая окружавших её людей. –Да хоть под гимн танцуй, начинай уже! – радостно крикнула какая-то девочка, все засмеялись. –А давайте гимн споём? – вдруг крикнул слегка набравшийся ефрейтор. Его компания резво поддержала товарища. Всех схватило воодушевление. Решили петь. –Пусть новобранцы поют! – крикнул бывалый солдат. Обычно новеньким на таких вечёрках давали испытания. И вот, порешили, что стоит им что-нибудь сделать. Почётное исполнение гимна вполне подошло. – Только пусть Женя и Лёня следят, чтобы все пели! Идею поддержали, новеньких толкнули в круг. Они тут же построились, после недолгого хохота начали петь гимн своей страны. Водительница и связист ходили между ними, весело переглядываясь. Во время припева слова с гордостью выкрикивали все, а вот исполнение куплетов легло только на испытуемых. Дошли до последнего четверостишия. Некоторые запинались, продолжали песню немногие. И вот Яблонская прошла мимо одного высокого, светлого парня, который гордо выдал: «Захватчиков подлых с дороги сметем!» Тут Женя и остановилась. Вместо знакомого «дороги» она услышала заметно исковерканное «тароки». Девушка сразу побледнела, но тут же заулыбалась, как раньше. Она подошла к Лёне, шепнула ему что-то на ухо и тот скрылся в толпе. Как ни в чём не бывало, Женя, после закончившегося выступления, пока шли аплодисменты, подбежала к Игорю и попросила складной ножик. Тот смутился, пошарил по карманам, ничего не нашёл. Но сержант быстро сообразил и у товарища одолжил нужную вещь. «Страхуй», – чётко скомандовала Яблонская и потащила Игоря обратно в центр. –Ну, просто так не дело, да? – с напускной весёлостью воскликнула Женя, стоя с ещё не разошедшимся отделением. – Надо похвалить тех, кто лучше всех пел! – толпа засвистела, захлопала, и девушка вывела за руку из строя того самого светлого парня. – Ну, герой, представься! – похлопав его по плечу, уверенно произнесла девушка. Игорь не понимал, что происходит, но на всякий случай скомандовал всем остальным отойти дальше. Новобранец, которого выбрала Яблонская, довольно представился и гордо заулыбался. – Постой, солдат, у тебя нитка тут. Я обрежу быстренько, ладно? – тот удивлённо кивнул, не подозревая ничего. Вдруг Женя поднесла складной ножик к его плечу, будто правда что-то обрезала. Секунда, и лезвие приставлен к артерии. Игорь спохватился и под общие восклицания схватил руки парня и завёл назад. Все стали кричать, толкаться, но Лёня, загораживавший дверь, крикнул вдруг строго: «Стоять!» Беспокойства солдат это не убавило, но они хотя бы замолчали. –Скажи слово: «дорога», – строго скомандовала Женя. Новобранец дрожащим голосом выдал ответ. Опять эта коверканная «тарока». Разведчики как-то рассказывали: «Немцев под прикрытием ловить непросто. Но, Женёк, помни, кодовые слова есть – шибболеты. Все нормально скажут, а немцы ошибутся. Вот знаешь, что у них выговаривать не получается? Слово «дорога». Услышишь «тарока» – знай, перед тобой фриц стоит». Всё сразу стало ясно. Яблонскую трясло от злости. Непривычным для неё самой яростным голосом она громко воскликнула: –Слушать всем! Здесь фрицы. Шпионы среди новобранцев! Никому не выходить, никого не выпускать! Толпа заволновалась, начались восклицания, возмущения. «Тишина!» – крикнул опять Лёня. Одного из бывалых, своих, отправили за Михалычем. Новобранцев всех собрали в круг, отдельно от найденного немца. Женя пыталась спрашивать его, один ли он, откуда. Но тот всё лепетал, что никакой он не фриц, а свой, что всё это ошибка. Девушка убрала ножик и, не контролируя себя, влепила ему звонкую пощёчину. Все испугались, шум снова поднялся. Но Яблонской, в глазах которой остались только уголь от потухшего огонька и слёзы, было совсем наплевать. Она яростно говорила что-то парню, пока одна медсестра, вместе с солдатом, не подошли к ней. Девушка обняла водительницу, сказала ей что-то успокаивающее и отвела к лавке. Женю заменил другой боец. Сердце Игоря кровью обливалось, когда он бросал взгляд на совсем потерянную Яблонскую. Она еле могла дышать, поэтому медсестричка стала выводить её на улицу. Толпа перед ними расступалась, гудя о происходящем. Последнее, что видел Гром – слёзы на щеках совсем потухшей Жени. Волнение ещё долго витало в воздухе. С появлением НКВДшника оно только усилилось. С собой он привёл несколько бойцов. Всех бывалых погнали по домам, остаться приказали только Жене, солдату, который её заменил, Лёне и Игорю. Оказалось, что медсестра ещё давно отвела водительницу к старшине. Остальных направили к нему же в штаб, а с новобранцами остались разбираться Михалыч с помощниками. Все бойцы торопливо перескакивали от улицы к улице. Гром даже не думал, чего так быстро бегут остальные. Он сам точно понимал, что одна из главных причин его спешки и волнения сидит сейчас у старшины, потупив ясные, потухшие глаза в пол. Тяжело такое воспринимать. Ей, наверное, тем более. Она такая чувствительная, искренняя. Разве может открытое сердце порезов избежать? Долгий час старшина Прокопенко допрашивал подчинённых. Когда ему описали полную картину произошедшего, он нахмурился, встал, достал из шкафчика водку и разлил её по гранёным стаканам. Выпить с мужчиной согласился только боец. Женя еле только покачала головой, Лёня хмуро отвернулся, а Игорь даже прослушал вопрос. Он то и дело поворачивался к Яблонской, на которой лица не было. Бойца отправили в казарму, Лёньке сказали готовиться сообщение передавать, Игорю тоже разрешили идти. В комнате со старшиной осталась одна Женя. Все разошлись, кроме сержанта. Он сел на знакомые ступеньки и стал ждать, когда выйдет девушка. Срочно нужно было поговорить с ней. Если бы вышло по-другому, если бы не эти проклятые фрицы, разговор был бы совсем другим. А теперь Гром боялся, что после всего замкнётся его озорная и искренняя Женя, забудет про вечёрки, будет только изредка выглядывать из-за своей баранки. Наконец дверь скрипнула. Широкая полоска света вдруг легла на ступеньки, и тут же сузилась, когда скрип раздался снова. Игорь резко повернулся, желая удостовериться, всё ли в порядке с Женей. Она стояла отрешенно, без пилотки, с какой-то баночкой и ложкой в руках. Смотрела девушка вперёд себя, совсем поникнув. Так же молча она села рядом с сержантом, молчала секунд десять и уронила голову на колени, задыхаясь от всхлипов. –Женя, Женечка, посмотри на меня, пожалуйста, – крайне обеспокоенно попросил Гром, поглаживая предплечье шофёра. Она только нервно замотала головой, от чего волосы рассыпались по хрупким дрожащим плечам. –Это же они, – обречённо произнесла она, – это из-за них папа умер! Это они его убили! – внезапно девушка посмотрела своими красными, заплаканными глазами на Игоря. Ему показалось, будто душу его в этот момент зажали в тисках. Каким же болезненным был этот взгляд, он резал сердце, словно острые осколки стекла. – Там бой жестокий был! Гады, подонки, сволочи! – она выкрикивала каждое слово с невероятной болью. Из её уст сочилось самое терпкое горе, которое слетало с губ и исчезало в широком звёздном небе. Оно заботливо прятало в себе каждый вздох, всхлип. Звёзд на нём было так много, что сосчитать никогда бы не вышло. Но ещё две самые яркие звезды сияли в её красивых глазах, застланных тоской и сердечной обидой. Игорь прижал девушку к себе, обхватив хрупкое дрожащее тело руками. Женя продолжала трястись и плакать, прижимаясь щекой к шершавой ткани гимнастёрки. Она сжалась и казалась меньше всякого котёнка и птенца. Она была такой беззащитной и хрупкой, что каждое неаккуратное движение могло поломать и без того несчастную Женю. Так они сидели долго. Казалось, над макушками пролетели в небе века. Они бесшумно перелистывали страницы дней и лет, пока девушка грелась в объятиях сержанта. И за тысячу лет они не произнесли друг другу ни слова. Разговоры были такими лишними в маленькой ночной симфонии. За них говорили порывистый ветер, шелестящие листочки и стрекочущие насекомые. Всё слилось в единый звук, который наполнял влажное, прохладное пространство спокойствием. Женю убаюкало это волшебство, она отпустила с сердца тревогу и тяжело вздохнула, прогоняя едкое беспокойство. Она отстранилась, улыбнулась и посмотрела на баночку в руках. Гром удивлённо покосился на девушку. Та спокойным, немного хриплым голосом выдала: –Товарищ старшина дал. С благодарностью, – она хмыкнула и попыталась открутить крышку. Но та ни в какую не поддавалась. Игорь аккуратно забрал склянку и открыл её, после чего снова вернул девушке. Она улыбнулась, набрала немного содержимого и попробовала, – Варенье. Малиновое… Она с усталой улыбкой съела три неполные ложки и посмотрела на сержанта. В его глазах до сих пор читалось сочувствие. Тогда Женя чуть более бодро зачерпнула варенье и поднесла к его губам, не сказав ни слова. Игорь еле заметно кивнул, краешки его губ чуть поднялись. Он открыл рот, позволяя Жене накормить его. Потом она снова зачерпнула ложку и угостилась сама. Следующую порцию снова отдала Грому. Потом ещё раз она повторила всё по очереди, тихо посмеиваясь, поднося варенье к губам Игоря. В последний раз девушка съела ложку и с еле уловимой радостью произнесла: –С меня хватит, не могу больше. –А с меня – нет! – запротестовал Гром, с озорством глядя на водительницу. Она снова потянулась к банке, но сержант отрицательно покачал головой. Девушка отставила варенье с ложной в сторону и удивлённо всмотрелась в глаза сержанта, облизнув запачканный вареньем краешек рта. Игорь заметил это, аккуратно положил ладони на красные щёки Жени, после чего приблизился к ней и ласково, утешающе коснулся её губ своими. Женя сразу придвинулась ближе, руками обняла широкие плечи и ответила на поцелуй. Губы их были сладкими, на них ещё остался вкус приторного малинового варенья. Прохладный воздух врезался в разгорячившиеся лица, звёзды в секунду отдалились на сотни километров ввысь. Для Игоря ничего теплее и роднее этих прикосновений не было на свете. Ничего красивее этих волшебных глаз, в которых снова заблестели живые искорки, не существовало вовсе. Только такие нужные и мягкие руки могли так обнимать его, только эти ласковые сладкие губы могли так целовать. В сорока километрах от них шла война, порохом пахла изрытая земля, в воздухе ещё гудели отзвуки взрывов и очередей. Но в тихой деревне, именовавшейся теперь «третий эшелон», бились два горячих, молодых сердца. Только поэтому не было больше никакого страха, никакого горя. Только вера в то, что завтра уже наступило. Такое беззлобное завтра, в котором цветы растут, несмотря на пыль от колёс грузовика. Именно то доброе завтра, которое с кучерявыми облаками несёт по небу белёсую полосу чистого, согревающего света. Света, по имени Счастье.