das Schweinchen

Всю следующую неделю маршал и дома толком не появлялся. Нормально поговорить вышло только спустя несколько постоянных поездок туда-сюда-обратно. Ричард, услышав, что его ждут в кабинете, рванул так, что едва не перецепился через последнюю ступеньку. Всё это время он находился в состоянии крайне подвешенном. Во-первых, ему недоставало понимания ситуации. Во-вторых, он понятия не имел, где Рокэ и что с ним вообще. Они ведь и объясниться не успели! Дикон даже не был уверен в том, случилось ли это на самом деле. Может, ему приснилось, мало ли. Хотя, если и так, легче не становится. Пожалуй, даже лучше, случись это наяву. Поддаваться взаимному разврату и заниматься гайифщиной по обоюдному желанию уж точно менее позорно, чем видеть такие сны с участием человека, которого всё это не интересует, а потом просыпаться в одиночестве на мокрых простынях. Ричарду… Нравился Рокэ. Да, все его оправдательные «восхищаюсь», «уважаю», «вижу в нём пример для подражания, достойного человека» и венценосное «он красивый мужчина, меня самого это не привлекает, просто мыслю объективно», умещались в одном ёмком слове. «Нравится». Просто оно не приходило в голову вплоть до того, как маршал взял его за волосы. Вот тогда всё вдруг стало кристально ясно. Ричард скучал по Рокэ. Ну, или как это называется, когда неделю его отсутствия изводишься и не находишь себе места. Ричард хотел Рокэ, как ни стыдно было это признавать. Он прокручивал в голове события того рокового вечера и каждый раз умирал. Во всех смыслах. Маршал ему… Маршал его… Как это называется?! С ума сводил не только факт того, что это вообще случилось и, даже более того, случилось по инициативе Рокэ! С этой мыслью Дикон, можно сказать, сжился. Всё-таки все, кому не лень, говорили о том, что маршал рано или поздно склонит его к гайифским развлечениям. Подготовили почву, благодаря чему Ричард вполне мог поверить в то, что маршал нашёл его… Привлекательным. Но то, как он это выразил… В представлении Дикона все, состоящие в таких отношениях мужчины, всегда делились на тех кто, и тех кого. И… рот в том самом смысле использовала только вторая категория, которой унижаться ещё сильнее было некуда. И к ней мог относиться кто угодно… Но не Рокэ. У Ричарда в голове не укладывалось. Маршал точно был из тех, которые, а не которых. Однако он сделал, что сделал… Неужели внешность настолько обманчива? И значит ли это, что ведущую позицию занять должен Ричард?.. Нет, разумеется, сам прогибаться он не собирался, но и Рокэ в этой роли не мог даже представить… Не случись война и недельное молчание, Дикон бы смущался и всячески избегал беседы, но обстоятельства повернулись к нему задом, вынуждая забыть про стыд и воспользоваться возможностью поговорить, пока она есть. Дверь в кабинет была открыта настежь. Рокэ выглядел уставшим: не выспавшийся и в походной одежде. Он склонился над столом, разглядывая какие-то бумаги. Ричард прищурился, оценивая синяки под чужими глазами… Здесь три часа сна. Максимум. — Заходите, — маршал бросил мимолётный взгляд в его сторону, перед тем как потянуться за пером и вписать что-то в очередной документ. Дикон, будто не услышав приглашения, застыл в дверном проёме, пытаясь отдышаться после пробежки по лестнице. Рокэ, не услышав характерного звука отодвинутого стула, оторвался от письма, целиком повернувшись в сторону Ричарда. Уголки губ приподнялись в ухмылке. — Так не терпелось меня увидеть? — Монсеньор… — Дышите, дышите. Дикон наконец успокоился, прошёл в кабинет и уселся. От волнения нога ходила ходуном. Неделю. Целую неделю он, зная, что война началась, был абсолютно бесполезным, не имея ни указаний, ни возможности проявить инициативу. Когда Ричард порывался поехать следом за Рокэ, Хуан ясно дал ему понять, что делать этого не стоит, пока напрямую не потребуют. Дикон весь извёлся, ожидая приказов, рекомендаций, чего угодно! И вот, наконец-то, личная беседа с Рокэ! Конечно, он сгорал от нетерпения. — Монсеньор… — мигом растерял свой пыл и замолчал на несколько секунд, задумавшись. Они же… Они же ведь… После такого, ну, наверное, стоит по имени… — Рокэ?.. — Нет. Всё ещё монсеньор, — глаза маршала игриво сверкнули. — До конца войны, по крайней мере. — Понял, — Ричард на секунду сжал челюсть и поднял глаза к потолку, как после хорошего удара по лицу. Ну, не стоит, так не стоит. Сейчас есть вопросы важнее… Само собой. — Монсеньор, какие будут распоряжения? Что мне делать? Собрать вещи, может, письма отвезти? А ещё… Когда мы уезжаем? — МЫ? — Рокэ поднял бровь, всё ещё глядя вниз, на карты. Ричард от этого вопроса едва не поседел. К чему переспросил? Не собирается же маршал оставить его в столице после всего, что было? И тут Дикон ужаснулся ещё больше, осознав, что размышляет, как обесчещенная эреа. — Конечно мы… Как ваш оруженосец, я обязан сопровождать вас в военном походе. Да и в любом случае, мой долг как мужчины — защищать свою страну… Язвительная ухмылка как появилась на губах Рокэ, так и не сошла с них до сих пор. Вид запаниковавшего, раскрасневшегося Ричарда радовал глаз. Нельзя отрицать, маршал… Соскучился. И не мог не улыбаться, глядя в потерянные, мечущиеся глаза. — Мне пришло письмо от вашего опекуна. Нужно отдать должное, отменно вежливый человек, я и слов-то таких не знаю… — Что там?! — Ваша матушка больна и просит любимого первенца немедленно её навестить. Я думал, вы решите вернуться в родные скалы и… Ричард закашлялся. От сердца моментально отлегло. — Монсеньор, не смешно. — Лично мне — очень, — Рокэ потянулся, сладко простонав. У Дикона от этого звука внутри всё сжалось. — Разумеется, вы едете со мной. Выступаем завтра, так что отоспитесь как следует. Ричард чуть не подскочил от радостного возбуждения и уже собирался вылететь из кабинета, но маршал моментально усадил его на место расслабленным движением руки. — Стоять. Нацарапайте ответ домой, иначе выйдет совсем уж некрасиво. Напишите, мол, болеете душой за родину, долг не позволит уехать в такой важный миг… — Помедленнее, — Ричард стащил со стола листок и окунул перо в чернильницу. — Я записываю. — … И пообещайте как можно скорее наведаться домой на белом коне и с победой в руках. Коня я вам подарю… — Не надо, Сона меня более чем устраивает… А хотя, нет, давайте. Айрис будет кататься. — Кстати о ней, — Рокэ на секунду засмотрелся на то, как Ричард одновременно и говорит, и пишет. Важно заметить: и то и другое складно, совсем без ошибок. Очень, очень хорошо. — Коня сможете вручить ей лично сразу по приезде в Олларию. Дикон поднял непонимающий взгляд. — Откуда ей здесь взяться? — Королева всегда любила Окделлов, вы, думаю, в курсе. А вы и вовсе произвели на неё неизгладимое впечатление, так что она попросила вашу сестру в столицу, чтобы служить в качестве фрейлины. Айрис… Будет здесь?! Ричард просиял счастливой улыбкой. На него падал свет из окна, подсвечивая волосы и делая похожим на маленькое солнце. Его сестра будет жить в Олларии! При королеве! Айрис увидит и балы, и достойную жизнь! Не сказать, чтобы Ричард сильно по ней скучал и горел желанием ежедневно встречаться, но знание о том, что где-то на расстоянии от него сестра будет счастлива и спокойна, безмерно радовало. — Теперь можете идти. Письмо передайте Хуану, он отправит. Дикон отдал честь, всё ещё улыбаясь так широко, что Рокэ почувствовал фантомную боль в щеках, и быстрым шагом вышел из кабинета. Маршал долго смотрел ему вслед. Война меняет людей, но он искренне надеялся (хотя эту привычку давно стоило бросить), что она не убьёт искру в этих сверкающих, живых глазах.

***

Первой их остановкой стал Тронко. Жаркий, пыльный и душный городишко, из которого хотелось смыться как можно скорее. Рокэ остановился в губернаторском особняке. Ричард, само собой, с ним, и в добавок трое молодых людей, также назначенных болтаться при особе Проэмперадора. Как будто бы ему мало одного Окделла. Дикон не знал, куда себя деть. Хотелось лечь и растаять, больше ничего. В такую погоду он даже спать толком не мог: выросший в холоде, жару он переносил очень тяжело. Выход, правда, был. Рассана, широкая и привлекательно холодная, несмотря на шпарящее солнце. Но не торчать же там с утра до вечера? Нужно ли говорить, что, когда войско наконец вышло из Тронко, Ричард был на седьмом небе? Теперь они двигались вдоль реки, и водная гладь, раньше казавшаяся далекой, находилась совсем рядом. Сигануть в неё можно было в любой момент. Стоило армии остановиться на привал, Дикон тут же бежал купаться. Прямо в одежде. Всё равно под палящим солнцем она высыхала почти сразу. Нередко он заходил в воду, не слезая с Соны. Как сейчас. Лошадь тоже не радовалась жаре и с радостью плюхалась на мелководье. Ричард не шибко любил плавать, поэтому не заходил глубже, чем по шею. Вдруг кто-то ухватил его за ворот и с силой потянул назад. Дикон, не ожидавший нападения, упал, окунувшись с головой. Через секунду его вытащили таким же мощным рывком. — Сдаюсь! — Ричард захохотал, поднимая руки. Он достаточно тяжело сходился с людьми, но Оскар Феншо, секунду назад подло его утопивший, понравился ему сразу и навсегда. Ему совсем недавно отзвенело двадцать шесть, но разница в возрасте едва ощущалась. За всю жизнь у Дикона было не так много настоящих друзей, но Оскара он мог к ним отнести с первой же встречи. Лихой, громкий, решительный, и всё это после полугода общения с мягкотелым Налем. Ричард никогда не мечтал о старшем брате, но, познакомившись с Оскаром, искренне жалел о том, что они родились не в одной семье. — Корнет Окделл! — Феншо испустил пронзительный начальственный вопль. — Как вы стоите?! Где почтение, я вас спрашиваю? Где трепет? Где восторг?! Вы соображаете, КТО перед вами?! Да мои предки у самого Франциска навоз разгребали! Да я… Да вас! Повешу, расстреляю, сошлю на галеры… — Оскар остановился, набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить начатую тираду, но не выдержал и рассмеялся. Феншо-Тримэйн вел затяжную необъявленную войну с начальником штаба Южной армии Леонардом Манриком. Его привычка угрожать подчиненным всевозможными карами и его происхождение от беглого гоганского повара служили источником неистощимых шуток, которые Ричард с удовольствием поддерживал, несмотря на то, что и в глаза-то его толком не видел. Он попробовал выбраться из железной хватки Оскара. Тот, заметив попытку бунта, снова окунул Дикона лицом в воду. Ненадолго, разумеется. Прокашлявшись и наконец сдавшись, Ричард покорно упал у ног старшего товарища. — Счастлив расстреляться и повеситься по приказанию великого Манрика, — сплевывая воду, он расхохотался и, рассчитывая на то, что игра окончена, попытался встать на ноги. Но его вдруг снова окунули… И сделал это не Оскар. — Расстреляться и повеситься вы имеете право только по моему приказанию, — Ричард, заигравшись с Оскаром, даже не заметил, как Рокэ оказался у него за спиной. Он, в отличие от изнеженных молодых людей, боящихся солнца, был без рубахи и беззастенчиво светил голым торсом. Единственной тканью выше пояса был шёлковый платок, которым маршал убирал волосы. В таком виде он сильнее походил на разбойника с большой дороги, чем на командующего армией. В отличие от Ричарда, белого, как сметана, Рокэ не сгорал, а загорал. И ему это шло. В конце концов, он кэналлиец, ему положено. — Вылезайте, юноша. Едем дальше. Первые дни похода для Дикона оказались… Мягко говоря тяжёлыми. Он был аристократом. Опальным, голодным, но аристократом. Не военным. Он никогда не ездил верхом так долго, и с непривычки вся нижняя часть тела безумно болела. Никогда не стирал руками, никогда не спал в палатке… Но об этом позже. И никогда не готовил. Трудно описать культурный шок в момент, когда ему, мирно сидящему на траве во время вечерней стоянки, вдруг ни с того ни с сего отсыпали звонкий подзатыльник, да так сильно, что перед глазами заплясали звёзды. А после всунули в руки полный картошки котелок. — Прошу прощения?! — Расселся, недоносок. Картошку почистить, котелок помыть. Живо. Ричард несколько раз хлопнул глазами. — Я… Я оруженосец Первого маршала, я не… Ответ он не смог бы процитировать просто в силу воспитания. В конечном итоге картошку Дикон всё же почистил. Так, что очистками можно было накормить десяток человек. Ему отвесили ещё несколько оплеух, поливая такими словами, каких он в жизни до этого не слышал. Его оставили без ужина, однако никакого аппетита и так не было. Ричард напоследок окунулся в остывшую к вечеру реку и отправился в шатёр, желая одного: лечь пластом и уснуть. Но стоило войти внутрь и оказаться наедине с Рокэ, как сонливость будто рукой сняло. Они будут спать рядом. Здесь далеко друг от друга даже при желании не откатишься… Хотя будет ли оно вообще, это желание? Ричард застыл у входа, думая, что сказать и что сделать. Маршал не засиживался долго. Он не мог позволить себе клевать носом и спать на ходу, поэтому ложился рано. Сейчас, когда едва минул закат, он уже возлежал… На полу. Нет, разумеется, под ним была импровизированная кровать, но всё же, прямо на земле. Ричард тупо пялился на него несколько секунд, думая, что развернуться и уйти ночевать под открытым небом — не такая уж плохая идея. — Вы рано. А как же истории у костра? Дикон поджал губы. Ему расскажут, да, сказку про бедную изуродованную картошку. Ещё и котелок на голову наденут за то, что на глаза попался. — Не сегодня. Рокэ пожал плечами, мол, как хотите, и перевернулся на бок. Подпёр голову кулаком, осмотрел Ричарда с ног до головы. — Дело ваше. Тогда раздевайтесь. — Уже?! — Дикон едва не подскочил. Вот так сразу? Нет, разумеется, он не рассчитывал, что с ним будут возиться, как с нежной эреа, но… Маршал усмехнулся. Сам он был одет. Только исподнее, но всё же. — Вы собираетесь спать в полном обмундировании? Раздеваться необязательно до конца… Хотя если вас так взбудоражила эта мысль, то снимайте всё, — и последняя фраза, после которой Ричарду отчаянно захотелось развернуться выйти из шатра. — Ничего нового я там всё равно не увижу, можете не стесняться. Рокэ зевнул, потягиваясь. Но, несмотря на внешнюю расслабленность, глаза сосредоточенно ловили каждое движение Дикона. Маршал и не думал, что природа так его украсит. Поцелованные солнцем щёки, выгоревшие волосы: среди золотой копны виднелись почти белые пряди. Когда Ричард, переступив через стыд и гордость, стал раздеваться, Рокэ перестал дышать. Юноша, в отличие от маршала, рубашку на солнце не снимал, и кожа под ней осталась молочно-белой. Но то место, что виднелось в разрезе, стало темнее на несколько тонов. Вышел ровный, практически идеальный треугольник, выделяющийся на рельефной груди. Телосложение Дикона давно перестало быть мальчишеским. Будь иначе, Рокэ и мысли бы не допустил. Стыдливый подросток в его жизни уже был. Катарина, ни мышц, ни привлекательной мягкости. Ему не понравилось. Зато у Ричарда было и то, и другое. Он напоминал кусок свежего хлеба, в который хотелось вцепиться зубами…. … Решение не ужинать сегодня было не самым удачным. Дикон, пока его пожирали глазами, был готов провалиться под землю. Нет, в самом деле, ТАМ Рокэ всё уже видел. И не только видел… Но то было в полумраке, и полностью он не раздевался. Тем более, так демонстративно. Его, казалось, оценивали. Стало вдруг стыдно и за свой нелепый загар, и за красный обгоревший нос, за торчащие в разные стороны волосы… За себя всего. Но весь этот поток самобичевания был прекращен за секунду одной-единственной фразой: — Иди сюда. Рокэ говорил спокойно и ровно. Ему-то легко, Ричард у него не первый… И наверняка не последний. От этой мысли стало вдруг очень обидно. «Иди сюда, иди туда»… Дикон не собака. У него тоже чувства есть. Может, он сегодня вообще не хочет… Ничего. — Мы разве спим не по отдельности? — … Нет? — Рокэ ухмыльнулся, указывая на место рядом с собой и окончательно переходя на «ты». — Во-первых, молодой человек, ночью холодно. Это сейчас душно, и хочется на стенку лезть, но через пару часов земля остынет, и уверяю, ты будешь счастлив возможности о кого-нибудь погреться. Он замолчал, вынуждая Ричарда спросить: — А во-вторых? — он оставил исподнее, не решившись раздеваться до гола, но увереннее от этого не стал. Голос предательски подрагивал. — А во-вторых, то, что вся старая знать, среди которой ты имел честь расти, десятки лет брака ночует по разным постелям, не значит, что это в порядке вещей, — Дикон поперхнулся. Ворон свечку им придерживал что ли?! Откуда познания? Катарина просветила? Хотя, должно признать, прав он целиком и полностью. У Людей Чести супруги в самом деле вместе не ночуют. Не принято. Жена является в спальню мужа исключительно… По делу. Но Рокэ ведь с Ричардом сейчас именно делом намерен заняться. Так к чему это всё?.. — Совместный сон — вещь не более интимная, чем то, чем мы занимались у камина. Так почему одно для тебя приемлемо, а второе — нет? Дикон уже был готов просто послушно лечь Рокэ под бок, лишь бы не продолжать этот разговор. Нет, он не мог вот так, в полной тишине и напряжении… Тем более, так много людей за тонкой стеной шатра. А ещё он устал настолько сильно, что ноги едва держали… И тут вдруг до него дошёл смысл сказанной ранее фразы. «Вещь не более интимная, чем то, чем мы занимались у камина»… — А, так… Просто спать?.. — для Ричарда это было неожиданно. В конце концов, в прошлый раз после всего Рокэ натурально прогнал его, и ни о каком совместном сне не шло и речи. А тут… Предложил просто так. Не от недостатка же места в шатре. Лисьи глаза Рокэ слегка округлились в искреннем удивлении. — Дикон… — по спине от этой привычной, домашней форме имени, пробежала дрожь. Раньше Ричарда Ворон так не называл. Да он вообще к нему по имени не обращался! — Мы целый день ехали верхом, завтра предстоит столько же. Подъём на рассвете. Ты действительно рассчитывал заняться чем-либо, кроме сна? — Рокэ шутливо фыркнул. — Похвальная вера в свои возможности. Ричард вспыхнул. Больше стоять у Ворона на виду он не мог, умирая со стыда. Осталось только идти по пути меньшего сопротивления. Он в пару шагов преодолел расстояние и лёг с ним рядом. Место уже было тёплым. Просто спать. Ворон просто хотел спать с ним рядом и ничего больше. Ричард взялся тушить фонарь, выкроив себе пару секунд на осознание ситуации. Он пока не был готов оказаться в объятиях полуголого маршала, ему нужно было… Настроиться. Но времени на это, как обычно, не дали. Рокэ, видимо, устав ждать, одним движением притянул Ричарда к себе и уложил рядом. В таком положении действительно было теплее. Дикон боялся лишний раз шевельнуться. Нежность ощущалась, как недружелюбный кот, уснувший у него на коленях — одно неверное движение, и он спрыгнет, а следующего раза придется ждать долго-долго. Он не поменял позы ни разу. Даже когда уснул, лежал неподвижно и проснулся затёкшим. Но вполне довольным. Рокэ, словом, тоже. Они так и не обсудили, что между ними. Это не казалось нужным. Ночью, когда становилось прохладно, Ричард жался к Рокэ, как мог, боясь замёрзнуть, хотя сам при этом был горячим, как печка. Тот, в свою очередь, жарким днём торжественно повязал Дикону на голову мокрую косынку. Ту самую, в которой до этого ходил сам. Чтобы солнце не напекало и, вдобавок к носу, не обгорела ещё и макушка. Вечерами они задерживались чуть дольше у костра, ели вместе, пили вместе, иногда верхом уезжали подальше от места стоянки и просто молчали, когда маршалу нужно было проветрить мысли. Между ними была нежность. Внимание друг к другу, взаимные ядовитые шутки, полное понимание, страсть… Да, всё же, когда между ними не было даже простыней, «просто спать» получалось не всегда. Ни Рокэ, ни Ричард не видели смысла подбирать к этому какое-либо определение. Дорога вдоль реки казалась одним бесконечным днём. Красочным, ярким и насыщенным, но события каждый раз повторялись. Дикона это не смущало. Он был кем угодно, но не стратегом. И в этом вопросе полностью полагался на Ворона. Однако Оскар Феншо его веры не разделял. Близость Ричарда с Рокэ никак не мешала молодым людям носиться друг за другом по просторам, но Оскару это надоело быстрее, и совсем скоро в разговоре проскользнула новая тема, которая раньше не обговаривалась. — Сколько можно тянуть? — пробурчал Феншо. — Я — талигоец, а не аист, и я пришел воевать! Воевать, а не ромашки собирать. Десять с половиной тысяч человек третью неделю собирают ромашки… Ричард отвлекся от своего занятия. Пока Оскар с важным видом вещал, он, младший по званию (вернее, без звания вообще), занимался готовкой. Путём проб и ошибок он всё же наловчился правильно чистить и резать, однако приятнее процесс не стал. — Не нравятся ромашки — можешь ужин готовить. Я тебе даже нож дам, хочешь? — Себе оставь, — Оскар хмыкнул и поднялся со своего места. Если он начинал ходить из стороны в сторону, значит, монолог намечался долгий. Он начал издалека. Про то, как восхищался Первым маршалом десять лет назад, про то, как он упал в его глазах, перестав совершать подвиги и начав пить и развратничать. Ричард молча слушал. — Он поступает неверно. Чего мы ждём? Нужно отрядить охотников и выловить бирисских разведчиков, это нетрудно, наши кони лучше, и наши мушкеты бьют дальше. Когда мы узнаем не со слов удравших таможенников, которым верит маршал, потому что ему так удобнее, а из первых рук, сколько бириссцев в Варасте и где они, мы выберем место для укрепленных лагерей, откуда будем проводить рейды… Дикон напрягся. Оскар был настоящим мужчиной, решил — сделал. Если бы ещё решения обдумывались чуть дольше. — Попробуй Ворону повторить всё то же самое, — «и получить два наряда вне очереди. Вместе будем картошку чистить». Но повторил ведь. Рокэ очень удачно подвернулся под руку и Оскар, решив, что это судьба, потащил Ричарда на переговоры. Быстро пропустив любезности, Феншо приступил к сути. Маршал взирал на него весьма философски. — Монсеньор, я не желаю ставить интересы Талига в зависимость от вашей прихоти. Я требую, чтобы вы повернули в сторону Бакры, и я требую начать охоту на вражеских разведчиков. Рокэ тяжело вздохнул. Дикон вдруг подумал, что, возможно, к нему с такими заявлениями приходят не в первый раз. — Вы не можете ничего требовать, Феншо-Тримэйн. Вы не король, не забеременевшая девица и даже не глава какого-нибудь допотопного дома, как мой оруженосец… Ричард, вы, случаем, не имеете никаких требований с вашим товарищем за компанию? — Имею, — брови Рокэ заинтересованно взметнулись вверх. — Как глава допотопного дома я требую, чтобы меня освободили от мытья котелков и… — Требование отклонено. Молодые люди, вы свободны. Если совсем нечем заняться, отправляйтесь спать. — Мы только и делаем, что спим. Если вы боитесь охотиться на разбойников, это сделаю я. Трех сотен человек хватит, чтоб переловить их разведчиков, после чего авангард повернет к горам. — Оскар Феншо… Если вы нарушите приказ, я вас расстреляю перед строем, и на этом ваши подвиги закончатся. Вы меня поняли? Оскар ушёл, но Ричард остался стоять на месте, глядя под ноги. Генерал не был человеком, отказывающимся от своих намерений. И Рокэ тоже. Только вот в маршала он верил гораздо сильнее, чем в молодого Феншо. Он поднял глаза на Ворона, щурясь. — Дикон, вам нужен мёртвый друг? Ричард сжал челюсть. — Нет. — Тогда потрудитесь отговорить его от глупых поступков. Иначе дружить вам придется с Жилем Понси. Ничего личного. Дикон это понимал и прекрасно: неподчинение приказам наказуемо. Рокэ в этом был абсолютно прав, и говорить стоило не с ним, а с Оскаром. Найти его оказалось несложно. Генерал выглядел слегка обиженным. — Мог бы и поддержать. — Ты знаешь, не в моём положении перечить Ворону. Я слишком многим ему обязан, — Ричард лихорадочно размышлял. В случае Оскара не стоит рассчитывать на долгие сборы: сорвётся со дня на день… Или даже завтра. Феншо требовалось успокоить… Иначе он нарвётся. — Давай пройдёмся. Хочу обсудить кое-что. — Будешь меня отговаривать? Не надейся, не сработает. — Надежда умирает последней… Да, Оскар, буду. Но не потому, что считаю тебя неправым. Ричард приготовился ко всему. Врать, переступать через свои принципы и в первую очередь, через привязанность к Рокэ. Дикон был ему предан от начала и до конца, но его жизнь не крутилась вокруг одного человека. — Я считаю твою позицию абсолютно верной. Ворон действительно медлит и поджимает хвост, и твой план определенно будет получше, чем эта затянувшаяся прогулка. Ричард обвел рукой пейзаж вокруг себя. Глаза Оскара сперва вспыхнули надеждой, вопрос «тогда ты со мной?» уже был готов сорваться с губ. Но тут он вспомнил, о чём речь, и взгляд потемнел в непонимании. — Тогда ради каких кошек ты пытаешься меня отговорить? — Потому что не хочу, чтобы ты умер молодым и пухлощёким. Оскар, сколько Ворону лет? Генерал, сбитый вопросом с толку, задумчиво свёл брови. — Точно не скажу, но хорошо за тридцать… — А тебе? — Двадцать шесть. Ричард, разумеется, знавший точный возраст Рокэ, вынес вердикт: — Ровно десять лет разницы. Целых десять лет, Оскар. Не понимаешь, к чему я веду? Оскар, казалось, сейчас засмеётся. — Да ты мне глаза открыл. Всё я прекрасно понимаю. Ворон не терпит конкуренции. Нельзя быть быстрее, нельзя быть моложе… Но если мой план окажется удачным и правильным, а он окажется, Ричард, я не сомневаюсь, то у него не будет выбора, кроме как признать… — Ты недооцениваешь масштаб его гордыни. Напомнить, кем был его отец? Первым маршалом. В своё время он тоже нарушал приказы, но чьи? Что ему мог сделать Рокслей? Да если бы он Рокэ хоть пальцем тронул, его б отымели и в хвост, и в гриву. — Алваро своих детей лупил похлеще многих. — Но не позволял этого делать другим. В общем, Ворон в своё время немногим рисковал. Помимо себя и войска, конечно, но в этом вы равны. Только вот он мог ослушаться приказа, потом вернуться победителем и утереть своему генералу нос. А у тебя такой возможности нет. Умрёшь в любом случае. Ты же понимаешь, что Ворон — не Рокслей? Он не стерпит. Если ты вернёшься живым, даже если с победой, он всё равно сделает, что обещал. Из принципа, Оскар. Потому что никто не имеет права быть лучше, чем он. Дикон говорил таким тоном, будто речь шла о самом ненавистном человеке в его жизни. С отвращением и холодной серьёзностью. Было ли тяжело говорить так о Рокэ? О Рокэ, благодаря которому он научился улыбаться, с которым он проводил лучшие вечера своей недолгой жизни. О Рокэ, которым восхищался. На удивление, нисколько. Он будто говорил о каком-то другом, абстрактном человеке, выдумывая на ходу. Всё, лишь бы Оскар засунул свою неудачную инициативу туда же, откуда вытащил. Говорить правду о том, что Ричард не считает его идею особо разумной, разумеется, было не вариантом. Имей она рациональное зерно, её бы выдвинули, ни Рокэ, так кто-то из Савиньяков. Наверняка была какая-то загвоздка, но загоревшемуся Оскару этого ведь не объяснишь. — И его ничто не остановит. Нет в нашей стране такой силы. Ворон кардинала с королём вертел, как хотел. Он просто тебя уберет, запретить некому. Даже если всё пройдёт успешно. Ты нарушил приказ, а он предупреждал. Понимаешь? — Ричард смотрел Оскару в глаза, очень надеясь, что всё-таки понимает. — Ты мыслишь очень правильно. Но мёртвым ты народу никак не поможешь. Это тяжело, это омерзительно, это гадко, но нужно переступить через себя… И подчиняться приказам. Под Вороном тебе ходить не так долго. Ты его ещё десять раз обскачешь, но для этого нужно выжить. Хорошие люди долго не живут, но прошу, попытайся стать исключением. Меня самого блевать тянет от того, что люди вроде Алвы губят людей из-за своей зависти и гордости, но ты своим поступком ничего не изменишь. И ради этого «ничего» умрёшь. Ты действительно этого хочешь? Ричард никогда не считал себя талантливым оратором. Говорил быстро, на одном дыхании, не давал собеседнику и слова вставить. Он боялся, очень боялся, что Оскар его не послушает. Однако тот не спешил брыкаться. Вместо этого молчал, смотря вниз. Задумался? Слава Создателю, хоть что-то! Дикон решил ковать, пока горячо: — Но даже если тебе самому твоя жизнь не дорога, то мне она очень даже нужна. Ты мой единственный друг. Я планирую после войны показать тебе Надор, познакомить с матушкой… А ещё я хочу, чтобы ты женился на моей сестре. Оскар внезапно закашлялся. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Айрис Феншо-Тримэйн… Звучит. А мы с тобой породнимся. Станем братьями, и всё у тебя будет. — Нет… Нет, Ричард, извини, я не могу, — сердце Дикона на секунду встало. Неужели не сработало? — Я люблю королеву. А твоя сестра найдёт ещё кого получше, я уверен. Ричард поблагодарил Создателя во второй раз. — Катарина, значит… Айри служит при ней фрейлиной, — глаза напротив вспыхнули. — Хотя бы познакомиться с ней стоит, ты понял. Короче, Оскар. Я не прошу многого. Не захочешь в будущем со мной общаться — твоё дело. Посчитаешь трусом — будешь прав. Но пожалуйста, умоляю, не надо переходить Ворону дорогу. По крайней мере пока. Я никогда себя не прощу, если буду знать, что не смог отговорить такого человека, как ты, от глупой смерти в двадцать шесть. Ричард не был хорошим оратором. Но, похоже, из него вышел хороший друг. Потому что Оскар послушался. Он, кажется, всё ещё не был целиком уверен в правильности своего решения, но его жажды к жизни и, видимо, уважения к Дикону, хватало для того, чтобы не бросаться больше на амбразуру. Вместе они прошли Варасту и добрались до Сагранны. Там их встретили бакраны с их странной религией, ужасной даже для всеядного Ричарда едой и дикими по меркам Талига обычаями. Один из них любезно продемонстрировала очаровательная смуглая… Козочка. Две сопровождавшие женщины что-то лепетали на своём языке, глядя на Рокэ, как на последнюю надежду. Оказалось, что просили они всего-то ничего… Обрюхатить юную вдову. Для них это было нормой, если мол, возлечь с незнакомцем, которого больше не увидишь, это, считай, то же самое, что с вернувшимся на побывку почившим мужем. Ричард едва не упал с лошади. Губа не дура. Нет чтобы любого другого незнакомца взять. Ей подавай Первого маршала. Далеко пойдёт с такими аппетитами. Дикон, шокированный до глубины своей нежной души, переводил взгляд с козочки на Рокэ. Согласится? Конечно согласится. Они с Ричардом друг другу клятв верности не приносили, ещё бы Ворон на это подписался. А девушка в самом деле не дурнушка. Но, несмотря на всю эту простоту, у Дикона в грудной клетке заныло. Нет, разумеется, они друг другу не обязаны. Для Рокэ Ричард — один из многих. А то, что для Дикона маршал — первый и единственный, это уже его проблема. Ворон усмехнулся, глядя на козочку сверху вниз и… Отвернулся. — Пожалуй, воздержусь. Милейшее создание, но я предпочитаю блондинок. Думаю, породу им сможет подправить кто угодно из наших. Вариантов предостаточно, — а после, поравнявшись с Диконом, он ему подмигнул. И даже омерзительный козий сыр тем вечером казался вкусным. К очередному приступу злости Оскара Феншо, Рокэ задержал их ещё на два месяца. Однако, стоит заметить, проходили они не впустую. Маршал гонял своих людей, как проклятых. Превратить солдат, привыкших к равнине, в горных барашков в совершенно смешные сроки он видел возможным. Поэтому с утра до вечера и с вечера до утра они лазали по скалам, падали, поднимались, учились стрелять, в частности на слух и левой рукой. Стоит отметить, что это была общая программа. Но для Ричарда маршал составил… Особенную. Он ещё в Олларии грозился научить его фехтовать и в целом заняться армейской подготовкой, которая после Лаик, сказать честно, оставляла желать лучшего. Так что пока у остальных день начинался ближе к полудню, после завтрака и прочих радостей, Ричард с Рокэ поднимались с рассветом. И тренировались. Со шпагой и кинжалом. В первые дни Дикон хотел просто-напросто застрелиться. Пока остальные приходили на тренировки свежими и отдохнувшими, он туда буквально приползал, потому что маршал выжимал из него все соки, лишая возможности стоять на ногах. А после ещё и заставлял тренироваться вместе со всеми. Однако со временем это перестало казаться настолько трудным. Ричард становился сильнее с каждым днём, и вот, спустя всего несколько недель он уже твёрдо и незыблемо переживал целый тренировочный день, не падая с ног, а Рокэ для того, чтобы его «убить», теперь требовалось гораздо больше времени и движений, чем раньше. Единственное, подъёмы с рассветом всё ещё ощущались невыносимой пыткой. Ричард вылез из палатки, хотя то, что они здесь воздвигли за неимением места, впору было назвать шалашом. Утренний холодный ветер бил особенно остро после мягких овечьих шкур, нагретых их с Рокэ телами. Дикон каждый раз уходил на тренировку в полном одеянии, а возвращался с неё в нательной рубашке, а то и без. Потому что во время занятий с него сходило семь потов, и осеннее утро в горах начинало казаться самым жарким временем в году. Ещё давно они нашли более-менее ровный, а главное уединенный клочок земли. Далековато идти, зато прямо на месте есть ледяной ручей с кристально чистой водой, в котором можно умыться. А ещё вид открывался просто невероятный. Бесконечные горы и рассветное небо над ними. Ричарду, правда, никто не дал долго наслаждаться красотами. Первый час тренировки они с Рокэ и не разговаривали толком. Маршал отпускал сухие комментарии и не более: сам не выглядел особо бодрым. Ричард, в свою очередь, крутился вокруг него, как волчок. Руки от бесконечных занятий со шпагой уже не так сильно болели, но, разумеется, он уставал. Потому что выкладывался на полную. Однако все его танцы, все его бесконечные старания всегда, так или иначе, приводили к одному результату. — Убит. Но с достоинством, — Рокэ зевнул, откидывая шпагу в сторону. Ричард широко улыбнулся. На сегодня всё? Самое время. Тяжело и часто дыша, он тоже отложил оружие и опустился на колени, чтобы отпить ледяной воды из ручья. — Мы всё? — Размечтался. Но шпагу можешь отложить, — Ричард протяжно застонал, поднимаясь. Чем они будут заниматься без шпаг, он не стал даже спрашивать. Рокэ потянулся, разглядывая своего подопечного, мокрого и растрёпанного. — Смоделируем ситуацию. Ты вышел из сражения живым, однако, незадача, тебя разоружили. Полностью. Кинжала у тебя теперь тоже нет. И тут ты вдруг встречаешь вражеского солдата, такого же безоружного. — С такой удачей нам только руки остаётся друг другу пожать. — Безусловно, вариант. Но представим, что это ярый патриот, решивший бороться до конца. И он кидается с кулаками. Или с ножом, при худшем раскладе. Но это позже, сначала азы. Итак, изобразим. Нападай. Как знаешь, бей в голову, в торс, по ногам, как душе угодно. Ричард напал. И тут же, за долю секунды, стоило ему просто попытаться ударить Рокэ, он оказался на земле, прижатым чужим весом. При этом, его ни разу не ударили. Как-то странно вывернули руку и… Уронили. Маршал, не дожидаясь, пока он отряхнется, потребовал: — Ещё. Дикону выкручивали суставы, заламывали конечности, его сбивали с ног. Но всё это Рокэ проделывал с такой легкостью, будто Ричард был не крепким юношей, а тряпичной куклой. — С этого дня будем заниматься ещё и рукопашным боем. — Зачем?.. — Дикон едва дышал. — Я вряд ли окажусь без оружия, мой соперник тем более. Лучше сделать упор на шпагу. — Ты прав, вряд ли. Зато кто-то из вас может иметь при себе нож, и это в корне меняет суть дела. Или револьвер. Его тоже можно попытаться выбить, всё равно в таком случае терять уже нечего. А ещё, Ричард, запомни: все хотят тебя ударить. Врезать оруженосцу — милое дело, — Рокэ покровительственно потрепал его по макушке. — Начнём с теории. Какое у тебя преимущество передо мной? В чём я уступаю? — … меня жалко? — Дик уже пробовал. Он и сам много думал по поводу того, где же у Ворона слабое место. Но так его и не нашёл. — Нет. Хотя при случае можешь пустить слезу, может быть, решат милосердно добить. Ричард, ты моложе. Моложе и быстрее. В этом твоё главное преимущество. Я сильнее, я опытнее, но при этом, почитай, старик. — Что? — Дикон ушам не верил. Он? Быстрее? Быстрее Ворона только молнии, и то не факт. — Монсеньор… Простите, не верю. — Потому что боишься, — Рокэ подошел ближе, так, что Ричард почти упирался носом в его грудь. — Ударь меня. Просто возьми и ударь. — Опять?! — Не опять, — Ворон отвесил ему слабый, даже нежный подзатыльник. — А снова. Только не в нос. Дикон ударил. Только теперь Рокэ не защитился. Просто принял удар и даже сжал челюсть от боли: Ричард ведь рассчитывал, что его снова схватят за руку и уложат, поэтому на силу не скупился. — Видишь? Вполне себе прикосновенный. Как и любой другой человек. Так почему не веришь? — Вы мне позволили, это не считается. — А ты не должен ждать позволения. Ты должен рвать глотку, и делать это быстро. Плевать, кто перед тобой, хоть я, хоть Леворукий со всеми кошками. Ричард тяжело вздохнул, стягивая рубашку через голову. Стать человеком — тяжело. Стать достойным человеком — тяжело вдвойне, а сделать им кого-то — и вовсе непосильный труд. Однако Рокэ за него взялся. И ни на секунду не пожалел, пускай и работы впереди всё ещё предстояло немало.