мимикрия

Ноа просыпается с сильным разочарованием. Ему снился светлый дом, пара ребятишек, называющих его папой, прекрасный мужчина, чьи губы он целовал до беспамятства. Он физически ощущал кожей покалывания от щетины, крепкие руки, что обнимали его. Он чувствовал тепло при виде желанной улыбки и морщинок в уголках глаз. Он слышал хриплый голос, что нежно называл его ласковыми прозвищами.

Но это все было во сне. Осознав, что все это глупые проделки его подсознательного, он берёт в руки телефон, чтобы проверить уведомления. Из важного только два сообщения. Первое в пять утра от Джорджа Брауна с очередными извинениями, второе — от Оливера с предложением съездить на озеро. Это предложение приходится как никогда кстати. За последние дни Ноа изрядно устал от всего. Ему хочется уехать и не возвращаться ни на Манхэттен, ни в любой другой город. Поэтому он набирает в ответ сообщение с согласием и просьбой забрать его и действительно начинает собираться. Наскоро приняв душ, надевает вельветовые розовые штаны, однотонную белую футболку и удобные кеды. Закидывает в сумку тонкий плед, бутылку воды и пару снеков, что завалялись в ящике кухни. Он делает все это на автомате, думая лишь о том, отвечать ли вообще Джорджу Брауну. Он не хочет и в третий раз оказаться в такой ситуации. Сколько всего он общался с ним за все время? Минут сорок от силы? И то большинство из них пришлось на день их знакомства в компании других. Знает ли он что-то о нём? Разве что ту информацию, которую ему некогда рассказал Роберт. Ноа и не понимает, печалиться из-за скрывающихся встреч или своего безразличия к этому человеку. Только эго не может простить и не принимает безразличие. Ноа Джонсона ещё не кидали. Почти. Сборы прерывает телефонный звонок. Это Оливер. — Ноа, во сколько тебя забрать? — спрашивает Оливер без каких-либо приветствий. — Можно хоть сейчас. Я уже отсчитываю секунды, как мы уедем отсюда, — голосом, полным печали, отвечает Ноа, заваливаясь спиной на тщательно заправленную светло-зелёным покрывалом кровать. — Что-то случилось? — настороженно спрашивает Оливер. Хоть Ноа и любит драматизировать, но игнорировать его настроение нельзя. Особенно если игра в его словах не прослеживается. — Да ты не захочешь слушать, это все дела амурные. — Я приеду минут через двадцать за тобой и готов буду выслушать. Ноа благодарит и продолжает собираться, лениво поднимаясь с кровати, будто это забирает у него непозволительное количество сил. Он знает, что Оливер не любит обсуждать личную жизнь, но также он знает, что Оливер выслушает и поддержит, если это необходимо. А Ноа действительно необходимо. Жизненно важно.

***

— Он прочёл и не отвечает, Джордж. Я думаю, это всё. — Ты — его связующее звено со мной. Я думаю, он ответит. — Корону на голове поправь, — Шон чувствует себя лжецом, и ему очень сильно не нравится это. Он даже не понимает до конца плана Джорджа, потому что Джордж не посвящает его во все детали. Не только в данной ситуации — по жизни. — Как долго это должно продолжаться? — устало спрашивает Шон, прервав неловкую тишину. — Сколько надо. Не говори ему ничего. Пусть он сам скажет, что не хочет с тобой ничего. Я видел, как он смотрел на меня. Я видел, что он хотел меня поцеловать. Он не может прикидываться, что ничего не происходит. — У Джорджа вид, будто он не симпатию свою обсуждает, а финансовый план компании на ближайший квартал. — А если мы оба ему понравились, что тогда? — Прости, дружище, но мы слишком разные, чтобы нравиться одному и тому же человеку. Это невозможно, — в голосе заметна нескрываемая насмешка, что только больше вызывает раздражения Шона. — А если он ничего не будет говорить? — Ну тогда следуй по течению, — чеканит Джордж, уперевшись руками в стол. — А если он захочет переспать со мной? — спрашивает Шон, схватившись за спинку дивана, чтобы развернуться и посмотреть в лицо Джорджу. — Значит, ты переспишь с ним, — ни единой эмоции. — Джордж, блять, ты больной? Я не буду с ним спать! — ни намёка на улыбку. — Значит, убедись хотя бы, что он действительно хочет, чтобы ты его трахнул. — Ты ебнутый! Ты ебнутый, Джордж! Тебя это заводит, что ли? — через мгновение тишины Шон продолжает: — Хотя не отвечай, я боюсь услышать «да».

***

Оливер забирает Ноа на арендованной машине. Им предстоит ехать около полутора часов, и за двадцать минут пути единственное, что они говорят друг другу — это взаимные приветствия. Оливер следит за дорогой неотрывно, напевая под нос песню, что играет в машине, а Ноа глядит в окно и пытается побороть поток мыслей в своей голове. Он не понимает, чего хочет Джордж. Что за игру он ведет. Ноа так и не знает её правил. И глупо отрицать, что его тянет к просто Шону. Но самое страшное то, что это не похоть или страсть, он хочет проводить с ним время, ему хочется всего его, чтобы просто Шон был в его жизни. Всегда. Ноа будто теряет счёт времени, и ему кажется, что они знакомы уже давно. Будто выпить вместе пива за просмотром хоккейного матча — это уже привычно, это норма их жизни. Но Ноа даже не любит хоккей. Как и пиво. Он словно сваливается в подростковые грёзы, что воспламеняются мимолётным взглядом объекта симпатии. И выйти из них невероятно сложно. — Так… Что же случилось? — наконец прерывает тишину Оливер. Он знает, что Ноа нужно выговориться, но он первый не начнет. — Я даже не знаю, с чего начать, честно говоря, — потерянно отвечает Ноа, не отрываясь от наблюдения сменяющейся картинки за окном. Он действительно не знает, с чего именно начать и о ком говорить. О просто Шоне? О Джордже Брауне? — Можно начать с начала. — Эм… Ты слышал о Джордже Брауне? — О, мне даже пришлось с ним поработать. — Оливер! Ты серьезно? — Да, мы договаривались об открытии ресторана при его отеле. Честно говоря, с самим Джорджем я даже не общался, но его представители — очень приятные люди, с которыми легко работать. Ноа расстраивается. Он думал, что сможет поспрашивать Оливера о впечатлениях о Джордже. Каков он в работе. Но даже тут он смог улизнуть. — Он был на той вечеринке у Смит вместе со своим ассистентом. Там я с ним и познакомился, — начинает Ноа, но Оливер его прерывает на секунду. — Вот черт! Я же был там! И чем я занимался вообще? — Не знаю, Оливер, у себя спроси. Но не об этом сейчас, — отмахивается Ноа уже в привычной ему манере. — Джордж довольно симпатичный мужчина слегка за тридцать, мы познакомились, и я пригласил его на балет… Ноа пересказывает обе несостоявшиеся встречи с Джорджем. И так как Ноа не опускает детали, то рассказ получается, по сути, больше о просто Шоне, а не Джордже. Ноа не просто сухо рассказывает, чем они занимались, он также описывает свои эмоции, которые испытывал, со всей красочностью докладывает. Оливер не прерывает Ноа, давая ему эмоционально разрядиться и выплеснуть всё, что в нем накопилось. Оливер ждёт. Ноа не глуп и в процессе рассказа сам найдет ответы на все его неразрешенные вопросы. Спустя продолжительный рассказ, сопровождавшийся и миниатюрными сценками, и излишней жестикуляцией, наконец, Ноа заканчивает описанием своего сна и сообщением от Джорджа. — Хм, Ноа, тебе нравится этот Джордж? — Ну, он хорош собой. — Я не то спрашиваю. Ты уходишь от ответа, — сухо звучит от Оливера. — Нет, не нравится, — раздраженно отвечает Ноа. — Так, а зачем тогда ты?.. — Раньше мне это не мешало! — Ноа очень зол на себя. Его действительно мало волновало, что он чувствовал к человеку. Он даже не задавался такими вопросами. Но утром он осознал, что Джордж его просто раздражает. Он не хочет больше его видеть, не хочет слышать, лишь потому, что ему хочется видеть и слышать совсем не его. Того, кто не бросает. Того, с кем он чувствует себя свободным и счастливым. Того, с кем ему действительно комфортно. Но ему льстит, что Джордж вновь и вновь извиняется. Что он попросит еще один шанс. Ноа кажется, что он переступает ради этого через свою гордость. Ноа надеется, что это так. — Ты знаешь, что я никогда особо не одобрял твой выбор. И я искренне верил, что рано или поздно ты найдешь свою любовь. — После этих слов лицо Ноа изменилось, будто он съел что-то сильно горькое или кислое. — Да, Ноа, я уверен, что даже таким, как ты, приготовлена судьбой родственная душа. И, я думаю, ты сам понимаешь, что ты чувствуешь что-то к этому Шону. — Шон. — Мне плевать, как его зовут, Ноа. Не это важно. Ты понимаешь, о чем я. Когда ты последний раз влюблялся? — Никогда, — холодно отрезает Ноа. — Не ври мне. — В колледже, — гораздо тише недовольно говорит Ноа. — Ты способен что-то чувствовать. Перестань запрещать себе влюбляться. Ноа ничего не отвечает на это. И он решает пока не поднимать эту тему снова. До конца поездки они больше не говорят, каждый думает о своём. Когда они располагаются на пледе у озера, Ноа будто способен снова дышать. Словно на Манхэттене ему не позволяли делать это, а сейчас он может жадно вдыхать столько воздуха, сколько ему хочется, сколько позволяют лёгкие. Они не поднимают больше спорные или сложные темы. Жалуются на работу, обсуждают племянников Оливера, лежат и любуются облаками, пытаясь разглядеть в них знакомые образы. В парке нет тишины, ветер покачивает деревья, отчего листья шелестят, пролетают птицы, переговариваясь между собой. Но это идеальный шум, абсолютно гармоничный и убаюкивающий. И Ноа действительно засыпает, лежа под редко проступающими через облака и кроны деревьев лучами солнца.

***

Зайдя домой после поистине расслабляющей вылазки на природу, Ноа мечтает лишь поесть и уснуть. Но его план прерывает звонок телефона. Номер незнакомый, но Ноа всё равно поднимает трубку, хоть и настороженно. — Да? — Привет, Ноа! Это Джордж, — представление не является необходимым, ибо Ноа сразу узнаёт голос звонящего с характерным акцентом. — Что тебе нужно? — голос Ноа, обычно мягкий и спокойный, звучит как сталь. — Эм-м, я хотел извиниться… — Я это уже слышал. — Если ты не против, мы могли бы прогуляться, — настороженно говорит Джордж. — Не могли бы. — Ноа, я понимаю тебя, но я оставил рабочий телефон в номере, и я уже стою под твоим домом. Не заставляй меня подниматься и умолять. О, Ноа очень хочет увидеть это. И, ухмыльнувшись представленной воображением картинке, он молча скидывает трубку, все же накидывает пальто и спускается. Когда выходит на улицу, застаёт картину того, как Джордж пинает фонарный столб, выкрикивая «ты издеваешься надо мной?!». Ноа ни секунды не сомневается, что это означает «оу, Ноа, я должен бежать!», но к его удивлению, Джордж говорит это не ему, а человеку, с которым говорит по телефону. Добавляет, что он напишет, и скидывает трубку. — Ноа! Как я рад видеть тебя! Хочешь немного прогуляться? — суетливо начинает Джордж. — Я хочу есть, — безэмоционально отвечает Ноа. — О! Отлично, я бы тоже не отказался, да, хорошо, пойдем? — речь торопливая и не лишена нервозности. Пару минут они идут, не говоря ни слова. Ноа смотрит чётко перед собой, его лицо не выражает ни одной эмоции, в то время как Джордж смотрит под ноги и видно, что он нервничает. Первый прерывает молчание Ноа: — T’es un connard. — Ого! Это французский? Ты говоришь по-французски? — искренне интересуется Джордж, не понимая значение тех слов, что ему говорят. — Да, я говорю по-французски. — Это так круто, чувак. Я пытался выучить шотландский, но ничего путного из этого не вышло. Ноа готов провалиться сквозь землю. Его опять называют чуваком? Несмотря на это, по мнению Ноа, недоразумение, дальше беседа продолжается легко и непринужденно. Они приходят в небольшой итальянский ресторанчик, в котором им подают изумительную пасту и очень легкое, приятное домашнее вино. Они узнают в процессе разговора друг о друге всё больше и больше, и всё больше и больше Ноа убеждается, что Джордж, сидящий перед ним — хороший парень. И с каждым произнесенным «чувак» из уст Джорджа он убеждается, что они были бы отличными друзьями. Джордж заставляет Ноа очень много смеяться этим вечером, рассказывая самые нелепые истории из своей жизни. Ноа уверен, что оба за этим ужином понимают, что искры не пролетает между ними, магнетизма никакого нет. Джордж постоянно отвлекается на сообщения в телефоне, что немного раздражает, но лучше так, чем сбегать, как раньше. Но каково же удивление Ноа, когда Джордж отвлекается от своего телефона и вполголоса говорит: — Кхм… Уже поздно, и я провел время просто прекрасно. Я надеюсь, ты тоже… И, может быть, мы бы продолжили общаться, например, в моем номере? Ноа изо всех сил старается не поперхнуться от этих слов, и делает вывод, что правила игры Джорджа до сих пор не понял. — Эм, я думаю, да, думаю, мы могли бы, — скрывая удивление, отвечает Ноа. Джордж расплачивается за ужин, и они выходят из ресторана. Ноа сильнее запахивает своё пальто, ибо холодный ветер сразу окутывает его. Джордж в это время ловит такси, и вот они уже едут в отель, обмениваясь лишь скромными улыбками друг с другом. Каждый шаг по коридору отеля сопровождается голосом Оливера в голове Ноа «ты способен что-то чувствовать». Когда они заходят в номер, Джордж говорит: — Располагайся, мне надо на минуту удалиться, — и отправляется в ванную. Ноа проходит к дивану, на котором они с просто Шоном смотрели хоккей, и не решается сесть. Вчера он сидел и думал о том, как прекрасно пахнет просто Шон, думал о его губах, а сегодня уже ожидает на этом же диване Джорджа, который явно не чай позвал его пить. В голове голос Оливера продолжает терроризировать его. Вновь и вновь проносятся слова «перестань запрещать себе влюбляться». Ноа не выдерживает давления своих же мыслей и выбегает из номера, громко хлопнув дверью.

***

Шон слышит хлопок. Шон перестаёт писать сообщения, полные паники и просьбы помочь, Джорджу и выглядывает из ванной посмотреть, что происходит. Шон стоит в пустом номере и не подозревает, что Ноа разворачивается и решает вернуться объяснить свою попытку побега. С учащенным сердцебиением влетает в номер, застав удивленного Шона с телефоном в руках. — Я не могу так, Джордж. Кажется, я влюблен, или не влюблен, я испытываю что-то, но не к тебе. Прости, прости, я не знаю, зачем вообще согласился увидеться сегодня, я не хочу, мне нужно увидеться с Шоном, мне надо ему что-то сказать, — растерянно говорит Ноа. — Фух, чувак, слава богам. Приятно познакомиться, я Шон Маклауд, — весело говорит Шон, протягивая вперед руку для рукопожатия. — Какого?.. Джордж, что за приколы? — Ноа игнорирует протянутую кисть. — Нет-нет, Ноа, говорю же, я — Шон, моя фамилия Мин, а Джордж в моём номере напротив, — Шон всё еще стоит с широкой улыбкой, радуясь, что это, наконец, закончилось. — Нет-нет-нет-нет, — повторяет Ноа, качая головой из стороны в сторону, машет руками перед собой. — Ты чего говоришь такое, Джордж? — Говорю же, я Шон. Шон Маклауд, — тише говорит Шон, делая шаг вперед. Ноа же делает шаг назад. — Не подходи ко мне… — шепчет Ноа. Кажется, что смотрит на Шона, но на деле сквозь него. Он не может видеть Шона сейчас. Не желает. Шон пытается улыбнуться, но Ноа не разделяет его радости. Он не может поверить в подобное. Не хочет верить в это. Невозможно такое в жизни Ноа вообще. Он молча, сжав кулаки, вылетает в коридор в поисках нужной ему двери и начинает яростно бить в нее, требуя немедленно открыть. Когда дверь открывается, Джордж стоит в небольшом смятении, не ожидав увидеть Ноа. — Ты! Ты лживый кусок дерьма, Джордж Браун! Или тебе больше нравится просто Шон? — Ноа, дай мне… — Что? Объясниться?! Может я что-то еще неправильно понял? Весело тебе было, Джордж Браун? Посмеялись, Джордж Браун? Наигрался, Джордж Браун? Или может недостаточно из меня дурака сделали? Пошел ты к черту, Джордж Браун! — кричит Ноа и разворачивается, чтобы выбежать из номера, как видит Шона, — пошёл и ты к черту, Шон! Пошли вы оба! — А я говорил, что это плохая идея, — с грустью в голосе говорит Шон, когда Ноа выбегает в коридор. Он проходит в свой же номер, где находится Джордж. — Иди к черту, Шон, — говорит Джордж, откинувшись на диван и закрыв лицо руками. — Он говорит, что влюблён. — Ну, поздравляю тебя, — раздраженно отвечает Джордж. — В тебя, придурок. Джордж уже подрывается с места, чтобы догнать Ноа, но Шон останавливает его, сказав, что Ноа надо остыть, что он явно дал понять, что сейчас слушать никого не станет.

***

Ноа ловит такси, и его глаза предательски начинает щипать. Раньше он игрался людьми, а теперь роли поменялись. Теперь он стал жертвой. Он не понимает, смеялись ли они над ним, или это была тупая проверка, или это вообще был пранк, и его всё это время снимали. В любом случае для него как нож в сердце. Он только дал слабину, разрешил себе открыться, позволил себе допустить мысль, что он способен что-то чувствовать, как оказался в таком запутанном узле лжи. Он в очередной раз убеждается, что чувства — это самая слепая и глупая составляющая человека. Что её надо игнорировать, чтобы всё шло по плану, без сюрпризов или неопределенностей. Зайдя в квартиру, он может лишь скатиться спиной по захлопнутой двери, громко зарыдав. Ноа не помнит, когда в последний раз так рыдал.