das Schweinchen

— Не могу я с тобой играть. Я не приручен.

— А как это: «приручить»?

— Это значит: создать узы. Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик. Точно такой же, как сотни тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен! И я тебе тоже не нужен! Я для тебя всего лишь лис, точно такой же, как десять тысяч других лисов. Но, если ты меня приручишь… Мы станем нужны друг другу.

Маленький принц, Антуан де Сент-Экзюпери

Почему. Почему, а главное зачем? Рокэ пока что не успел услышать этот вопрос от кого бы то ни было. Слишком мало времени прошло. Интересоваться начнут потом. Через пару дней, когда он выберется в свет. Тогда пойдут вопросы. Уже сейчас Рокэ знал, что отвечать на них не будет. Во-первых — обойдутся. Сами придумают, если сильно захотят. А во-вторых… Потому что маршал сам толком не знал, зачем ему понадобился Ричард Окделл. Это можно было назвать секундным порывом. «Смешной, покупаю». Хотя даже ведь не так. Отдавали-то его бесплатно. Рокэ ни перед собой, ни, тем более, перед другими не собирался отчитываться о причинах этого внезапного решения. Захотел — сделал. Обеспечил себе развлечение на три года вперед, лишний раз напомнил Дораку, что ему, Первому маршалу, не стоит что-либо запрещать вообще… А ещё прошёлся в очередной раз по Людям Чести, лишним никогда не будет. Ну разве не молодец? Ещё какой. Вот и всё. Вообще Рокэ всегда забавляла ситуация: в открытую заявлять о своих предпочтениях и брать молодых любовников — мужеложство, разврат, позор. Зато на три года привязать к себе нерушимой присягой зелёного юношу, став для него покровителем и неоспоримым авторитетом, забрать его в дом, а потом заниматься с ним неизвестно чем за закрытыми дверьми — это у нас святая традиция, грязными руками не трогать. Рокэ из принципа (и вредности) выбирал первое. В качестве домашних зверушек ему гораздо больше импонировали котята, чем едва созревшие молодые люди. Первые хотя бы не воняют. И казалось бы: его в эту порочную связь не затянешь никакими коврижками. На три года по доброй воле стать в одном лице родителем, учителем и примером для подражания? Лучше сразу жениться, дешевле выйдет. Но вот, он здесь. В своём любимом кресле, а Ричард Окделл сидит напротив. Ричард Окделл, принёсший ему присягу. Ну… Бывает. Мнению умных людей (хотя Рокэ больше не спешил себя к ним относить) свойственно меняться. Обычно не так быстро, но в маршальской голове мыслительные процессы в целом проходили живее, чем у среднего человека… Прошлую ночь он провёл не дома. Спал из-за этого плохо. Потом, с утра пораньше, снова пришлось лететь по делам. Так что взгляд его был расфокусирован, и перед глазами слегка плыло. Однако по приезде Рокэ всё же решил сперва удовлетворить чужое любопытство и только потом идти досыпать. В конце концов, чего греха таить, ему тоже было интересно взглянуть на то, во что вырос сын Эгмонта. Взглянуть поближе, потому что вчера, на площади Фабиана, маршал ничего толком не увидел из-за бьющего в глаза солнца. Кроме глаз, серых и выразительных. Рокэ прищурился, зевнув. Что сказать, юноша. Ещё не мужчина, но имеет все шансы им стать. Широкие черты, волевой подбородок, свежий вид… Ему-то спалось хорошо. Хотя… Пока молодой, можно спать по три часа и выглядеть отлично, так что распахнутые глазки без синяков — не показатель. Детёныш бесспорно походил на отца. Было, однако, заметно, что Мирабелла тоже где-то рядом пробегала. Что именно Ричард от неё взял — сказать сложно, но всё же Рокэ смотрел не на портрет Эгмонта. А на нового, чистого, как неиспользованный холст, молодого человека. И это радовало. Каждый раз смотреть в лицо почившему не особо хотелось. Кстати, об этом… У Ричарда наверняка были некоторые, скажем… Невысказанные обиды. Ещё бы нет. Рокэ с самого начала был готов к потоку чистой, нефильтрованной ненависти в свою сторону. Детёныш имел на неё полное право, ничего хорошего его семье Первый маршал не сделал. Итак… — Ваши обязанности. Их нет и не будет, — Рокэ развалился в кресле и зевнул, вглядываясь в лицо напротив. А… А где? Ричард сидел, неловко разглядывая помещение. Иногда поправлял одежду, волосы, короче, мельтешил. Иногда бросал взгляды на маршала, не особо стремясь удержать зрительный контакт. И всё. Не было ни гневного зырканья исподлобья, ни напряжённой челюсти, ни сжатых под столом кулаков. Наверное, заподозрить что-то стоило ещё вчера, на площади, когда Ричард с внезапной резвостью припал к его кольцу… Тогда Рокэ подумал, что ему почудилось. Оказалось, нет. Он хотел было расстроиться. Но быстро передумал. Интересно. Ричард не выражал своим видом ни капли ненависти. Да даже неприязни. Просто время от времени внимательно и как-то чересчур разумно для Окделла заглядывал Рокэ в лицо, будто пытаясь что-то важное для себя там вычитать. При этом достойно себя держал. Ну… Пытался. Расправлял плечи, стремясь быть шире, задирал голову. Казалось, неосознанно. Будто все эти способы казаться внушительнее давно вошли в привычку. Того, что мальчишка явно недоедал и редко бывал на солнце, они, конечно, не скрывали, но всё равно внушали некое уважение. Ричард был очевидно, пардон за вольное пользование языком, заёбан. Всеми вокруг. Сначала матерью: Мирабелла Окделлская всегда была малость не в себе, а после смерти мужа и представить было страшно, что там за сказка в голове. Хотя бледное лицо её сына явно намекало на то, что ни разу не радужная. После неё — Арамона. Лаик вообще не самое приятное место, а под таким восхитительным руководством… Минута молчания. Дальше, если не одновременно, наверняка подключился Штанцлер… Но Ричард держался. Рокэ, глядя на него, был готов повторить это грубое, солдатское слово: заёбан. Да. Но не сломлен. Он был как из песни: «Ты вышел из голода, из вечного холода, из горной железной тьмы… Из древней тюрьмы». Северный выкормыш. Ел не досыта, спал без просыпа… Не досыпал, в общем. Однако держался, и весьма неплохо. В свои-то смешные шестнадцать лет. Где-то гениальный Первый маршал определённо просчитался. Он брал мальчишку, чтобы развлекаться, а в итоге его хотелось только обнять. И плакать. Рокэ не стал надолго задерживать бедняжку. Но приметил больную руку — о которой Ричард, похоже, планировал молчать до последнего, пока не отвалится. Влил в него лекарство чуть ли не силой. Надо признать, дрессировка в Лаик всё ещё была… На уровне. Стоило повысить голос, и мальчишка рефлекторно вытягивался по струнке, готовый выполнять приказы. Хорошее качество. Полезное. До кровати Ричарда провожал слуга. Только услышав удаляющиеся шаги, Рокэ позволил улыбке проявиться на лице. Дурной, зато забавный. Пожалуй, не зря купил. Бедолага встал на ноги только через несколько дней. В следующий раз маршал увидел его здоровым, отдохнувшим и наряженным в чёрно-синий. Вылитый жених… Пока стоит на месте ровно. Но как только берётся за какое-то дело, сразу превращается в мальчишку, подвижного, но неумелого. Рокэ несколько секунд наблюдал за попытками Ричарда усмирить своего чудо-коня, перед тем как спустить его на землю и пересадить на нормальное животное. Надорец был настолько тощим, что детёныш рисковал отбить себе самое дорогое о его костлявую спину. Наблюдать за ним (за Ричардом, не за конём) оказалось очень занимательно. Это напоминало игру с щенком: ты даёшь команду — он выполняет, виляя хвостом. «Похвалите меня, похвалите, пожалуйста». Потом гладишь по голове, а он от радости прыгает и счастливо хлопает сияющими глазами. Рокэ такое поведение забавляло, но на самом деле ничего хорошего в нём не было. Щенок побежит за каждым, кто будет чесать его за ухом… За Штанцлером, к примеру. Это плохо. По дороге на приём маршал всерьез задумался, как решать эту проблему, но всё оказалось до смешного просто. Надо было видеть, с каким лицом Ричард смотрел на кансилльера. На него и на прочих друзей семьи детёныш реагировал совершенно очаровательно: делал глаза совёнка и отворачивался, разглядывая ну невероятно интересные потолки и стены. Казалось, будь его воля, он просто прятался бы от них за колоннами. Если поначалу Рокэ принял его за солнечное дитя, не умеющее ненавидеть и отчаянно нуждающееся в опеке, то сейчас вырисовывалась совершенно другая картинка. Детёныш явно отодвигал Людей Чести от себя подальше. Я, мол, не с ними. Что-то с матушкиным воспитанием пошло не так. Но и на Дорака при этом он смотрел не с большей любовью. Свой среди чужих, чужой среди своих… Без слёз не взглянешь. Однако к самому Рокэ Ричард относился крайне дружелюбно, что удивительно. Опять же, ходил за ним, как щенок. В теории это должна была быть благодарность. Если бы маршал не выбрал его на площади Фабиана, детёныша отправили бы домой, где ему было не только холодно и голодно, но и весьма небезопасно жить при своём мнении. Рокэ искренне хотелось посмотреть, на сколько хватит этой благодарности. Хотя за что? В конце концов, именно из-за Рокэ, по большей части, Надор пришёл в своё нынешнее состояние… То, что он взял детёныша под опеку, не компенсировало и сотой части ущерба. Впрочем, без разницы. Пока что Ричард был бел, пушист и покладист, а значит и ударяться в размышления смысла не имело. Боковым зрением Рокэ заметил стоящего поодаль от них Килеана. Ну куда же без коменданта, праздник у всей страны. Маршал отметил взгляд, брошенный им на детёныша: внимательный, оценивающиим. В самом однозначном смысле оценивающий. Рокэ едва не поперхнулся от такой наглости. Понял, что у Марианны ловить нечего, и переключился на лиц помоложе? И не на кого-нибудь. Положил глаз на оруженосца самого Первого маршала. Губа не дура. Своего собственного мало, что ли? Взял себе молоденького Колиньяра, с ним и разбирайся. Седина в бороду, кошка в ребро… Рокэ, из заботы о неприкосновенности олларианской молодёжи, поспешил Ричарда увести, задумавшись о том, что коменданту давно бы пора дать по рукам. Не только за это. За всё в целом. А то многовато с него движений. Спустя пару дней маршалу доложили о визите детёныша к Штанцлеру. Он уже достаточно хорошо знал Ричарда, чтобы прекрасно понимать: инициатива шла совершенно не от него. И, судя по ненавистным взглядам, которыми кансилльер метал в Рокэ при следующей встрече, молодой человек наплёл ему что-то весьма грандиозное. Маршал не спешил проводить воспитательную беседу по этому поводу. На Штанцлера гавкать не опасно и совсем не страшно. Лучше так, чем блаженно его слушать, развесив уши. Да и в целом Рокэ не стремился оказывать на Ричарда влияние. Он редко с ним заговаривал, не торопился чему-то учить. Не потому, что принципиально не желал этого делать. Просто маршал знал, что такое нуждающийся в наставлениях юноша. Хотел бы детёныш получить уроки и советы — с Рокэ не слез бы. В этом возрасте инициатива прёт из всех щелей. Если её нет, значит, молодому человеку не шибко всё это нужно. Маршал не был сторонником влезать с распростертыми объятиями. Захочет — даст знать. А до тех пор у Рокэ дел и так хватало. Однако Ричард всё-таки к нему пришёл. Правда, весьма странными образом… Маршал возвращался домой по ночной столице. Если была возможность ночевать дома, а не где-то у кошки на ушах, он всегда стремился ей воспользоваться. Время давно перевалило за полночь, но улице всё ещё сновали сомнительные личности. Рокэ ехал верхом. И Ричард практически попал Моро под копыта. Причём не он один. Его тащил на себе другой молодой человек с изрядным лишним весом и безвольным лицом. Друг? Родственник? Сам детёныш был вусмерть пьян. Поэтому, собственно, его и приходилось вести: ноги не держали. Рокэ едва не прослезился от умиления. Прелесть какая. Лучше касеры хуже нет, особенно когда тебе всего ничего лет и пить ты не умеешь. — Стоять. Молодой человек поспешно предстал пред очи, выровнявшись по струнке, как солдат. Не прекращая при этом поддерживать Ричарда. Нет, если и родственники, то весьма далёкие. Слишком уж отличались друг от друга. — Господин Первый маршал! Я… Мы… — Вижу, — Рокэ окинул детёныша взглядом, прикидывая, насколько всё плохо. — Красавец. На ногах хоть стоит? — Ну… Не особо… Нет, он может. Но недолго… Маршал зевнул. Дело молодое. — Давай его сюда. — Господин, не стоит! Мы сами доберёмся… Рокэ даже дослушивать не стал. Чуть склонился в сторону, чтобы дотянуться, и взял Ричарда за загривок. Потянул на себя. Его спутник больше не сопротивлялся и со священным ужасом наблюдал, как маршал твёрдой рукой заставляет Дика, неспособного посчитать пальцы одной ладони, встать на ноги. Тот с трудом (и без особого желания) разлепил влажные глаза. Хотя бы это ещё может. Рокэ пощёлкал пальцами у него перед лицом. Видя, что это не работает, слабо, даже нежно, похлопал по щекам. — Доброе утро. Залезайте, — маршал отпустил воротник Ричард и протянул руку. Тот часто заморгал без намёка на просветление. — Эр Рокэ?.. — стоит отдать ему должное: про «монсеньора» забыл только после пары бутылок. — А вы что здесь делаете?.. На этот вопрос маршал тоже отвечать не стал. Тяжело вздохнув, попросил многострадального трезвого товарища помочь детёнышу поставить ногу в стремя и сесть на лошадь позади него. Получилось это не с первой попытки: всё же мышцы, появившиеся за полгода обучения в Лаик, весили немало. Однако вышло: Ричард, едва усевшись, тут же уронил голову, упираясь лбом Рокэ в спину. — Держитесь, — послушался, что удивительно. Обнял руками за талию и прижался ближе. Маршал обратился к юноше, стоящему на земле. — Можете быть свободны. Тот моментально исчез, как ветром сдуло. Ричард этого даже не заметил. Он, кажется, собирался спать прямо здесь и прямо сейчас. Неудобства его не смущали. Рокэ рявкнул, заставляя проснуться. И так сидит не особо уверенно, если уснёт, наверняка свалится. Позади недовольно замычали. — И как вас угораздило? — завёл разговор, не давая снова задремать. Ричард соображал медленно, обрабатывая каждое слово по букве. — Мы сидели, никого не трогали… Они подошли… — кто эти загадочные «они», Рокэ уточнять пока что не стал. — Потом мы в кости играли… И пили… Детёныш говорил на удивление связно, хотя его сознание, казалось, давно перестало работать. Рокэ закатил глаза. Малолетняя придурь. — Играли, пили, ели, молодцы. А комнату снять ума не хватило? Вы как вообще додумались в такое время тащиться домой пешком? Где ваш конь? Ричард шмыгнул. Кошки, он ещё и простудиться удумал после этого ночного рандеву? — Ума хватило… А денег нет… Я их проиграл. И коня проиграл… — пьяный и сонный, он будто считал своим долгом перед Рокэ отчитаться. Хотя обычно Ричард говорил только по необходимости, и то, совсем немного. Не отличался болтливостью… Действительно ли? Или просто сдерживался всё это время? — О… И кольцо ещё. Пауза между первой и второй половиной предложения была настолько длинной, что Рокэ засомневался, принадлежат ли они друг к другу. Поэтому уточнил: — Проиграли? — Проиграл, — Ричард грустно вздохнул, всё ещё прижимаясь головой к его спине. Даже сквозь ткань одежд чувствовался жар дыхания… И молодого тела. Опять лихорадит? Нет, вероятно, просто запарился. Не мог северянин дожить до взрослого возраста с настолько слабым иммунитетом. Рокэ, слегка замёрзший под ночным ветром, особо не возражал против подобного обогрева. Хотя со стороны их положение выглядело весьма неоднозначно. Но… Кто смотрит? Никто. Кроме Создателя, но он не против. Его самых приближённых служащих регулярно застают за лапаньем юных мальчиков, и ничего. Рокэ продолжил беседу: — И кому? — Колиньяру… Маршал приподнял брови. Прекрасный выбор. Великолепный. Он не видел смысла сейчас ругаться: детёныш едва ли своё имя сможет вспомнить, смысла сотрясать воздух? Но от язвительного комментария Рокэ воздерживаться не стал: — Горжусь, молодой человек. Продуть в кости всё и сразу — это надо уметь… Сзади раздалось громкое молчание. Обработка текста шла медленно но верно. Ричард подал голос: неуверенно, будто… Не веря услышанному? — Правда?.. — Чистейшая. У вас талант. Детёныш снова шмыгнул, будто готовясь заплакать. Да ну… Не настолько это было обидно. Рокэ хотел ещё что-то добавить, но вдруг почувствовал, как Ричард прижался к нему ещё ближе, сжимая в объятиях. Не из боязни потерять равновесие и упасть, очевидно. — Только вы меня и хвалите… А все вокруг только ругают. Дикон то, Дикон сё… Всем что-то надо, что-то постоянно не нравится… Вот, кардинал… Что я ему сделал? Ничего!.. Понимаете? А он меня из столицы попытался выставить. Ну вот за что? Я никому не мешаю… — Рокэ сидел молча, не спеша и слова вставить. Ричарда, обычно спокойного и немногословного, понесло. Маршал ждал, пока словесный поток закончится… И прислушивался. — Будто я то восстание поднял… У меня ваша Талигойя с Талигом… — Ричард икнул. — Знаете, где сидит? И идеи отца тоже там же… Я жить спокойно хочу… Детёныш подозрительно замолчал. Рокэ, всё ещё находящийся под впечатлением, слегка напрягся. — Вас тошнит? — Нет… — Ричард набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь читать стихотворение, и продолжил. — Дома жизни никакой, здесь — тоже, то Штанцлер, то Дорак… Маршал усмехнулся и закончил, задумчиво глядя перед собой. — То я. — Вы? Вы нет… Рокэ был… Удивлён. И в какой-то степени тронут. Ричард, как и все молодые люди, стремился показаться серьёзным и важным. Отличие в том, что у него это получалось. По крайней мере, маршал не разглядел бы за его спокойным лицом и сдержанной мимикой столько… Невысказанных обид. Что удивительно, практически на всех, кроме него самого. «Только вы меня хвалите…». Чтобы принять язвительное «молодец, горжусь» за похвалу, даже по пьяни… Это как мало нужно было получать её в жизни до этого… Ричард кипел ещё достаточно долго: высказывался про всех вокруг. Про кузена, про королеву, про кансилльера, про Арамону… Список был весьма долгий. Рокэ, как благодарный слушатель, не перебивал. Только задавал уточняющие вопросы самым серьёзным тоном. Выслушивать весь этот поток сознания от белого, пушистого детёныша было весьма занятно. Когда список закончился, Дикон (должно быть, домашняя форма имени) пошёл по второму кругу. Вся эта тирада началась с маршала… И вернулась к нему же: — Эр Рокэ, если бы не вы… — от настолько искренней благодарности потихоньку становилось неуютно. — Если бы не вы, я бы сейчас в Надоре сидел… Чем дальше шёл рассказ, тем бессвязнее становились фразы. — Спасибо… Большое. Я вам не нужен, конечно… Но я буду стараться. Вот… Валентин. Знаете Валентина? Он бы не старался. А я… Буду. Верите? Рокэ забыл выдохнуть. Ответ вышел сухим, без намёка на эмоцию. Потому что он понятия не имел, какую именно пользовать. — Верю. Он был абсолютно искренен. Валентин, конечно, не устраивал бы таких сцен. Валентина никогда не пинали под рёбра все, кому не лень. Валентину не приходилось тащить на себе бремя отца… И он не стал бы стараться так, как Ричард, определённо. До дома они добрались без падений, слава Создателю. Ричарда с лошади пришлось натурально стягивать, потому как сам он слезть был не в состоянии. Засыпал на ходу. На следующее утро он, что характерно, ничего не вспомнил. Только робко спросил, насколько много успел рассказать, даже близко не представляя масштаб своих вчерашних словесных излияний. Рокэ не стал ничего говорить по этому поводу. Помучил немного игрой в карты и отпустил с миром. Тот вечер заставил гораздо внимательнее присмотреться к детёнышу. Оказалось, он был не только по-юношески забавным. Он был интересным. Живо соображал, иногда весьма остроумно шутил… Правда, при всём при этом всё ещё оставался недоразумением. Но со своим шармом. Рокэ его обучал, при этом не прикладывая никаких усилий. Ричард схватывал нужное сам, на лету. С тех пор, как они встретились, у него поменялась осанка, стали увереннее манеры. Благодаря стараниям кухарок детёныш достаточно быстро раздался в плечах, да так, что пришлось заказывать новую одежду. Рокэ и сам не заметил, как они стали обмениваться колкими замечаниями. Мальчишка превращался в молодого мужчину… С тем же умом и характером щенка. Маршал воспитывал Ричарда по случаю…. И необходимости. Но нужно сказать, что поход к Марианне не был воспитательной мерой. «Показать, как проигрывают состояния»? Чушь. Рокэ просто хотелось, чтобы Дикон пресытился подобными мероприятиями, пока он молод и горяч. Потому что впервые познать дешёвое пьяное веселье, когда тебе тридцать — страшно. Если сравнивать его поведение на первом и на крайнем приёме, разница казалась разительной. Весь свой первый раут Ричард ходил за Рокэ хвостиком, глядя под ноги и не поднимая глаза лишний раз. Сейчас он всё ещё оставался чуть позади, но исключительно из вежливости. Вчерашний детёныш держал голову высоко, практически догоняя Рокэ в росте. Когда только успел вымахать? Теперь можно было официально заявить, что как минимум часть направленных в их сторону взглядов адресована НЕ ТОЛЬКО маршалу. Тот, видя это, испытывал гордость учителя, выпустившего воспитанника в свет. Ричард купался во внимании, которого ему в жизни катастрофически не хватало, и едва ли не светился изнутри. «Крайне способный юноша… Я польщён». Вырос сам, отрастил длинный язык и стал слишком фривольно с ним обращаться. Рокэ был однозначно горд проделанной работой. За какое-то смешное время смог превратить надорское недоразумение в человека. К слову, в самом деле весьма красивого. Высокого, стройного, с широкими плечами, ровной линией челюсти… Увы, замечали это великолепие не только молодые барышни. Комендант. Людвиг играл на девушку. На великолепную, во всех отношениях идеальную Марианну. Которой, казалось, был полностью увлечён. Но при этом стоило ему увидеть Ричарда, и глаза загорелись пуще прежнего. Таким аппетитам даже Рокэ мог только позавидовать. Марианна — женщина в самом расцвете, Дикон — совсем молодой юноша… Вот это разнообразие. Кто следующий? Хозяйская собачка, путающаяся под ногами? Как раз хвост совсем короткий, мешаться не будет. Альтруизм в маршале не просыпался, судьба несчастной Марианны ему оставалась по большей части безразлична. То было скорее… Собственничество. Рокэ ненавидел, когда трогали его вещи, его коня… И, как оказалось, его оруженосца. Килеан, конечно, не успел протянуть к Дикону руки… Но маршал пошёл на опережение. В конце концов, Людвиг мало того, что был так себе человеком. Вдобавок к этому он свои собственные обязанности выполнял спустя рукава. Попустить его стоило давно. О каком ответственном исполнении может идти речь, когда только и успеваешь раздевать глазами то одного, то другую… Рокэ знал исход игры наперёд и не тревожился. Просто наслаждался процессом. Взгляд Ричарда он чувствовал спиной: внимательный и… Восторженный. Детёныш тревожился за Марианну, даже не думая о том, что отстаивается и его честь тоже. Не настолько масштабно, конечно… Во время перерыва на ужин маршал ни на секунду не терял его. Следил взглядом, вылавливал в толпе. Ещё внимательно наблюдал за Людвигом, но недолго. У него кровь временно отлила из причинного места в голову, и думал комендант совершенно не о своих симпатиях. Ричард в другом конце зала тоже задумался. Он смотрел в одну точку и… Улыбался. Широко и искренне, наслаждаясь моментом. Рокэ наблюдал за ним издалека несколько секунд. Раньше Дикон так не умел. Раньше улыбка будто бы давалась ему со скрипом, но сейчас… Будто всю жизнь с ней проходил. — Чем я дальше от «родных скал», тем лучше. Но я же говорил, у меня сёстры… Маршал задумчиво прищурился, вспоминая. — Трое? — Да. Рокэ, привыкший видеть Ричарда ходячей проблемой, за которой глаз да глаз, не ожидал услышать его переживания о младших. Детёныш с самим собой едва справлялся, куда ещё трое? Но при разговоре о сёстрах он становился удивительно серьёзным. Будто взрослел разом лет на десять. Маршалу стало невероятно интересно посмотреть на его сестёр. Из всего выводка только одному Ричарду повезло? Или младшим что-то всё-таки досталось? Он в очередной раз поймал себя на мыслях, очевидно лишних. Нет, не о том, что детёныш превратился в крайне красивого молодого человека. В этих рассуждениях ничего необычного для маршала не было. Напрягало его не желание поцеловать Ричарда или ещё что похуже. А то, что мальчишку (который теперь почти мужчина) хотелось погладить по голове. Защитить и помочь. Утешить, прости Создатель. Рокэ совершенно не удивился, поймав себя на том, что с интересом рассматривает чужие бёдра, обтянутые плотной тканью. Но резкое осознание того, что ему стало непривычным завтракать без щебета над ухом, заставило уткнуться взглядом в одну точку на добрых десять минут. Прелестно. Замечательно. В тот же день Рокэ отправился навестить Катарину. Он не пытался заменить шило на мыло, нет. Плавали, знаем. Не поможет. У королевы не было ни сильных рук, ни смешно взъерошенных после сна кудрей, ни широко распахнутых серых глаз. Гиблое дело. Маршал пришел к ней не чтобы найти замену. — Не думали взять ещё одну фрейлину? — Катарина замерла, вопросительно склонив голову. Рокэ продолжил. Вопрос ответа не требовал. — Девица Окделл, четырнадцать лет. Самое время выйти в люди. Глаза королевы округлились в молчаливом шоке. В эту секунду она всё же стала похожа на Дикона. — Вы решили всех детей Эгмонта взять под покровительство? — страдальчески закатила глаза. — Пока только двоих, — На Рокэ этот театр одной актрисы не действовал никогда. Охи, вздохи, всё это его не трогало. Катари это знала. Но продолжала демонстрировать по давней привычке. — А что? Упрекаете меня в хороших помыслах? — Ни в коем случае, — королева вытянула из причёски очередную шпильку. — Попрошу Айрис в столицу в ближайшее время, раз вам так угодно. Маршал предполагал, что Её Величество не особо счастлива тому, насколько редко он стал появляться, но его это не шибко волновало. После часа наблюдения за мученицей хотелось одного: увидеть Дикона, простого, как пара перчаток. Однако вечером он не вернулся. К счастью, бросил привычку шататься ночью по городу. Рокэ радовался проблескам сознательности… И параллельно злился. Где? С кем? Закатные кошки, сам ведь попросил «о похождениях не докладывать». Следующим утром, когда Ричард соизволил вернуться, маршал первым делом сгрёб его за шкирку, как непослушного котёнка. Глаза детёныш тут же сделал соответствующие: невинные и чистые. От мальчишки всё ещё за милю несло святой непорочностью, и это успокаивало. Но всё же Рокэ был раздражён. Барон жужжал над ухом, как надоедливый комар. У обоих его собеседников от количества текста вяли уши. Маршал был определенно не настроен ехать в его с женой семейное гнездышко погостить. Дикон, судя по лицу, с которого можно было читать, как с листа, тоже желанием не горел… — Барон, прошу, передайте это Марианне. Юноша, поезжайте с ним и привезите ответ… Это было чем-то вроде мести. Пропадаете ночами без предупреждения? Будете отрабатывать. Не должны, правда, но будете. Ричард едва ли слезу не пустил, но Рокэ, как известно, был человеком принципиальным и беспричинно жестоким. Тем вечером маршал, решивший, что гостеприимные хозяева настоят на том, чтобы детёныш у них переночевал, решил уединиться. Вино, камин, гитара. Это был его способ расслабиться. Рокэ так заседал стабильно раз в месяц и, честно говоря, был удивлён, что Ричард ещё ни разу его за этим не застал. И сегодня, вообще-то, тоже не должен был. Видимо, правдами и неправдами отпросился домой и решил дополнительный раз осмотреть особняк. И зашёл не в ту дверь. Маршал уже чувствовал себя порядком подвыпившим. Поэтому мало того, что не выставил вездесущую морду из комнаты вон, так ещё и пригласил сесть рядом. Это была ошибка. Рокэ никогда не сомневался в своих навыках самоконтроля, а Ричард был летним чадом, которое в сторону девушек толком не смотрело. Нежный, красивый, но неприкосновенный. Жался к нему во время совместной поездки — это другое. Глазами сожрал каждый дюйм голой кожи, стоило надеть халат — это другое. Мимолетный интерес, кокетство. Рокэ не хотел стать ошибкой юности. По крайней мере слишком рано. Следующие два года провести в неловком молчании — совсем не сладкая перспектива. Так что он не намеревался даже пальцем Ричарда трогать… Но. Всегда было «но». Разморённый в тепле камина юноша очень быстро захмелел, всего-то с нескольких глотков. Откинулся назад, рукой причесал волосы от лица. Лизнул пересохшие губы. Они болтали совершенно непринужденно, как, пожалуй, никогда раньше. Несколько месяцев назад Рокэ удачно пошутил. Сейчас эта шутка самым наглым образом вторглась в его личное пространство и сидела с ним бок о бок. Светлые, почти прозрачные ресницы в полумраке казались удивительно длинными, а глаза… Блестели. Восторгом, восхищением и… Ну о какой сдержанности могла идти речь? Дикон придвинулся ближе. За время, проведённое в доме маршала, он одомашнился. Перестал гавкать и кусать за пальцы. Однако к ласке и бережным прикосновениям северный выкормыш всё ещё не привык. Да и с чего бы, если Рокэ до них дошёл только сейчас. Ричард реагировал очень ярко. Стеснялся, пытаясь прикрыться, но всё равно вздрагивал от каждого касания. А ещё ему безумно понравилось целоваться, хоть и делал он это до смешного неумело. Рокэ никогда не привлекало то, как та же Катарина изображает стыдливого подростка. Но искренняя, настоящая скромность и юношеская чувствительность поражали наповал. Тем вечером дальше ласк ртом они не зашли. Детёнышу и так хватало новых ощущений для одного вечера. Рокэ проводил его вниз, как ни в чём не бывало. У Ричарда внутри куча мыслей мелькала вспышками то тут, то там. Процессы в его голове были практически слышны со стороны, но маршал решил не отвечать на вопросы раньше завтрашнего утра. Сейчас его самого вело. Но разговора, увы, не случилось. Зато случилась война, задвинувшая душещипательные беседы в долгий ящик.