Enamel

Август, 2010 На стенах и потолке пляшут неверные тени от десятков свечей. «О, великий, взываем к тебе! Откликнись на наш призыв». Камень алтаря холодит обнаженную кожу. Песнопения на неизвестном языке; хоровод мерзких тел; изломанные экстазом, перемазанные кровью лица — он не видит их, но может вообразить. Вспоровший брюхо нож не дает нормально вдохнуть. Боль сочится из каждой поры, проливаясь красным на каменный пол. Он отчего-то знает, что ему осталось недолго. Янехочуумиратьянехочуумиратьянехочуумирать. «О, великий, взываем к тебе! Прими в дар этого агнца и исполни наши желания!» Дьявольские песни становятся громче, неистовее. Тяжелая рука с жутким чавканьем выдергивает из тела нож, чтобы вонзить его вновь. Рот открывается в отчаянном беззвучном крике — голос он потерял еще вечность назад. Тени на потолке становятся гуще. Они качаются, переплетаются между собой, словно шепчут о чем-то важном, рассказывают или предупреждают. Спаситеменяспаситеменяспаситеменя. «О, великий, взываем к тебе! Услышь нас, явись нам!» Резкий порыв ветра сдувает с лица слипшуюся грязную челку — и все вокруг погружается в непроглядный мрак. Песни и пляски стихают, сменяясь боязливо-восторженными шепотками: «Ничего не вижу… сработало? У нас получилось?» Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!! Алые глаза вспыхивают во тьме, когда его отчаяние, не сумев достучаться до холодных небес, достигает пламени ада, а сердце отсчитывает предсмертные секунды пульса. Тьма расступается под звук негромких шагов. — Хм? Как интересно… — Повелитель! Повелитель! — звучит наперебой. Страх в дребезжащих голосах слишком быстро мешается с благоговением и жадностью, что изливается в сбивчивых просьбах о власти, богатствах и вечной жизни. Он из последних сил поворачивает голову и тянет к тьме дрожащую немеющую руку. СПАСИ МЕНЯ СПАСИ МЕНЯ СПАСИ МЕНЯ Тьма когтистой рукой сносит чью-то голову, кто-то истошно кричит; на щеку и лоб падают теплые капли. — Молчать. Меня призвали не вы, — его простертую в мольбе ладонь ловит чужая, дьявольский прищур алых глаз с вытянутыми вертикальными зрачками пробирает до самых костей. — Дитя, я услышал твой зов, и я пришел. Тьма присаживается рядом, почти заботливо стирает с лица чужую кровь. СПАСИ МЕНЯ Я ОТДАМ ЧТО УГОДНО — Оскверненное израненное тело и искрящаяся, опаленная страданием душа… ты сияешь ярче всех здесь. Единственный, кто достоин. Я могу забрать тебя отсюда, хочешь? — когти царапают щеку, а голос звучит мягко и вкрадчиво, словно у любящего родителя. — Заключи со мной контракт. Людская масса вокруг приходит в движение, слышатся шорохи и негромкие шепотки. Он размыкает губы, силясь произнести хоть что-то, но изо рта вылетает лишь бесполезный хрип. Тьма понимающе усмехается; он пробует снова. И еще раз, покуда не произносит едва различимое «да». Ему открывают рот, заставляя разжать челюсти, и в горло течет что-то вязкое и соленое, и стоит только сглотнуть, как внутрь тут же врывается тьма. Она окутывает его полностью, заволакивая глаза, забиваясь в уши и ноздри, заполняя доверху легкие. Боль от ран и побоев на мгновенье уходит, а после возвращается мощным штормом — новая, еще неизведанная, она словно выжигает ему душу клеймом, крутит узлами внутренности и ломает кости. Он думал, что не способен больше кричать — и все же кричит. Кричит так сильно, словно надеется, что от этого станет легче. Не становится. Шторм стихает так же внезапно, как и начался, и боль стекает с него, точно грязная вода, оставляя после себя чистую, блаженную пустоту. И залеченное тело. — Контракт заключен, — свечи вновь загораются, а тьма приобретает вполне человеческие очертания, — ты будешь жить. Он с трудом садится на алтаре — уже не дрожащим, почти убиенным агнцем, но кем-то иным — и обводит помещение взглядом. Его мучители по-прежнему здесь; вместе с тем, чья голова валяется на полу у алтаря, их двенадцать, как апостолов — и все они трясутся от страха и не могут двинуться с места. Как же хорошо. — Прежде, чем мы обсудим условия нашей сделки, дитя, есть что-либо, чего ты хочешь прямо сейчас? Я исполню, — тьма, кажется, улыбается, точно наперед знает, что он хочет сказать. Тыльная сторона правой ладони покалывает и горит; взглянув на нее, он почти без удивления замечает въевшийся в кожу рисунок заключенной в круг пентаграммы, обрамленной странными письменами. — Есть. Убей их всех.

***

Апрель, 2023 В студенческом кафетерии как всегда шумно, и Тэхен жалеет, что поддался Джухен, которая со словами «скорее жрать» буквально притащила его сюда на буксире. Обычно он не против ее компании: пусть та и болтлива без меры, но она единственная из группы, с кем получается вполне искренне поддерживать приятельские отношения. Однако сейчас, когда впереди маячит угроза в виде пары по ненавистной химии и профессора Пака, который ехидно пообещал завалить его вопросами из-за плохой посещаемости, Тэхен бы с куда большим удовольствием провел ценный обеденный перерыв в одиночестве. Не то чтобы ему было тяжело сосредоточиться, он просто не любит большие скопления людей. И, пожалуй, людей в целом. Почему он вообще решил, что поступить с Чонгуком в университет — это хорошая идея? Ах, да. — Боже, какой кошмар, — вздыхает Джухен, пролистывая ленту Naver и одновременно расправляясь с купленным раменом. Для хрупкой и изящной с виду девушки ест она совершенно не изящно. — Тэхен, ты слышал новости? Он отрывается от конспекта и смотрит на сидящую напротив одногруппницу вопросительным взглядом. — Какие именно? — На юге за городом произошел крупный пожар, пишут, что загорелась фабрика по производству духов, погибло по меньшей мере десять человек… Интересно, можно ли сказать, что он в курсе, если сам к этому пожару причастен? — А, да, читал что-то, — Тэхен оживляет экран собственного смартфона: до конца обеда еще пятнадцать минут, он должен успеть. — Вроде что-то с проводкой? — подбрасывает версию между делом. — Да? — Джухен возвращается к статье, очевидно перечитывая текст еще раз. — Тут не пишут, якобы полиция пока не разглашает версии. Где ты это прочел? — Не помню уже, это утром было. Скину тебе ссылку, если найду. Не скинет, конечно же. Впрочем, Джухен, забудет о пожаре на фабрике через пару минут, отвлеченная новым инфоповодом так же, как забыла о загадочном исчезновении в больнице святой Марии, громкой автокатастрофе пару недель назад и множестве других «трагедий» из недавних заголовков — люди в этом плане на редкость избирательны. C'est la vie. — Ага, спасибо, — она шумно втягивает в себя лапшу. — Тебе совсем не интересно, кто это сделал? — Не особо, — честно говорит он. — Почему меня вообще должно это волновать? Я же не детектив. — Ну, столько людей погибло… это грустно. — Грустно? — Тэхен тянется к стоящему рядом пол-литровому стакану латте и делает глоток. — Какой смысл в твоей грусти? Ты даже не знала никого из них, — и вряд ли хотела бы узнать, добавляет он про себя. — Хочешь помочь, отправь родственникам пожертвование, я не знаю. Хотя если на то пошло, я бы лучше пожертвовал в хоспис больным детям. — Мне не нужно знать кого-то лично, чтобы посочувствовать трагедии. А ты бесчувственный, как всегда, — Джухен цокает языком. — Порой мне кажется, что тебя вообще ничего не волнует. Но идея насчет доната неплохая, спасибо. — Я просто рациональный, — возражает Тэхен, — и меня многое волнует. Вот сейчас, например, пара по химии. Ты ведь знаешь, что в прошлый раз профессор Пак грозился гонять меня и в хвост, и в гриву, — он чертыхается себе под нос и бормочет. — Чертов старый хрыч, всего-то пара пропусков… знал бы, что он такой урод, никогда бы не выбрал его курс. — Ладно, ничего, кроме учебы и твоих оккультных книжек. О, и кроме Чонгука, разумеется, — Джухен откладывает палочки и, промокнув губы салфеткой, вдруг крутит головой по сторонам. — Кстати, где он? — Откуда мне знать? — Тэхен делает еще один глоток и вновь возвращается к конспекту. — Я ему не нянька. — Брось, вы ведь вечно ходите, как приклеенные, — она хватается за свой американо, отпивает и тут же шипит. — Черт, горячий! — Наверное, ходит где-то, как обычно, источая радость и позитив, — он поводит плечом, краем глаза замечая, как Джухен снимает со стакана крышку и дует на кофе, чтобы его остудить. Такая забавная. — К паре придет. Джухен, не отвлекай меня сейчас, ладно? — Прости-прости. Сражайся со своей хи… Ай! Аккуратнее! — проходящий мимо парень задевает ее плечом, из-за чего она невольно дергает рукой, и кофе проливается прямо на Тэхена и конспект. Тот успевает выставить вперед руку, чтобы заслонить тетрадь, но несколько крупных капель все равно попадает, и на бумаге остаются пятна. — Боже, твоя рука! Парень начинает сбивчиво извиняться, Джухен суетится, активно роясь в сумочке и причитая, а Тэхен, равнодушно стряхнув кофейные капли, тянется за салфетками, чтобы вытереть тетрадь, пока чернила не расплылись. — Со мной все в порядке, — произносит он, желая спровадить нерадивого парня поскорее и уменьшить уровень шума в радиусе метра от себя до комфортного минимума. Тот, убедившись, что у Тэхена нет претензий, наконец, сваливает, но Джухен не успокаивается. «Как курица-наседка, вот же ж». — Тэхен-а, давай руку, я намажу алоэ-гелем. — Не переживай, это пустяк. Не кипяток же. — Не кипяток, но почти. Лучше перестраховаться. — Брось, я же сказал, что… — Предоставь это мне, Джухен-а, — на плечо опускается горячая мужская ладонь; Тэхен поворачивает голову, тут же замечая на тыльной стороне знакомый до последней черты рисунок заключенной в круг пентаграммы. — Давай сюда гель, намажу ему по самую маковку. — Чонгук! А я как раз спрашивала у Тэхена, где ты! Он поднимает подбородок, глядя снизу вверх: — Чонгук… — невольно сканирует его, но тот выглядит так же, как и полчаса назад: те же светлые джинсы и кеды, та же фиолетовая худи («лавандовый, это лавандовый, Тэхен!»), те же черные волосы, частично собранные на затылке в небольшой хвост, тот же пирсинг в губе и брови и большие темные глаза, сияющие, словно звезды. «Вроде невредим», — отслеживать его состояние давно вошло у Тэхена в привычку, но он никогда в этом не признается. Не Чонгуку. — Не сопротивляйся, — тот обезоруживающе улыбается, заставляя приподнять бровь. — Я обещаю быть нежным. — Это приказ? — Можешь считать, что так. Чонгук садится на соседний стул, и Тэхен, вздохнув, послушно позволяет вытереть себе руку и обработать ее злосчастным гелем, хоть они оба знают, что в том нет нужды: он не чувствителен к такого рода боли. «К чему этот фарс?» — хочет спросить он, но Чонгук, без труда считав незаданный вопрос, лишь легкомысленно пожимает плечами, мол, захотелось. — О чем вы тут говорили без меня? — интересуется он вслух, закончив с оказанием первой и совершенно ненужной помощи. — Ни о чем существенном. Джухен обедает, а я повторяю материал. — Перед смертью не надышишься, да? — в чужих глазах искрится лукавство. — Ты разве ночью не готовился? Вон какие круги под глазами. «Тц, еще издевается, сволочь». — Я пытался, но кое-кто почти всю ночь занимался грязными делишками и приобщал к ним меня, — легко парирует Тэхен. — Спорное утверждение, — без труда отбивает Чонгук. — И что это ты называешь «грязными делишками»? — Вчерашнюю вечеринку, разумеется. — Какая же она грязная? Мы ведь потом убрались, — возражает Чонгук. — И что-то я не припомню, чтобы ты был против приобщиться. — Как будто у меня был выбор, — Тэхен делает большой глоток кофе и, снова проверив время, складывает конспект обратно в сумку. До пары остается всего ничего. — А разве не было? — Ты сам знаешь ответ. — Эй, парни, о чем речь? Вы где-то тусили вчера и не позвали меня с собой? Тэхен насмешливо приподнимает бровь, и несколько секунд они с Чонгуком ведут молчаливый диалог, понятный лишь им двоим. «Ну давай, расскажи невинной малышке Джухен, чем мы с тобой занимались этой ночью». Конечно же, Чонгук не скажет, они оба это знают. В конце концов тот, сдавшись, сокрушенно качает головой и посылает Джухен извиняющуюся улыбку: — Я позвал вчера пару знакомых на междусобойчик, и мы немного засиделись. Тэхен зажигал вместе с нами, и мы отлично провели время, а теперь он отчего-то сидит и возмущается, — произносит Чонгук и, проигнорировав возмущенный возглас Тэхена, поднимается со стула. — Не обращай внимания, он совершенно невыносим, когда не выспится. — Еще более невыносим, чем обычно? — беззлобно уточняет Джухен со смешком. — Ты даже не представляешь. Становится злым, словно демон какой-нибудь, — выбившаяся из прически прядь падает ему на лицо, и он сдувает ее, забавно надув щеки. — Поверь тому, кто с ним живет. Тэхен закатывает глаза. — Пошли уже, не то опоздаем, — он тоже встает и, прихватив свой пол-литровый стакан, первым направляется к стеклянным дверям кафетерия. Чонгук и Джухен его быстро догоняют, и на улицу они выходят втроем. — Чонгук-а, у тебя новый брелок? Не заметила его утром, — спрашивает вдруг Джухен, и Тэхен, прищурившись от яркого солнца, бросает взгляд на чонгуков рюкзак. И правда: на «молнии» болтается потешная фигурка — одноглазый мальчик в цилиндре и викторианском пальто. До обеда ее там точно не было. — О, да! — тут же оживляется Чонгук. — Это лимитированная коллекция брелоков две тысячи двенадцатого года. Сейчас их трудно достать, но мне повезло — перекупил его у одной коллекционерки из Японии. — Началось, — бормочет Тэхен себе под нос. — Вау, а ты целеустремленный, — восхищенно выдыхает Джухен. «Только не спрашивай, кто это. Пожалуйста, только не спрашивай, кто это». — А кто это? — улыбается она. — Персонаж какого-то аниме? Я точно его где-то видела, но не могу вспомнить, где…

«Проклятье». Тэхен скашивает взгляд на Чонгука и буквально видит, как тот загорается, уже готовый оседлать любимого конька. Абсолютно очаровательный и сияющий — при других обстоятельствах Тэхен, возможно бы, даже полюбовался. Но только не тогда, когда ему предстоит по сотому кругу выслушивать лекцию-путеводитель по миру манги и аниме. — Он из «Темного дворецкого», — опережает его Тэхен в надежде обойтись малой кровью. — Манга, аниме. Тайтл был популярен, кажется, лет десять назад. Это его главный герой. — Один из главных, — поправляет Чонгук и, повернувшись к Джухен, поясняет: — Этот малыш — граф. По сюжету он заключает контракт с демоном, чтобы отомстить за убитых родителей, и тот становится его слугой. В обмен на душу, разумеется. Тэхен слышит в его голосе едва различимую ухмылку и мысленно хмыкает сам. Вымышленная история до ироничного повторяет их собственную: убитая семья, похищение культом, отчаяние, контракт с демоном — разве что голубая кровь не наблюдается. Он не против самой манги — достойная, даже стильная. Но вот Чонгук… Стоило тому ознакомиться с сюжетом, как он нашел сходство невероятно забавным, и теперь при любом удобном случае треплет Тэхену нервы цитатами и ловит от этого кайф. И не то чтобы те были обидными, но, ангелы его раздери, шутка хороша лишь первые пару раз! Тэхен почти скучает по временам, когда Чонгук плевался от последних сезонов «Сверхъестественного» и фанател по «Хеллсингу», самозабвенно споря на форумах, кто больше налажал с экранизацией: Gonzo или Mad house. Свидетельство того «угара» — брелок с вампиром Алукардом — до сих пор болтается у Тэхена на сумке. Теперь место сэра Интегры Хеллсинг на чонгуковом рюкзаке занимает «лимитированный» маленький граф. — О, точно! — восклицает Джухен. — Это то аниме с красавчиком-дворецким! Как же его звали… Стефан? Нет, это про вампиров… Ну, он ещё говорил: «Я и демон, и дворецкий». — Себастьян, — подсказывает Чонгук. — Да, это то самое. — Точно, Себастьян, — кивает Джухен. — Моя сестра фанатела от него лет пять назад, у нее даже была дакимакура с ним, каждый день с ней спала! А ещё сейю, который его озвучивал — она крутила запись с его фразой на повторе. До сих пор помню. Сейчас… — она прокашливается, и, смешно понизив голос, с пафосом произносит: — Йес, май лорд. — Черт… — непроизвольно вырывается изо рта, потому что Тэхен уже точно знает, что сейчас произойдет. — Ты не так произносишь, — не обманывает его ожиданий Чонгук. — Интонации не те. Сейчас покажу, как надо. Тэхен, давай, помоги мне. — Я не буду в этом участвовать. — Ну давай, не ломайся. — А что нужно сделать? — интересуется Джухен. — Отдать приказ, — поясняет для нее Тэхен, сверля Чонгука ледяным взглядом. — Не буду. Пусть Джухен скажет. Тот только улыбается: — Хочу, чтобы ты. Давай скорей, не то опоздаем на пару. И ведь не отстанет, пока не получит свое. Тэхен прикрывает лицо рукой, делает глубокий вдох, и, отняв ее, нехотя произносит: — Помоги мне на химии, если сегодня вызовут. Это приказ. Во взгляде Чонгука вспыхивают удовлетворенные искры. Он опускается на одно колено и, взяв тэхенову ладонь в свою, касается ее теплыми сухими губами. — Yes, my lord. Джухен восторженно пищит; Тэхен чувствует бегущие по спине мурашки кринжа. Он вырывает руку и ускоряет шаг. Угораздило же его вляпаться! Кто мог подумать, что Чонгук окажется чертовым троллем с замашками отаку?! Ладно, мангу Тэхен тоже любит, но он же не бегает за Чонгуком с криками «Я стану хокагэ!» или «Татакаэ!». Это как минимум пошло, а Тэхен ценит эстетику и элегантность. И отсутствие пафоса в общественных местах. — Ты за ним, что ли, бегал вместо обеда? За графом? — негромко спрашивает он перед началом занятия, раскладывая на парте канцелярщину. — Я взял тебе твой любимый сэндвич и клубничные пончики, съешь после пары. — Спасибо, ты прелесть. Да, на почте была очередь, поэтому я припозднился. Он милый, правда? — Чонгук улыбается. — Я, кстати, и тебе брелок прикупил. Угадай, кого? — Кого еще ты мог мне купить? — фыркает Тэхен. Если у одного граф, то у другого, разумеется, верный демон-дворецкий. Вечный неделимый дуэт. — Тебе понравится, Тэхен, он тоже очень миленький. Сейчас достану, — Чонгук копошится в рюкзаке, но не успевает вытащить брелок, как в аудиторию заходит профессор Пак. — Ладно, потом. Удачи! — Подстрахуешь меня? Чонгук шкодливо ухмыляется — Тэхен успевает зажать ему рот до того, как тот снова произнесет «это». Подстрахует. Первая половина пары проходит спокойно: профессор обсуждает выданные на дом задания, разъясняет новую практическую тему и пишет на доске задачи, а после, обведя взглядом аудиторию, задерживает его на Тэхене и, мстительно сверкнув стеклами очков, вызывает его к доске. Чертов старый маразматик. К счастью, память у Тэхена хорошая, поэтому с первыми двумя задачами он справляется быстро. Профессор выглядит недовольным и, явно не желая признавать поражение, начинает заваливать вопросами. Тэхен, отражая атаку за атакой, находит взглядом Чонгука и посылает мысленный сигнал о помощи. Тот весело подмигивает, а через пару секунд кто-то из девчонок в первом ряду испуганно вскрикивает. Тэхен выглядывает из-за профессорского плеча и видит полыхающее в углу мусорное ведро. Аудиторию заполняет гул, срабатывают датчики дыма, профессор, позабыв про Тэхена, призывает всех к спокойствию и начинает эвакуацию. Тэхен, направляясь к выходу вместе с остальными, чувствует, как его берут за руку, привычно переплетая пальцы. Чонгук выглядит безмятежным, когда показывает ему оттопыренный большой палец свободной руки — Тэхен усмехается про себя и одними губами шепчет: «Спасибо».

***

Вечером они, распрощавшись с Джухен и взволнованными происшествием одногруппниками, неспешно идут домой: пару остановок пешком, чтобы позже сесть на автобус (долго, дорого, обычно) или, по настроению, вернуться по крышам (быстро, иногда красиво, можно спалиться перед соседями) или порталом (очень быстро, требует сил, порой подташнивает). На тэхеновой сумке болтается новый брелок с демоном-дворецким, Чонгук ест клубничные пончики, одновременно прихлебывая стыренную у Тэхена газировку. Закатное апрельское солнце, еще цветущие вдоль дороги вишни и привычный шум мегаполиса навевают редкое умиротворение. Никто из них не торопится: запланированных на вечер дел нет, и Тэхен даже позволяет себе представить, будто они с Чонгуком — самые обычные студенты, только начинающие познавать жизнь и вовсю наслаждающиеся молодостью. Во внутреннем кармане джинсовки вибрирует смартфон. Тэхен нехотя достает его и, активировав экран, читает входящее в групповом чате. — Это староста, — поясняет он жующему Чонгуку. — Пишет, что завтрашний разбор полетов отменяется. В деканате проверили камеры: никто из наших к ведру не подходил, ничего в него не бросал и, соответственно, поджечь его не мог. Как и ожидалось. — А версии какие? — Не пишет. Спросим завтра, сегодня не хочу об этом думать, — Чонгук согласно мычит, и Тэхен убирает смартфон обратно. — Подкинул ты им, конечно, задачку. — Ну, ты ведь просил помочь, если тебя вызовут, — тот хмыкает и, достав из пакета новый пончик, откусывает сразу половину. — Кто, как не я, мог бы справиться с этим? — цитирует он с набитым ртом: — Ведь я и демон, и… Мурашки кринжа вновь начинают атаку. — Во-первых, сперва прожуй, а во-вторых, даже не начинай. — …дворецкий. Тэхен закатывает глаза второй раз за день: — Ты не дворецкий, Чонгук. — Я тоже дьявольски хорош во всем, — возражает тот. — Ну или почти во всем. В изысканных сортах чая я ни ангела не смыслю и сложные десерты печь тоже не умею. — Зато ты отлично завариваешь «эрл грей» и печешь яблочный бисквит. Меня все устраивает. — Маленький граф бы такие навыки не одобрил. — Но я не граф, — отзывается Тэхен. — И я тоже мало смыслю в сортах чая. Максимум, на что я способен — отличить Spring melody от Barberry garden. — Ну, если бы среди тебе подобных были распространены титулы, уверен, ты был бы кем-то вроде графа, — замечает Чонгук. Тэхен качает головой: — Признай, что просто хочешь увидеть меня в лентах и кружевах. — Тебе бы пошло! Хотя на одинокого мальчишку с детскими травмами ты и правда не очень похож. А вот на бесстрастного демона — вполне себе. Особенно прошлой ночью. Ты был чертовски горяч там, на фабрике — я почти влюбился. Тэхен хмыкает, оценив иронию. Топорный комплимент он, разумеется, игнорирует: Чонгук никогда не говорит такое всерьез. — Раз мы разобрались с тем, кто на кого похож, перестань цитировать тайтл направо и налево. Чонгук склоняет голову набок. — Да ладно тебе, разве не забавно? — Это кринж. — Или все-таки рофл? Они сворачивают в тупичок, откуда обычно забираются на крышу — людей здесь почти не бывает, лишь изредка кто-то из подростков бегает сюда тайком покурить (Тэхен иногда поступает, как безответственный взрослый, и делится сигаретами), а потому вероятность с кем-то пересечься практически нулевая. «Почти» — ключевое слово. — Чонгук, — роняет Тэхен, оглядывая троих крупных мужчин впереди; те, завидев их, скалятся совсем не по-доброму и двигаются навстречу. — Аккуратнее. — Долго вы сегодня, ребятки, — мерзко растягивая слова, произносит мужик в шипастой кожаной куртке, щуря и без того узкие глазки. — Мы вас уже заждались. Тэхен прикусывает изнутри щеку: вот тебе и умиротворение под весенним солнцем. — Вы нас с кем-то путаете, — улыбается Чонгук, примирительно подняв ладонь. — Мы сюда чисто покурить забежали. Уже уходим, — он осторожно пятится в сторону улицы, но выход из тупика преграждают еще трое. — На том свете покуришь, парень. — Да ладно тебе, дядь, мы же ничего не сделали. Просто мимо проходили, — он продолжает улыбаться. Тэхен как можно незаметнее сует руку в карман куртки, чтобы нащупать тонкий складной стилет. Эти молодцы явно не собираются отпускать их живыми. — Ниче личного, пацан, у нас заказ. — Чей заказ? — А вот это уже не твое дело, — Шипастый кивает своим корешам, видимо, он среди них главный. — Кончайте их. — Дядь, может все же договоримся? — не оставляет попыток Чонгук. — Деньги у нас есть, можем заплатить больше. — Чонгук… — предупреждающе говорит Тэхен, напряженно следя за поигрывающими битами наемниками, и крепче сжимает в ладони рукоятку стилета. Краем глаза он замечает накрывающую тупик едва заметную завесу тишины: что ж, тем лучше. — Такой хороший вечер, зачем же его порти… — он не успевает договорить, удар усеянной гвоздями биты обрушивается прямо ему на голову. — Чонгук!!! Тот удивленно хлопает ресницами, словно не понимая, что произошло, а после неуклюже заваливается на спину. Недоеденный клубничный пончик и рюкзак с новеньким брелоком падают рядом с ним на асфальт. Тэхен в спешке выхватывает стилет из кармана и чертит им в воздухе защитный магический знак. — Предлагали ведь мирно разойтись, — спокойно произносит он и, машинально отразив направленный в грудь удар, щурит глаза. — Вечер и правда был такой славный… В ответ ему раздается громкий гогот. — Слышали, мужики? Они предлагали нам мирно разойтись! — хохочет Шипастый, остальные пятеро ему вторят. Отсмеявшись, он подходит к распростертому на асфальте Чонгуку, выуживает из недр куртки пистолет — «Какого дьявола у него ствол?!» — и выпускает ему в грудь три пули подряд. — Как тебе такое, а? — он стреляет снова. — Достаточно мирно? — и снова. — Чонгук!!! И снова. На фиолетовой — «лавандовой, Тэхен!» — худи расплываются отвратительные красные пятна, под непривычно безмолвным Чонгуком медленно натекает лужа. Шипастый пинает его в бок и делает очередной выстрел — на этот раз в голову. Пуля попадает прямиком в центр лба. — Готов, — резюмирует он, мерзко ухмыльнувшись. Тэхен до крови прикусывает губу и с силой впивается ногтями в ладонь. В горле клокочет ярость. — Чонгук! — Парень, харэ глотку драть, — морщится Шипастый. — Дружок твой уже окочурился. — Чонгук, ангелы тебя раздери! Поднимайся! — Бля, ты заебал, — раздраженно бросает он. — Кончайте его, уши уже вянут от этих воплей. — Есть, босс! Тэхен уворачивается от летящей в лицо биты. Вовремя присев, сталкивает двоих нападавших друг с другом и отходит поближе к выходу из тупика. Защита работает безукоризненно, но поддерживать ее долго не выйдет: ночью на фабрике он потратил большую часть своих сил, разбираясь с чужими охранными проклятьями, а нательные талисманы настроены на иномирцев и бесполезны против обычных смертных. Ярость неумолимо растет. Он просто! Хотел! Прогуляться! С Чонгуком! До дома! Неужели это так много?! — Чонгук, хватит косплеить сцену из чертового аниме, это, блядь, не смешно! — Ты совсем идиот? — Шипастый перезаряжает пистолет. — Сдох твой Чонгук. А щас и ты за ним отправишься, — он вскидывает руку, целясь Тэхену в голову. — Аривидерчи. — Чонгук! Это приказ! Бэнг. — А ведь я предлагал договориться. Пуля разбивается о невидимую стену перед Тэхеном; тот не ведет и бровью, безотрывно глядя на лежащее неподалеку тело. Кожу на тыльной стороне правой ладони начинает печь. — К-какого?! Босс, он шевелится! — Почему меня никто никогда не слушает? Первой выскакивает пуля изо лба, словно сама плоть отторгает ее. Рана затягивается мгновенно, оставляя в качестве напоминания лишь небольшое пятно. Чонгук медленно садится на асфальте и, приложив руку к груди, ловит в подставленную ладонь остальные. — Невозможно! Я в тебя всю обойму выпустил! — Шипастый стреляет снова. Чонгук уклоняется почти нехотя, лениво. Поднявшись, оттряхивает запачканные джинсы, оглядывает безвозвратно испорченную толстовку и вздыхает. — Нельзя было сразу в голову стрелять? — он недовольно цокает языком. — Я эту худи на аукционе купил, это лимитированная коллекция. Где я ее теперь достану? — Босс, он реально живой! Что нам дела-а-а-а-а!!! Тупик взрывается истошными криками — Чонгук, подбросив пули на ладони, по очереди метает их в головорезов, целясь каждому по ногам. Попадает в ста процентах из ста. «Нужно было бежать, когда предлагали». — Что ты, мать твою, такое?! Тэхен, глядя на развернувшееся представление, убирает стилет обратно в карман и раздраженно дергает уголком рта: — Я же сказал тебе: будь аккуратнее. Чонгук подходит к нему почти вплотную — защита послушно пропускает его — и отводит с тэхенова лица прядь волос. — Злишься на меня? — спрашивает он почти нежно. — Хочу тебе лицо разбить, — честно отвечает Тэхен. Сказать, что он в бешенстве, значит не сказать ничего: Чонгук, чующий опасность за версту, позволил им угодить в засаду ради гребанного косплея, хотя прекрасно знал, что после вчерашнего Тэхен практически обессилен. О, он бы с большим удовольствием выпустил в него обойму еще раз! — Но разве не забавно получилось? — Чонгук поглаживает его щеку перемазанным в крови большим пальцем. Лучистые карие глаза вспыхивают ярко-алым, зрачки вытягиваются в вертикаль; Тэхен столько раз наблюдал эту метаморфозу и каждый раз заворожен, как в первый. — По-моему, вышло очень похоже. Правда, пуль оказалось меньше, и я забыл реплики, пришлось добавлять от себя. — Я устал и хочу домой, — бросает Тэхен, глядя через его плечо на застывших в ужасе головорезов. — Заканчивай здесь уже. — Как скажешь. Оставить одного для допроса? — Чонгук стягивает толстовку через голову, оставаясь в одной черной майке, обнажающей вязь татуировок на правой руке, и бросает ту в Тэхена. Тот ловит на автомате. — Нет необходимости. Убей их всех. Пентаграмма на тыльной стороне тэхеновой ладони — печать их контракта — начинает колоть и светиться. Чонгук разворачивается к незадачливым наемникам и демонстрирует им свою собственную. — Слышали? Мой господин не хочет, чтобы кто-то остался в живых, а я всегда исполняю его желания, — доверительно сообщает он будущим трупам. — Ах, мой любимый момент: охотник осознает, что все это время был добычей сам, — он проводит по светящейся печати языком. — Разве не прекрасно? — Чонгук, — Тэхен смотрит на его широкую спину, — у тебя три минуты. Это приказ. — Тэхен, душа моя, — он слышит, как Чонгук улыбается, — я, конечно, часто зову тебя демоном, но не забывай, кто из нас демон на самом деле. Управлюсь за одну. Он срывается вперед, и следующие шестьдесят секунд Тэхен наблюдает за тем, как тупик окончательно становится грязным и алым. Он поднимает с земли чонгуков рюкзак и отступает на пару шагов, не желая пачкать в крови ботинки, и, закинув толстовку на плечо, вытаскивает из заднего кармана джинсов пачку сигарет и закуривает. — Ух, почти вспотел, — Чонгук отбрасывает в сторону измаранную биту. Он светит довольными красными глазами и солнечной улыбкой, его щеки и руки в чужой крови, и Тэхен уже мысленно представляет, как тот на час запрется в ванной и будет педантично вычищать ее из-под ногтей. — Ты даже не запыхался, — замечает он вслух. — Хочешь, чтобы да? — Чонгук подходит ближе. — Тогда у меня есть другое, более приятное предложение… Тэхен сбрасывает ему в руки толстовку: — Открой портал, с тобой в таком виде мы на автобусе не поедем. Чонгук что-то шепчет себе под нос, делает несколько пасов рукой, и пространство перед ними разрывается, открывая взору черную щель — как раз в высоту тэхенова роста. — Люблю, когда ты такой, Тэхен. — Какой? — Властный. Безжалостный, — Чонгук прижимается грудью к его спине. — Не моргнув глазом, приказал мне убить шестерых сегодня, — жарко шепчет он на ухо, — еще десятерых прошлой ночью. Стоишь и равнодушно смотришь, как я забираю их жалкие жизни… мой холодный «маленький граф». Тэхен затягивается в последний раз и, бросив окурок на землю, давит его носком ботинка. — Чонгук… — выдыхает он вместе с дымом, откинувшись на крепкую грудь и позволяя испачканным пальцам обхватить себя за плечи. — Да, душа моя? — предвкушающий вздох, едва уловимое прикосновение губ к виску. — Приберись тут как следует. И в следующий раз будь аккуратнее, — Тэхен поворачивает голову, сталкиваясь с почти диким взглядом демонических алых глаз. — Это приказ. И с каким-то глубинным удовлетворением слышит в ответ знакомое, почти благоговейное: — Yes, my lord.