Стать твоей суицидальной блондинкой

      Я набирала скорость, неслась и неслась по пустым окраинным улицам, пока в сознании не всплыла совершенно разумная мысль – разумная для моего подверженного панике мозга: мои отчаянные передвижения могли отследить. И тогда все старания, выглядящие как «при всех поворачивай направо, затем делай круг и едь налево», были бы уничтожены прогрессом – GPS и прочей чушью, неподвластной мне. Навыки выживания, навыки самоспасения в экстремальных ситуациях... вместо необходимых знаний в голове находилась пустота.       Я не думала, что когда-то окажусь в подобном дерьме, поэтому и подготовки никакой. Умения всего два – проводить весь день за экраном ноутбука и казаться своего читателям блога лучше, чем есть. А тут... Заглядывая в темные окна домов на пустой улице... Оставалось полагаться на свои ощущения, не сомневаясь в том, что делаешь – правильно или неправильно, потому что это не имело значения. Желая запутать следы, я оставила открытую машину с ключами в зажигании в соседнем районе, с первого взгляда вызывающим подозрения, не сомневаясь, что в скором времени тачка исчезнет и этим заведет Мориарти – или кто там за мной будет охотиться – в тупик. Несмотря на то, что светило солнце, холод все равно проник сквозь джинсы и тонкую футболку; я была недалека от истерики – ни телефона, ни денег в неизвестном мне городе. Если с отсутствием первого я могла смириться, то со вторым – нет, потому как без зеленых купюр нельзя прикупить теплую толстовку и найти квартиру, чтобы отдохнуть, собраться с мыслями и в тепле провести ночь.       Отчаяние поступало волнами, так и подмывая меня к самому очевидному решению – к убийству. Найти себе жертву... лишить ее жизни... забрать одежду, деньги, может, телефон и отправиться на поиски комнаты для сна. Но только от мысли об этом меня замутило, пришлось присесть на тротуар, чтобы унять бесконечную и необъятную тревогу, пульсирующую в животе. Я запустила пальцы в волосы – неожиданно короткие, улыбнулась этой перемене, как единственному светлому лучику, а потом заключила, что лучше уж сдохнуть, чем... так. Что бы впереди ни ожидало меня, самое главное – поступать по совести, разумно и верно; следовать за своим сердцем. Мое сердце вело полюбоваться на новую прическу – светлые пряди были гладкими, пышными и красиво ложились на плечи. А после этого – позаимствовать у кого-то сумку. Просто взять ненадолго.       Я выбирала свою жертву с ужасающим чувством вины, отчетливо понимая, что ни одна из девушек, редких девушек, шагающих по тротуару возле полумертвых магазинов, не виновата в том, что я собиралась сделать. Но другого варианта не было: я боялась показываться людям на глаза, опасаясь того, что их всех могли допросить и вытащить мое местоположение, я боялась возвращаться в центр, потому что там камеры, я всего боялась – организм перешел в параноидальный режим, чаще подкидывая мне поводы для беспокойства, чем подсказки по выживанию. И когда кто-то подходящий наконец-то обнаружился, попадаясь под горячую руку, я с ясным и четким извинением пронеслась рядом, вырывая из отвлеченной хватки большую кожаную сумку. Лучше бы обворованная девушка меня не видела – так процент опасности будет ниже, чем если бы я подошла к ней и попросила о помощи, как бывшая похищенная девица – привет, за мной наверняка скоро придут убийцы, не против, если я поставлю тебя под удар, раскрывая часть информации о себе и о них? Я бежала, одновременно пытаясь бороться со слезами, смешанными с чувством стыда, и шариться во всех карманах: украшения сдавать нет времени, ее ежедневник меня не интересовал, а вот деньги были в самый раз. И уже хотела аккуратно приземлить сумку на асфальт, чтобы девушка не переживала за свои личные вещи, как перед лицом встала... не жертва кражи. А мама.       «До чего же я докатилась?» – думала я, запихивая купюры обратно в карман сумки. Это было совсем бессмысленно, но я делала это, продолжая спорить сама с собой. «Я защищаю ее от Мориарти» – «Защищаешь, стащив сумку?» – «Мне нужны деньги, и я не хочу втягивать несчастную девушку во все это» – «Могла бы и не лезть к ней». Верно. Могла бы и не лезть. Но помощь мне нужна, и я не хотела, чтобы мое личико опознали – поэтому и пришла к этому способу. Очень жалкому способу. Пальцы нащупали что-то плотное и глянцевое – интересно, что? Я остановилась за поворотом, присела – девушка, к счастью, не смогла меня догнать и отступила. В моих подрагивающих руках находился билет на самолет, из которого я узнала название города, в котором находилась и то, что эта девушка должна улететь через три часа в другую страну. И Мориарти ей не опасен. Плача, я потащилась обратно – к тому самому месту, где и выкрала дурацкую сумку.       – Простите, – рыдала я, протягивая украденное обратно. Девушка оглядела меня обалдевшим взглядом, опустила телефон от уха и, продолжая сомневаться, взяла сумку. – Простите, – я повторяла это как мантру. – Ничего у вас не взяла. Мне просто... Я... – голос отказывал выдавать намеченные предложения; он охрип, запинаясь в словах, а я заплакала со всем отчаянием. – Я хочу домой, но это, конечно, меня не оправдывает... – всё, прорвало. Я плакала и плакала на плече незнакомки, которая должна была вызвать полицию, но она, видимо, так же, как и я была сочувствующей личностью, поскольку потащила меня к себе домой, наплевав на всё. Включая собственный вылет. Девизом нашего разговора была фраза «чем меньше ты знаешь, тем лучше», каждое сказанное предложение тщательно мною взвешивалось и обдумывалось – нельзя оставлять каких-то мостиков, по которым можно воссоздать мой образ. И поэтому я была заложницей, а не похищенной. И имени своего я не называла.       Держа в руках купюры, а на плечах ощущая новую одежду, в которой я уже не выглядела той Мэддокс, которую помнили Моран с Мориарти, я четко ощущала отвращение к себе. И к тем людям, по милости коих приходилось поступать таким жутким и жалким образом: думать об убийстве ради конфиденциальности, воровать чужие сумки, сидеть на кухне доброго человека, подвергая его опасности, и ныть, ныть, ныть о тяжелой судьбе. Потому что не ныть – невозможно. Боль и страх просились наружу, заставляя меня выплакивать душу перед собеседницей. И спустя полтора часа я стояла на улице, свободная, относительно спокойная. И отогретая. Оставалось найти себе квартиру на ночь, поспать и придумать план, следуя которому я бы выбралась из города и вернулась к нормальной жизни. Еще я хотела себе пистолет – чтобы, чуть что, так сразу пристрелить Джеймса Мориарти и вернуть его дьявольскую душу аду, но такая штука и с моим денежным запасом, и с жестким настроем все равно была роскошью.       Пока сомнительный паренек искал за меня ночлег, я искала хоть что-то, что помогло бы мне в борьбе против Мориарти. Бросить ему вызов – чистое самоубийство, но я хотела попытаться. Терять мне было нечего, я не держалась ни за материальные ценности, ни за себя, потому что жизнь в бегах – уже не жизнь. И я думала так на полном серьезе. Когда квартира, сдаваемая посуточно, оказалась в моем распоряжении, я добавила пареньку, нашедшую ее, несколько купюр сверху за молчание, договорилась о взаимной потере памяти, захватывающей эти пару часов, и сразу же направилась к кровати. Я гордилась собой: вот какая я молодец – вместо мотелей и гостиниц выбрала квартиру, что, наверное, усложняло мое нахождение. Вместо того, чтобы показываться самой, я отправила по всем делам парня блеклой внешности. Но, учитывая все это, я засыпала, полная тревоги и страха, а потом – желания выяснить, почему спокойствие никак не могло закрепиться у меня в душе. Вскоре я пришла к выводу: присутствие Джеймса оказывало успокаивающий эффект – в том смысле, что я знала о его местонахождении, и этот факт позволял мне обманываться насчет его мотивов – добрых или недобрых. Сейчас мы были далеко друг от друга, и расстояние с каждой секундой лишь усиливало пугающее ощущение, производимое его образом. Я не видела его и понятия не имела, о чем он в данный момент думал, что, вне всяких сомнений, нервировало и... ужасало. Даже так.       – Дорогая моя Эшли, скажите: вы ведь не какая-нибудь криминальная принцесса или шпионка, которая продаст информацию обо мне за много-много пачек долларов? Мне же не стоит вас опасаться?       Она засмеялась, грея руки о кружку с чаем:       – Конечно, нет, – девушка легко улыбнулась. – А что, похожа?       Ленивое и умиротворенное «не-е-ет» сменилось хрустом шоколадного печенья.       ...Но ведь и Кармен была непохожа.       Ближе к ночи я упала. Духом. И в дверь позвонили так неожиданно, что я подскочила на месте – волей-неволей пришлось вставать. Вооружившись тяжелой кухонной утварью, я шла открывать с намерением выбить из неблагодарного паренька свои деньги назад и затем уйти спать с чувством выполненного долга. Торопилась. Судя по настойчивости пришедшего, трели звонка грозились перейти в звуки ударов по двери, и я, желая избежать этого, взялась за ручку, не глядя в глазок, потому как его не было, а затем распахнула дверь.       Моран.       – С-сука, – выдала я, удивленная своей потрясающей удачливостью. Где-то внутри до сих пор теплилась вера в то, что Себастьян моего разочарования не услышал, не прознал, не заметил, но тщательно скрываемая улыбка мужчины напрочь убила всю надежду на это. Нет, он не издевался – такое его кроткое веселье было реакцией на мою реакцию. Я, разочарованная тем, что меня обнаружили, с грустным лицом пропустила его в квартиру, при этом напрочь забывая, что именно этого человека надо бояться. Что от него надо убегать. Прятаться. А не общаться с ним, как со старым знакомым, будто бы у меня была какая-то неприкосновенность! Я сжала за спиной круглую штуковину, предназначенную для заточки ножей, и сказала Себастьяну: – Ты уж не пугай меня внезапными нападениями, потому что я сама тебя впустила. И сама пойду, куда надо. – Внешне я старалась выглядеть храброй и безразличной, словно мне было плевать, что какое-то из действий и решений за этот день подвело меня. А внутри подыхала от напряжения и любопытства, распирающего меня сильнее и сильнее. Того и гляди, взорвалась бы от ярких эмоций. – Паук! – закричала я, глядя вниз. – Паук! Господи! Убери его! – и для верности повторила свой концерт пару раз. Себастьян чуть наклонился, теряя бдительность.       И я ударила его по белокурой голове... чтобы самой и залечивать травмы. Снова.       Конечно, он мог перехватить мою руку, блокируя нападение. Мог вырубить меня еще в самом начале. Мог, но не сделал этого, оставляя шанс на спасение. Очередное. И я им воспользовалась, счастливо затаскивая отключенного мужчину в квартиру, попутно любуясь им, а после привязала к стулу. Для спокойствия я в двадцатый раз проверила крепость узлов, потом – состояние Морана, снова вернулась к веревке, перекручивающейся вокруг его запястий. Моран – веревка, Моран – веревка. И сесть пришлось так, чтобы приглядывать за этим... не пойми кем. Убийцей? Похитителем? Маньяком?.. Придурком? Пистолет, стащенный у него, я держала рядом с собой. И холодная металлическая тяжесть напоминала о том, что мысли, блядь, материальны. А мечты сбываются, ага. Я внимательно наблюдала за руками Себастьяна, но общий вид стройного накаченного тела хорошенько так отвлекал меня. Наконец мужчина пришел в себя. Проверил крепость моих узлов. Провел обстановку вокруг. Заключил:       – Разочарую, но предполагается, что на допросе смотрят в глаза.       – Я смотрю за тем, чтобы ты, заговаривая мне зубы, не вытащил руки из веревок и не напугал внезапным перераспределением ролей. У меня и без таких фокусов нервы слабые, – сказала я и поднялась, чтобы связать мужчину покрепче.       Меня не покидало ощущение, что он позволил сделать из него пленника, позволил вытягивать нужную информацию. Потому как моя подготовка против его – абсолютное ничто, чувство благодарности за это «позволение» усиливалось. Неужели он хотел помочь? Я представила чаши весов, в первую положила свою интуицию и удачу, во вторую – чутье, натренированность и опыт Морана. Весы однозначно склонялись в его пользу. И, приняв это, мне хотелось обнять Себастьяна за ту услугу, которую ему еще предстояло оказать, но я удержала порыв и осталась прохладной версией себя. Попыталась остаться.       – Блядь, – скажу сразу, я воспылала желанием объясниться. – Моран, клянусь, что не сделаю тебе больно – я просто-напросто не умею. Но, бога ради... будучи твоим заказом, я не лезла, а попав в хреновую ситуацию вместе с тобой, защищала, залечивала твои раны, таскала туда-сюда, волновалась и оберегала. Что за хуйня в итоге? Почему ты так жестко со мной обходишься? – он поднял глаза, я поспешила дополнить: – В том смысле, что с таким темпом жизни скоро я с катушек слечу. Ты не мог бы?.. Сделать так, чтобы Джим перестал мной интересовался и просто отправил домой? – я несчастно улыбнулась, представляя, как эта просьба жалко звучала. Себастьян молчал. И я поняла, что с Джеймсом он не поможет. – Ладно, значит, предстояло чокнуться.       – Он высказал личную заинтересованность в тебе. И так просто не опустит.       Вот так: ни заверений в лучшем исходе, ни какого-то деланного сочувствия. Прежде чем задавать следующие вопросы, коих накопилось много, я тихо поблагодарила его. Это напоминало не разговор пленника с похитителем, а беседу доброжелательно относящихся друг к другу людей. Одно смущало – веревка на его запястьях. А факт, что я в действительности сначала была его заказом, тоже несколько усложнял процесс общения. У Себастьяна были свои принципы, согласно которым он в такой удивительно странной форме показывал свою признательность за помощь в трудные времена. Но. Нужно было помнить, что Моран предан Мориарти, он никогда бы не сообщил той информации, какая бы могла навредить его боссу. Клубок постепенно распутывался – хоть в системе этих хитросплетенных отношений я начала разбираться.       – Так я нужна ему ради веселья? Для этого вы меня спасли? – я уцепилась за это слово, а иного подобрать не могла, потому что не понимала ситуации. Ответа от Себастьяна слышно не было. – Или вы хотели мной кого-то шантажировать? Сама по себе я не очень-то полезна. Или полезна? Себ? – последовал мой усталый вздох. – Ладно, проехали.       В памяти всплыла картинка и следующее за ней воспоминание непонятного и неприятного запаха. Я спросила, предполагая, что, пока я спала, жила в гостинице, гора трупов находилась в номере рядом с моим. Моран же был щедр на усмешки – и в этот раз наградил меня ей, прежде чем поставить точку в странной для меня ситуации. Теория о трупах была неразумна, о чем он мне и сказал. И добавил что-то о выбивании необходимых сведений из одного человека.       – Значит, пытки, – я пыталась проанализировать его скупое и короткое пояснение. – Люди, напавшие на нас, пришли забирать своего. Отсюда стрельба. Ясно. Теперь-то ясно.       Все казалось более менее адекватным, но когда он спросил, есть ли у меня чувства к Джеймсу – он говорил о любви, если выражаться точнее, то я подумала, что, должно быть, чокнулась. Кто-то из нас не в себе, определенно не в себе, и его следующая фраза определила мой выбор:       – Значит, нет. – Он нахмурился. – Странно.       – А что странного-то? – искренне удивлялась я, вскидывая брови. – Он же, блядь, конченный.       Из-за затянувшегося молчания и общей атмосферы я чувствовала себя как в дурдоме. Нервы сдавали потихоньку, но окончательно. Я продолжала рассуждать о Джеймсе, наблюдая за лицом Себастьяна:       – Если он решил, что я привяжусь к нему после первого секса, то пусть подавится — мне даже не понравилось! – его ухмылка подействовала на меня успокаивающе. – Себ, осталось два вопроса: что за хуйня с Кармен и что мне дальше делать?       Он повернул голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Молча. Он ничего не мог подсказать. Вот спасибо, с твоими ответами прям легче жить, Моран! Очередной вздох от девушки с намечающимися расстройствами психики.       – Я думала, что она работает в офисе. Но она... – припомнив ее заинтересованность криминалом, признала, что у меня нет ни малейшего понятия о том, кто она такая. – Забудь. Что мне сейчас-то делать? Ты не мог бы закрыть глаза, чтобы я быстренько убежала отсюда?       Разочарованный вздох за спиной заставил меня подпрыгнуть. Господи! К такому гостю я была не готова морально...       Жесткий взгляд исподлобья, руки в карманах дорогущего костюма, уголки губ недовольно опущены – будто я провинилась, а наказывать меня ему не хотелось... И дьявольская привлекательность, находящая свое отражение в прическе. В блеске карих глазах. В положении бровей. Меня как магнитом тянуло к нему – на верную смерть, а ведь он пока еще ничего не говорил. Без слов – по напряжению вокруг – все было понятно.       Мориарти вернулся.       А я схватилась за пистолет, пораженная своей быстрой реакцией. Не воспоминания об этом мужчине, а его вид – грозный и настораживающий вид – всколыхнул в моей душе все чувства, затронул каждую эмоцию. И я боялась его, и интересовалась им, но для каждой угрозы находилось свое решение. И, превратив меня в намешанный коктейль из переживаний, не стоило ждать здравых мыслей.       – О, детка, – протянул он с наигранным сочувствием. – Ты же не выстрелишь в меня.       Я снова удивилась – не умел этот человек видеть меня насквозь:       – Да я вообще-то не тебя хотела пристрелить, – еле заметно пожала плечами, наставила оружие на себя, краем глаза замечая захлестнувшее моих гостей удивление, которое удачно растворяло их сомнительный настрой, и...       Выстрелила.