мимикрия

Утро встречает Ноа настойчивым звонком в дверь. Проклиная весь мир, он недовольным плетётся встречать нежданного гостя. Шарканье собственными тапочками кажется столь громким звуком, что заставляет невольно поморщиться. Открыв, Ноа пару секунд привыкает к свету, сощурив глаза, а затем немного удивляется, увидев цветы и ноги. — Эм… Вы ещё кто? — сонно бормочет, не обременяя себя ни вежливостью, ни тактичностью. — Курьер. Вы — мистер Ноа Джонсон? — Неуверенный кивок. — Распишитесь, пожалуйста, — бодро отвечает парень лет восемнадцати, опуская букет и протягивая планшет. Ничего не понимающий и усиленно вспоминающий события недавнего дня Ноа делает то, что ему велят, после чего уставляется на курьера. — А теперь, прошу, возьмите Ваш букет. — От кого? — Вопрос звучит довольно резко, словно курьер по приказу обязан всё доложить. — Тут… Тут должна быть записка, — чуть тише бормочет курьер, перебирая пару бутонов в руках. — Найдёте её, а мне пора. Всего хорошего, мистер Джонсон. В действительности, там оказывается записка, которую сложно сразу обнаружить среди огромного количества бутонов. Открытка — небольшой белый прямоугольник с аккуратным напечатанным текстом на нём. Мне очень жаль, Ноа. Искренне твой, Джордж. Усомнившись в искренности сожаления, Ноа слегка хмыкает, вновь и вновь пробегая глазами по строкам, и бросает записку на стол, словно игральную карту. Смотрит на время и отправляется в ванную, закатывая глаза. Слишком. Раннее. Утро. Но Ноа понимает, что снова ложиться спать уже бессмысленно, ведь через пару-тройку часов ему нужно быть в студии для фотосессии. Кончается лёгкая фривольная жизнь — работать иногда надо же. Выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, Ноа уже забывает и пронзительный звонок в дверь, и слишком ранний для него подъём. В общем, чувствует себя человеком и решает, что жизнь, может, и не так ужасна. Вновь смотрит на красивый букет, что стоит в вазе около дивана. Белые тюльпаны приковывают внимание и сочетаются со спокойной палитрой дизайна квартиры. На душе становится чуть теплее. Да, Джордж бросил его вчера, но… Он нашел время прислать букет? Может, ему действительно жаль? Да и, тем более, у таких людей, как Джордж Браун, вряд ли бывает много свободного времени. Не заработал же он своё состояние, ходя с кем попало на балеты. Но Ноа не кто попало. За размышлениями и неспешной утренней рутиной под лёгкую бодрящую музыку с нелепыми подтанцовываниями Ноа и не замечает, как время пролетает, оставляя считанные минуты на сборы. Надев белую футболку, яркий оверсайз кардиган от JW Anderson, сшитый из вязаных квадратов, синие джинсы клёш, белые кеды и жемчужные бусы, Ноа отправляется в студию.

***

— Ноа, мать твою, Джонсон! Где тебя носит? Мы договорились, что ты притащишь свой зад сюда к десяти! — слышит Ноа, стоит ему открыть стеклянную дверь, через которую он уже заранее видит раздражённую менеджерку. — Боже, успокойся, Клара, не успеем сегодня — закончим завтра. — Ноа, ты, блять, не Наоми Кэмпбелл, ты сраный блогер, который должен быть благодарен за такую возможность! И из твоего гонорара вычтут, если снова придётся оплачивать фотографа, парикмахеров, визажиста… — Тс-с, всё, стоп, понял, закончим сегодня. Что хоть снимаем? — Я думала, что ты в курсе, раз так тщательно выбирал. Даже некоторые модели за любую возможность хватаются, лишь бы рожей посветить, а ты нос воротишь, отбирая проекты! Как тебя еще терпят? — Люди всегда тянутся к недоступному, моя милая Клара, поэтому, давай же, расскажи мне, как меня позвали участвовать в показе Louis Vuitton, — ухмыльнувшись, говорит Ноа, подходя к стилистам сегодняшней съемки. — Ах ты, мелкий засранец, когда узнал? — с улыбкой спрашивает Клара, прерывая объяснения о том, в каком виде должны быть волосы Ноа. — У меня свои источник, когда моя же менеджерка умалчивает. — Я надеюсь, ты соглашаешься? — Не знаю даже… — тянет, рассматривая свои ногти. — Ноа! — Ладно-ладно, успокойся. Но знай, что потом мне надо будет устроить до-олгий отпуск, — с широкой улыбкой говорит Ноа, ожидая всплеск негодования. — Потом тебя перестанут куда-либо приглашать, пока ты будешь вести себя как кусок дерьма. Будешь снова рекламировать всякий хлам в постграме. — Зато меня не будут называть куском дерьма. — Но я продолжу называть тебя сраным блогером, — говорит Клара, отдёргивая руку стилиста, что собирается поменять пробор. — Может, я вообще начну петь! Меня на днях даже пару раз поп-звездой назвали. Клара на это лишь уставше качает головой, берёт ежедневник и отправляется к съемочной команде — извиняться за Ноа. Визажистка ни о чём не спрашивает Ноа, лишь много болтает обо всём: о своём неудачном романе, о ребёнке каком-то, о том, что в магазине нет платья её размера… Это немного надоедает, и Ноа радуется оправданной возможности не отвечать, ведь стилисты вечно бесятся, если Ноа разговаривает во время их работы. Макияж, который она наносит, заключается только в выравнивании тона и подчёркивании черт лица, поэтому любая мимика Ноа может разрушить целостность идеальной картинки. Фотограф на сегодня — Роберт Пейн, поэтому Ноа работается даже легче обычного. Учитывая то, что он и так никогда особо не напрягается. После того как они делают несколько сотен снимков, представитель бренда, чью рекламу готовят, просит завершать, так как уже выбрали несколько достаточно хороших фотографий. — Могу я поздравить тебя с новым сахарным папочкой? — Что? — непонимающе переспрашивает Ноа, смотря на Роберта, который подсаживается к нему и может теперь вести диалог как с другом, а не как с моделью. — Да ладно, я уверен, прошло достаточно времени. Сомневаюсь, что он мог перед тобой устоять. Даже я пересмотрел свои взгляды на однополые отношения, когда впервые увидел тебя. — Рад, что произвожу на людей такой эффект, но, к сожалению, ещё нет. Хотя он прислал мне сегодня цветы, — улыбнувшись, отвечает Ноа, отпивая воду из бутылки, которую принесла ему Клара. — А ты узнал, кто его сопровождал? — Шон. — Да знаю я его имя, — Роберт нетерпеливо перебивает Ноа. — Я имею в виду, он так смотрел на тебя на той вечеринке. Я думал, он трахнет тебя прям там. За Джорджем я тогда такого не замечал, хотя едва ли надолго. Но мне кажется, в двери этого Шона и стучаться не придётся. — Ну, знаешь ли, не думаю, что я ломлюсь в закрытые двери Джорджа. Просто… Хотя, merde, мы должны же были пойти на балет, а он сбежал. — К кому? — К работе. — А Шон этот? — А что Шон? Ничего Шон! Просто Шон! Он ассистент мистера Брауна, — раздражённо отвечает Ноа. — Ты так бесишься, потому что он тебе нравится? — Нет, я бешусь, потому что вначале Джордж притащил на предполагаемое свидание просто Шона, а потом и бросил меня с ним там. — Ну, приятель, соберись, истерики ничему не помогут, — и, похлопав Ноа по плечу, Роберт уходит, оставляя того со своими мыслями наедине.

***

— Так, чем ещё вчера занимались, кроме прикормки уток? — спрашивает Шон, лежа на диване и подкидывая теннисный мяч. Проигнорировав вопрос, Джордж говорит: — Ах, да, забыл предупредить: ты послал ему букет с извинениями… — Но я этого не делал, — в замешательстве тянет Шон, садясь и снимая ноги с подлокотника дивана, — А-а-а, ты послал… — Да, Ноа думает, что это сделал ты. Я подписался своим именем. — С каждой секундой я жалею, что согласился на эту затею, — возмущается Шон, пока Джордж изучает документы перед важными переговорами, — нет бы, как нормальный человек, кинул бы ему в сообщения «Хей, парень, я ослеплен твоей красотой и скоро буду в Нью-Йорке. Не хотел бы выпить чашечку чая?» или «Привет, я Джордж Браун, не хочешь пойти со мной кормить тупых уток в Центральный парк?», но нет же, ты же Джордж Браун, ты не можешь, чтобы всё было просто. — Они не тупые, — лишь холодно говорит Джордж после всей тирады Шона. — Что? — Утки. Они не тупые, — продолжает, даже не отвлекаясь от экрана ноутбука. Он уже привык к присутствию этого иногда надоедливого, но весёлого засранца в своём кабинете. До этого он спокойно мог сконцентрироваться на делах, не обращая внимания на болтовню Шона, но сегодня он действительно начинает задумываться, зачем они все это затеяли. Джордж не хочет внимания ненужных людей к своей персоне, в то время как Шон чувствует себя среди людей абсолютно комфортно. Да и Джорджу хочется, чтобы в нем видели личность, а не размер банковского счёта. Джорджу нравится его манера разговора, мягкие кудри, его улыбка, во время которой появляются ямочки, яркие губы, которые он облизывает, когда они пересыхают, ему нравится, как Ноа самовыражается в одежде. Нет, Джордж не влюбился, но ему определённо хочется узнать Ноа лучше. Он хочет не только смотреть фото и видео из блога Ноа. —…И вот, когда мяч уже практически закатился в лунку, он отвернулся и не увидел этого! Джордж в недоумении: ему кажется, что минуту назад Шон говорил о Ноа, а теперь он рассказывает об игре в гольф. Отходчивый и непостоянный. — Шон, у меня сейчас видео-звонок с Францией. Важно, но недолго, — предупреждает Джордж, глядя в упор на друга. — Ты когда-нибудь перестанешь работать вообще?.. — ноет Шон, не переставая все подкидывать теннисный мячик. — Я оставляю свой телефон, если будет звонить Ноа — бери трубку. Думаю, справишься и без меня. Шон лишь закатывает глаза, но все же улыбается и кивает. Переговоры проходят удачно для Джорджа, поэтому он в приподнятом настроении выходит из своего импровизированного кабинета обратно в соседнюю комнату номера отеля, которую они с Шоном используют как гостиную. — Хей, Шон, как ты? — спрашивает Джордж, входя в комнату. — О, было так скучно, но я немного поболтал с Кристен и пригласил её на ужин завтра. — Кто такая Кристен? — удивлённо, но с улыбкой спрашивает Джордж. — Я встретил ее вчера в баре, пока ты кормил своих тупых уток, познакомился, она оказалась такой милой, что я взял ее номер телефона, — улыбаясь, рассказывает Шон. — Я никогда не пойму, как ты можешь так легко контактировать с людьми, — произносит Джордж с улыбкой, качая головой. — Ну, возможно, потому что я не сталкерю людей в постграме и не представляюсь чужими именами. — Во-первых, я не сталкерю, а просто наравне с другими подписчиками читаю его блог. А во-вторых, ты представился моим именем. — Молчи! Молчи, засранец. Я согласился, потому что ты, говнюк, вынудил меня! Джорджу на секунду становится стыдно, но он быстро отмахивается от этих мыслей. Он считает, что поступает правильно. Если он понравится Ноа как просто Шон, ассистент Джорджа, то он будет ему нравиться и как Джордж Браун. Разве есть в этом что-то плохое? Джордж уверен, что нет. — Ах, да, ещё Ноа звонил, — как бы невзначай произносит Шон, бросая телефон Джорджа на столик возле дивана. — Твою мать, Шон, с этого надо было начинать! Ну? — тут же загорается, вскидывая брови в удивлении и с любопытством глядя на Шона. — Ну, он поблагодарил за цветы, я сказал, что был уверен, что ему понравятся розы, ведь он сам выглядит как прекрасная роза. А потом он говорит, что это тюльпаны. Неловко вышло… — Шон, ты идиот? — Я был уверен, что ты послал розы! — Ты идиот, — стонет Джордж, хлопнув себя по лбу и падая на диван. — О чём ещё вы говорили? — Ну, он спрашивает, чем я занят завтра вечером и я, вроде как, согласился с ним встретиться. — А что насчёт Кристен? Повисает молчание на несколько секунд, после чего, кажется, призадумавшись, Шон говорит: — Мы идём вместе, я сваливаю к Кристен, вы счастливы, мы счастливы, все счастливы. — Тебе не кажется, что Ноа будет обидно, что ты опять смываешься? — Я тебе скажу кое-что, а ты слушай меня, — произносит практически серьёзно Шон, пересаживаясь на стол с дивана. — Мы всё это затеяли, чтобы ты познакомился с Ноа. Ноа пытается познакомиться со мной. Ему явно интересен владелец сети отелей Джордж Браун. Но вы в прошлый раз прекрасно провели время. Я тоже приятно провел время и познакомился с Кристен. Поэтому предлагаю рассказать ему всю правду, чтобы он не строил на меня никаких планов. Это изначально была самая тупая затея. — Мы не можем ему просто так взять и выложить всю правду. Я не хочу повторения истории… — Джордж, да, ты потерял многое при разводе с Джеймсом. Но не все такие мудаки как он. — А почему он тогда уже второй раз приглашает тебя, а не меня? — спрашивает Джордж. — Да может, я ему внешне понравился! Кто его знает? — раздраженно восклицает Шон и спустя пару секунд продолжает. — Тем более, ты сам, дурак, попросил Джил поднять слухи о таинственном, мать его, Джордже Брауне. Обосраться красивом и прекрасном гее. — Я не так говорил… — Да пошёл ты. Джордж лишь глубоко вздыхает, разминает пальцами виски, прикрыв глаза, и спрашивает, во сколько Ноа ждёт его… или их. — Я его позвал сюда. Сказал, что отсюда поедем кое-куда. — Кое. Куда? — переспрашивает, резко повернувшись. — Да никуда мы не поедем, я свалю, а вы там сами решаете, куда вы там хотите: на балеты или к уткам. — Да отстань ты уже от уток! Что они тебе сделали?

***

Ноа почти перестаёт злиться на Джорджа, после того, как тот соглашается снова встретиться с ним. И он приятно удивлён, что Джордж сам решает выбрать их времяпрепровождение. Лишь его смущает то, что он не говорит, куда именно они поедут. Ноа любит определенность. Он нуждается в ней. И сейчас он не знает, что ему надеть. Ноа второй день гадает, что же будет вечером. Он надеется, лишь бы не балет. Теперь он просто ненавидит балет. А еще удивляется тому, как Джордж угадывает его любимые цветы. Ноа каждый раз не может сдержать улыбку, когда смотрит на букет нежных тюльпанов. И пусть Джордж Браун не помнит, что послал ему именно тюльпаны, такие занятые люди же не обязаны запоминать, какие цветы посылают: розы или тюльпаны… Тем более, он назвал Ноа прекрасным, как роза. Ноа решает, что Джордж уже на крючке. Надев сиреневую шелковую блузку, голубой костюм, кроссовки и нежное украшение в волосы, напоминающее золотой венок, Ноа решает, что это достаточно универсальный аутфит. И в пир, и в мир. Заходя в здание отеля, Ноа отмечает, что сердце начинает биться быстрее. И чем сильнее сокращается расстояние до номера, тем сильнее сердце пытается вырваться из груди. Подойдя к двери, он еще несколько мгновений собирается с мыслями, после чего аккуратно стучит, расправив плечи. Ему сразу открывают, чему Ноа удивляется. Слишком быстро, он думал, у него есть еще несколько секунд, чтобы настроиться. — Чувак, ты тоже в голубом костюме! — первое, что восклицает Джордж, когда окидывает взглядом стоящего напротив Ноа. — Ох, это действительно удивительно, — говорит Ноа, смотря на широко улыбающегося Джорджа в голубом костюме. — Тебе очень идёт, Джордж. Ноа всё равно на цвет костюма Джорджа, его больше занимает мысль о том, что его назвали чуваком. Серьезно? Может, ещё бро? Дружище? — Да перестань, вот ты правда отлично выглядишь, с этой штуковиной на голове, прям как греческое божество. — Благодарю, Джордж, — говорит Ноа со своей идеально отыгранной смущенностью и улыбается. — Так. Куда мы идём? И сразу после вопроса звонит телефон, так что ответа не поступает. У Ноа не то дежавю, не то катастрофически плохое предчувствие. Джордж быстрым шагом направляется в соседнюю комнату, но даже оттуда слышен крик: — Что они сделали?.. Мерзкие уроды!.. Я сейчас им объясню так, что они больше… Что говоришь?.. Готовь машину! Возвращается в гостиную Джордж с максимально виноватым видом, на который способен человек. И то далеко не каждый. — Только не говори, что… — начинает Ноа, но Джордж его прерывает. — Ноа, милый Ноа, ты даже представить не можешь, насколько огромную и необъятную вину я сейчас испытываю, но эти уроды! — Джордж хватает Ноа за плечи, смотря точно в глаза. — Мне надо срочно встретиться с моей командой и созвониться с этими японцами! — Ну, мы всё равно можем пойти, куда ты запланировал, после этого звонка? — с надеждой спрашивает Ноа, чуть поёжившись, чтобы хватка Джорджа стала менее крепкой. — Нет, с этими японцами быстро ничего не бывает. Скорее всего, это всё затянется до глубокой ночи, если не до утра, так что Ноа, прости меня, но я должен бежать, — говорит Джордж и быстро выбегает из номера, словно в драматичном фильме прошлого века. — Пиво будешь? Ноа пугается этому внезапному вопросу, потому что думал, что он теперь в номере один. Повернув голову, он видит просто Шона, сидящего на диване в полосатом поло и спортивных штанах. По крайней мере, судя по аутфиту, Ноа решает, что тот точно никуда не собирался идти и Джордж планировал вечер только для них двоих. — Нет, я пойду отсюда, — зло и раздраженно говорит Ноа, направляясь к выходу. — Но ты уже приехал сюда, а мы… Я думаю, мы могли бы посмотреть игру, — как бы невзначай говорит просто Шон, отпивая пиво. — Раз у Джорджа дела. И действительно. Ноа уже приехал сюда. Так какая разница, где именно ненавидеть Джорджа, его работу, Японию и голубой костюм. Ноа скидывает кроссовки, пиджак, падает на диван и молча выхватывает пиво из рук просто Шона, сразу отворачиваясь к телевизору. — Но это моё пиво… — растерянно говорит просто Шон. — Новое себе возьмешь, — недовольно бурчит Ноа, делая глоток. На это просто Шон лишь улыбается, встаёт и действительно проходит к холодильнику, чтобы взять еще пару бутылок. И когда садится обратно на диван, говорит: — Ты не злись на него, это не от него зависит. — Я не хочу о нём говорить, — холодно отрезает Ноа. — Но… — Никаких «но». — Я хотел лишь сказать, что он прав, ты и вправду сегодня волшебно выглядишь. Ноа немного тушуется и говорит негромкое «спасибо», поправляя украшение в своих волосах. Но брови всё ещё остаются сведенными, из-за чего появляются морщинки на переносице и он выглядит как тучка. Большая сиреневая тучка.

***

— Да я тебе говорю, была там подножка! Я не виноват, что ты нихрена не видишь, — активно жестикулируя, кричит просто Шон, доказывая свою правоту. — Не было, судья явно подкуплен. — Просто Шон знает, что подножки не было. Но ему нравится, как эмоционально реагирует Ноа, сидя с растрепанными волосами, с уголком рта, едва заметно испачканным соусом от пиццы, которую они заказали, с порозовевшими из-за алкоголя щеками, но в шелковой блузке и с этим очаровательным украшением, которое он так и не снял. — Он сам упал, подставив соперника. Ноа аж рычит от несогласия, не находя больше слов, отчего просто Шон еще сильнее улыбается. Ноа встаёт и начинает ходить по комнате, не с какой-то целью, а просто от переизбытка негодования и, вернувшись к дивану, плюхается на него, гораздо ближе к просто Шону, чем сидел ранее. Настолько близко, что он чувствует запах сидящего рядом просто Шона. И этот запах кажется ему прекрасным. Ноа ловит себя на мысли, что сидит с прикрытыми глазами, развернув голову к просто Шону. Когда открывает глаза, видит, как тот неотрывно смотрит на его губы, затем поднимает руку и большим пальцем аккуратно стирает с уголка рта соус, о наличии которого там Ноа даже не подозревает. Напряжение между ними столь ощутимое, что его можно разрезать ножом. Когда Ноа осознаёт, что хочет припасть к губам напротив и вечно вдыхать этот запах, резко поднимается, и, не говоря ни слова, хватает пиджак, кроссовки и в одних носках выбегает из номера. Он слышит сзади низкий голос, что кричит «Ноа!», но не обращает внимания. Нет. Он не позволит себе этого.