Стать твоей суицидальной блондинкой

      Даже когда я оказалась в безопасном и охраняемом гостиничном номере, меня все еще колотило так, что вместо действия «рухнуть на кровать и забыться» я решила поскакать на ней.       Я прыгала и прыгала, заново прокручивая в голове все то дерьмо, что со мной приключилось и, ей-богу, не могла поверить своим воспоминаниям, не могла принять их, напрасно считая, будто совершенные преступления и какие-то гребаные подвиги – не моих рук дело. Но, блять, моих. И убийство пилота, и грандиозные упражнения под названием «дотащи Себастьяна сюда, подними его туда, помоги подняться Морану по веревочной лестнице». Несколько суток сжались в моем восприятии до двадцати четырех часов: день похищения был расположен охуенно далеко от сегодняшней даты, но мне казалось, что все случилось прямо с утра. А поскольку приключения и кровавые безумства подходили к концу, наступал вечер сумасшедшего марафона. Окончание этого «денька». Прыгая на матрасе, я задрала руки, пытаясь достучаться до потолка – да что уж, сразу до бога. С каждым подъемом в спине трещало; нет, грех вздыхать после того, как меня наконец-то осмотрел врач и заключил, что я буду жить, но я продолжала скакать, пока не уебалась пальцами о твердый потолок, а потом, логичным образом опускаясь вниз, с грохотом не разломила ногой одну из дощечек, удерживающих матрас.       А когда мне почудилось, что с помощью своей руки я могу управлять временным потоками, я все же пришла к выводу, что сон – не такая уж и плохая идея. Но голос здравого смысла, чудом уцелевшего после времени адского пиздеца, остался неуслышанным; я в бодром расположении духа поскакала приставными шагами в номер «спонсора моей жизни» – прямиком к Мориарти. Меня торкнуло так сильно, так надолго, будто на протяжении двух суток я питалась таблетками кофеина, запивая их энергетиком. Скакала я по коридору, где очень воняло, махала парням, которые шли мне навстречу, сверкая черными очками и выглаженными костюмами... и незаметно для себя оказалась снова у себя.       – Мисс, вам нельзя выходить из номера, – пояснил один из мужчин, ненавязчиво отталкивая от двери. Он убрал свои огроменные лапищи, взяв с меня обещание, что в гостинице уроков физкультуры больше не будет. Не очень-то и хотелось. Затем мужчина сделал то, зачем, видимо, и приходил ко мне в номер – передал «посылку»:       – Это вам от мистера Мориарти, – он посмотрел через плечо на своих, и другой подозрительный мужик положил на тумбочку коробку, по виду напоминающую обувную, а после опустил на пол несколько фирменных пакетов. Внимание моментально переключилось на содержимое подарков, а все силы я направила на выпроваживание гостей. Где-то внутри поднялась волна страха, которая заставила меня усомниться в этих мужчинах, в этих пакетах, но мне было плевать, действительно плевать на то, собирались ли они убить меня, и, в таком случае, почему не убили, и есть ли какое-то взрывное устройство в коробке... Я была настороже так долго, что теперь мне казалось, будто осторожность и подозрительность выгорели из-за постоянной работы, закончились и больше не заработают снова. Казалось, что от них осталось одно такое пустое, сожженное местечко.       В тот же миг я сама почувствовала себя опустошенной и бесконечно уставшей – окончательно выдохлась, оставшись без «дополнительных аккумуляторов». За переданные вещи я сказала спасибо, посмотрев на гостей взглядом той девушки, которой хочется побыть одной, надеясь, что этот самый взгляд проник сквозь темные солнцезащитные очки. И он проник, ведь все вышли. Я закрыла дверь, а потом направилась в ванную – в то место, о котором я мечтала с начала времен. Все остальное могло подождать.       Намыливая голову шампунем, пробник которого лежал в шкафчике, я размышляла о Джеймсе, с которым за последние часов пятнадцать мы успели подружиться. С его подачи я научилась управлять вертолетом, только жаль, что приземлиться самой не вышло; я улыбнулась, пока стояла вниз головой и смывала пену. До сих пор не верилось. В памяти всплыли и другие обрывки воспоминаний: напоминание о том, что ради него я убила человека – Мориарти был единственным шансом на спасение, и я защищала этот шанс той бритвой, которую нашла в подвале, где я сидела как заключенная. Или заложница. Мысль о том, как нас чуть не прикончили люди с катера, как мы удирали от них, как тащили Себастьяна, как забиралась на вертолет по блядской лесенке из веревок... Ко всему этому безумному сплетению событий примешивались и слова, произнесенные на отрезке «дом Мэддокс» – «номер Мэддокс». Когда Себастьян выдал, что они спасали меня... что именно они имели в виду? Я надеялась, что теплая вода впервые за столько дней добавят мне бодрости, но мозг отказывался думать и анализировать. «Нет, Мэд, до того, как ты ляжешь спать, мы будем только вспоминать всякие ужасы, с которыми ты нихуя не сможешь поделать, ведь мы только вспоминаем, но не ищем выход!».       Закутываясь в полотенце и касаясь босыми ногами холодного пола, я старалась даже не заглядывать в зеркало – в прошлый раз от увиденного я заверещала так, что сама чуть не оглохла. А от отражения чуть не ослепла. Потому как если Моран с Мориарти привыкли к моему понурому ебалу, запачканному кровью, с неясными синяками, ссадинами и к тому же с укладкой в стиле «меня хорошенько отодрали, не обращайте внимания», я с этим свыкнуться никак не могла. Я шла к кровати вся уставшая, замученная и разбитая, и сил не было даже на то, чтобы узнать содержимое коробочки на тумбочке. Я грустила, завернувшись по шею в одеяло, опять грустила, думала о том, что не против того, чтобы Джеймс меня купил: никакая религия не запрещала пользоваться его подачками, но, все же, выдвигать условия-предложения-и-пошлые-намеки предстояло ему, а не его вещичкам. Я снова грустила, думая о содержимом пакетов, и на полпути к ним вырубилась поперек кровати.       С утра пораньше антикварный матрас ебнул меня пружиной по заднице, видимо, в отместку за сломанную досочку. С приходом нового дня, с пониманием того, что я защищена, а вокруг меня не вертятся убийцы-киллеры-маньяки, я расслабилась и даже рискнула подойти к окошечку, полюбоваться светом солнца и безоблачным небом. И если кто-то думал, что это, вне сомнений, чудесное зрелище остановит меня от распаковки подарков, то... нихуя. На сетчатке глаза отпечаталась яркая улица, мне этого хватило. Я понеслась к двери, возле которой и стояли мои пакеты. И... было пусто. Затеряться им негде, но они исчезли. Я, блядь, готова поклясться, что они по-настоящему там стояли, а сейчас их не было. Должно быть, я действительно ебанулась. Совсем отчаялась тогда, когда я осознала, что из одежды у меня только рваные тряпки, некогда бывшие джинсами и кофточкой, и те лежали на полу в ванной.       – Я думал, ты наденешь это, – самодовольно и нагло прозвучал знакомый голос, а я подскочила на месте, как подстреленная, и повернулась к нему. Мориарти улыбался своей фирменной улыбочкой, держа на пальцах такие же фирменные пакеты и чуть двигая ими. – Но и так тоже хорошо, – заключил он, без зазрения совести оглядывая меня.       – Да ты прикалываешься? – бросила я. Что это хуй забыл в моем номере, почему он тут в то время, когда я только проснулась, и какого черта он?.. В принципе, ладно. Учитывая то, что этот непредсказуемый хрен вовсе не непредсказуемый – я раскусила его! – номер куплен на его деньги, осмотр врача – тоже, я приняла решение умерить пыл и не растрачиваться на пустой, бессмысленный гнев. Обстановка оставалась напряженной, и она была таковой только из-за моего отношения к ней. Джеймс же неловкости не испытывал – еще бы, он ведь не голый.       В данной ситуации мы имели смущенную меня – в количестве одной штуки. Вчера, распаленная приятной температурой воды, я стянула с себя все пластыри и повязки, потому что они, в принципе, и без моей помощи отвалились бы. Потом я завалилась в кровать, где какое-то время боролась с духами прошлого, а спустя время уснула таким образом, что на пол свисали ноги. Еще имели Мориарти. Ну, если поточнее, пока еще не имели, но его хищный взгляд показывал непоколебимость намерений. Развернувшись к нему спиной, я размышляла о наших стремительно развивающихся отношениях, пыталась проследить скачки кривой на графике «Ненависть и симпатия Мэд». Короче говоря, я светила своим синяком на заднице (о нем он мне и сообщил), не понимая, должна ли я ненавидеть, не доверять человеку, стоящему передо мной, или продолжать дерзить ему, подразумевая, что рано или поздно наши саркастичные реплики перейдут во флирт. А вообще, за эти дни я возненавидела сарказм – вот, честное слово, к хуям его, почему нельзя общаться, как нормальные люди? Но тут уж дело в выбранных собеседниках – Джеймс-то определенно не нормальный человек. Раньше я считала его психически неустойчивым, но это наебалово – он такой лишь в те моменты, когда эта неустойчивость ему нужна, так что, заявляю, что даже в своей непредсказуемости он хитрожопый и продуманный. Взять хотя бы его сегодняшний визит ко мне в номер: спросить его об этом, так он наверняка ответит, что просто заглянул, добавит к своим словам миленькую, но при этом угрожающую мордашку и подкрепит поддельную гримасу таким же поддельным вздохом. Но я чую тем самым местом, которое он разглядывал, что всё – часть его плана. Пора бы отвлечься от созерцания цветочков на обоях, возыметь гордость также, как Мориарти возымеет меня, если я не закрою себя хотя бы покрывалом, валяющимся около моих ног.       – Отвернись, блять, – любезно попросила я, поворачивая голову и оглядывая гостя тяжелым взглядом. Сначала я хотела сказать что-то про иметь и совесть, но потом передумала – последовали бы нескончаемые шуточки про это слово. Нескончаемые. Блять, ну, блять. Мориарти хмыкнул – к счастью, не в ответ на мои мысли, в два шага приблизился к кровати и, оставляя пакеты на ней, одарил меня ухмылочкой, а после с преувеличенным усердием, наигранностью прикрыл ладонью глаза и отвернулся. – Благодарствую, – а сама я гадала, что будет лучше: завернуться в одеяло или порыться в пакетах – может, найдется одежда, ведь мало ли что он мог туда положить. Джеймс, во время моих поисков, был подозрительно тих, и я хотела, чтобы это молчание продолжалось так долго, как было возможно. Но пиздеть он любил похлеще Лиры и, в отличие от ее доброго повествования обо всем на свете, в его речах звучали всевозможные предложения из книги по самовосхвалению, подкрепленные повышенным градусом угроз... с целью доебать человека и одновременно самоутвердиться за его счет. Опасен ли он так же, как и себя ставил, или это только блеф? Если к его особенностям добавить гениальность, то вероятнее первый вариант, но я не была уверена в своих мыслях на сто процентов, приходилось довольствоваться лишь теориями. При всех раскладах я чувствовала себя на плаву. Без паники. С тех пор, как я узнала, что они меня таким жестким образом спасали – чему я, конечно же, не очень-то и поверила – мне просто голову снесло в плане собственной безопасности. На мое счастье, это лишь образное выражение: я пережила все похищения, аварию и последующие драки без переломов и сотрясений, но умом-то, наверное, чуток повредилась. Иначе не объяснить моих чувств – хули я не тряслась перед великим и ужасным Джеймсом Мориарти, а в спокойствии натягивала джинсы, периодически шипя: ебаные раны и синяки на ногах давали о себе знать. Мое относительно удачное расположение духа объяснялось тем, что я знала о Мориарти интересный фанкт – он не умел плавать. Я помнила его с тиной в волосах, пиздец каким злым и при этом беспомощным. Правда, это было до того, как мы друг друга пару раз выручили – судя по всему, он оценил мой жест с перерезанным горлом предателя-пилота и помощь его другу, иначе я бы тут не стояла. Или стояла бы. Вот опять: хуй знает.       Пока я была далека ото всех отражающих поверхностей, мне очень хотелось в них посмотреться. Когда вчера я была к ним близка, то желание испарилось под страхом увидеть нечто ужасное. Как итог, я стояла перед человеком, к которому не понимала, что чувствовала, и только бог знал, как я выглядела в тот момент – смылась ли кровь, ушли ли синяки. На своем теле я все еще находила пугающие отметины, заживающие кровавые раны, а уж когда я облачилась в свободный свитер с неебическим вырезом, потребность взглянуть на себя стала чуть ли не основной. Меня понесло к зеркалу, у которого я рассматривала себя так тщательно, что, наверное, Мориарти мной так не интересовался, как я сейчас собой. Но тут я могла ошибаться. В отношении него я всегда могу ошибаться, неверно истолковывать действия и фразы, неправильно угадывать мотивы и загадочные смыслы. А в отношении себя я была и честна, и уверена точно: не все так плохо, как мне представлялось. Лицо посветлело и без пудры – если не обрело бледность на грани живого и мертвого. Я похудела, а синяки под глазами почему-то ушли – видимо, перешли на все остальные части тела. Самое главное – волосы посветлели. В этой беготне, охах-вздохах, боли и отчаянии я как-то забыла о цвете волос, который сейчас был непривычно светлый, я бы сказала, блондинистый. С этими выжженными патлами нужно что-то делать – запутанная мочалка длинных волос напрягала. Я давно хотела отрезать их, так же резко и безоговорочно, как и превратить в фиолетовые, но если покраску мою подруги одобрили, то стрижку – совсем наоборот. Наскоро прочесав волосы пальцами, а с такими запутанностями «наскоро» – минут десять, я оглядела себя в последний раз и вылетела из ванной так же быстро, как и влетела туда.       – Ножницы есть? – я с охуеть каким важным видом показалась Джеймсу, получила в ответ мотание головы удовлетворенное «ты теперь блондинка». Не успел он и глазом моргнуть, а я уже отправилась на поиски ножниц к другим обитателям гостиницы. Только вот напоследок я спросила про кляп, лелея мечты об идеальном мужчине, которым, судя по крикам Мориарти, не суждено было сбыться. Увы и ах.       Двери некоторых номеров были открыты, каких-то – закрыты, и я не понимала, что меня так смущало. В холле тоже никого не было, нигде никого не было – и это, блять, центр города. Дальше мне пройти не дал Мориарти, именно он же и затащил меня обратно в номер – что за нахуй? А если я хотела в ресторан сходить или на ресепшн?       – Мэддокс Палмер, ты можешь хоть пару часов посидеть здесь? – злобствовал Мориарти, усаживая меня на кровать. Зная, что выгляжу вполне пристойно, если быть точнее, с моими искорками в глазах и позой соблазнительницы, то непристойно, я могла беспардонно строить ему глазки, не опасаясь, что выгляжу при этом как морское чудовище.       – Если принесешь ножницы, то буду сидеть, – я улыбнулась впервые за все время, пробежалась пальчиками по его плечам, и пусть он сначала выгнул бровь, я заметила, как лицо смягчилось. Он, что, флирт воспринял за чистую монету?       Мысль у меня была одна, и звучала она так: «Что я творю? Что ты творишь, Мэд? что это, блять, за пиздец?». Я затыкала свой внутренний голосок, который за последнюю неделю как-то чересчур активизировался. Если наше знакомство началось с необъяснимой ненависти, то почему не может продолжиться как приятная близость... тоже, как бы, необъяснимая? К тому же, Мориарти сейчас очаровательно молчал, тревожа голос разума мягкими поцелуями в плечо, между которыми он высказал недоумение тем, что я проигнорировала кружевную комбинацию в одном из пакетов, за что я его легонько стукнула. А он еле слышно фыркнул и продолжил раздевать меня. Не наградил одной из своих обидных шпилек-фраз, просто пропустил мое действие мимо ушей. Что-то он был подозрительно добр, подозрительно молчалив, то есть, был таким, каким я его хотела видеть и я была слишком занята, чтобы почуять, что здесь что-то не так. Да и наверняка все было «так» – что может стоять за одноразовым сексом? Мне нравилась его внешность, его тело, его осанка, его прическа, его взгляд – временами, его какие-то величественные, с некой грацией движения, но мне никак не нравилась его внутренность, наполнитель. Характер. Поскольку он не сдался мне в качестве ни мужа, ни жениха, ни парня, на внутренний мир я положила то, чем во мне двигался Джеймс, пока мы исследовали кровать в разных позах. В задницу снова уткнулась пружинка, и с того момента я зареклась быть снизу. Его странная нежность граничила с гордостью и чувством обладания мной, он сжимал мои ягодицы, мою грудь и мою талию с каким-то удивительным умыслом, и мне несколько раз пришлось убеждать его елейным, но далеким от этого мира голоском «да твоя я, твоя» и снова возвращаться в реальность. Я не узнавала его, совсем не узнавала, а под конец призналась самой себе, что Джеймс без своих гениальных идей, без своей самоуверенности, гордости и самолюбования не Джеймс. И даже тонущий Мориарти был намного больше Мориарти, чем мужчина, с которым я лежала голая и под одеялом. Какая-то пустая копия, которая меня удовлетворила физически, но которой я не была удовлетворена морально. И если вкратце, то пиздец. Снова. Даже не будучи собой, ему удалось вывести меня, заставить чувствовать вину за мысли кляпе, потому что выяснилось, что именно его блядская сущность, любящая поиграть и устроить всем пиздец, мне и нравилась. А раньше я прийти к этому не могла? В следующий раз скажу ему, чтобы болтал в своей высокомерной манере если не во время секса, то хотя бы до него, а то сегодня он, видимо, устал и не в духе. Но... о чем это я? Следующего раза не будет, и сейчас мне совсем не понравилось, но об этом Джеймсу знать не обязательно.       Мне от Джеймса нужны были ответы, а я никак не могла задать вопросы и посему начала с малого: как там Себ, живой? Когда мы отсюда уедем?.. Какие у тебя на меня планы?.. Ты, блять, меня убьешь? Или ты меня защитишь? Но Мориарти так крепко вжился в роль, что и ответов от него не получала, и каких-то саркастических шпилек и всего в таком роде... их тоже не было. Вот лежала я и думала, хуевый из него актер или хороший, раз уж он так верно придерживался заданного самому себе курса. Я даже заскучала по Мориарти. По тому уебку, который был смотрел прямо в глаза человеку, наставившего на него оружие, предугадав то, что я выручу его шикарную задницу из беды. Я реально заскучала. Не желая видеть Мориарти, который черт знает что задумал, я отправила того за ножницами для своей долгожданной стрижки. И он пошел. Даже нахуй не послал. С каких это пор ему так дорого стало мое расположение? Ничего не понимая в правилах новой игры, я залезла в коробочку – ту самую, похожую на обувную. И обнаружила там телефон. И косметику. И еще что-то там. Я обняла все это богатство. К приходу Джеймса в срочном порядке пришлось сгонять с себя удовлетворенное выражение лица, а то подумал бы еще, что мне эти покупки понравились больше, чем наш секс. В обычных условиях я бы все высказала, но сейчас все слишком перемешалось, внутри все слишком запуталось, и я уже не разбиралась, что должна говорить, следуя собственному кодексу чести. Мориарти не было долго, я успела заметить, что телефон он мне купил, а сим-карту нет. Но я быстренько подключилась к вай-фаю, зашла на почту, чтобы написать своим, что жива и все в порядке... и вспомнила, что они и не знали, через что мне пришлось пройти. Они и не подозревали, что я сидела в каком-то ебаной темной комнате, прикованная к трубе. Я выпрямилась. Господи, они ведь ни о чем этом не знали.       Только вкладка с почтовым ящиком загрузилась, как я почувствовала себя уставшей, выжатой и совершенно без желания делать что-либо в интернете. Я целую вечность не заходила туда, и я помнила, что и порывов никаких не было – во время отчаянной борьбы за жизнь не до того. Пришлось пересилить эти ощущения, отодвинуть на секунду телефон и вздохнуть. Ладно, это же просто почта. Первыми в списке непрочитанных сообщений были письма от поклонников и рекламодателей. Я смотрела на эти разноцветные буковки, смотрела... И было тошно от всего этого, и в один миг вся моя «карьера» показалась мне несущественной ерундой. Бессмысленной, глупой и... жалкой. Я неделями не выходила из дома, проводила свободное время с ноутбуком и котом, утешая себя тем, что для разговоров на камеру требовалось много моральных сил и не такая уж я и слабая вообще-то.... Я утешала себя, таскалась с этой самой камерой в то время, как все это мне и не нужно было. Или сейчас не нужно. Но проводить свою жизнь так, как я ее проводила раньше, не было ни малейшего желания. Теперь я хотела нормальную, в чем-то даже дурацкую, но работу. Хотела быть в обществе, переживать какие-то неурядицы, ссориться, но не быть статичной фигуркой, находящейся в вакууме стабильности и «безопасности». Я хотела проводить время так... и не могла объяснить как, но точно не как раньше. И если пожар уничтожил мои вещи, то плевать – да я рада, что он избавил меня от ненужного барахла. Я здесь, я в гостинице, и для счастливой жизни мне не нужно ничего, кроме себя самой. Так что... что же во мне изменилось?       Ответ принес тот мужчина, от которого я этих ответов не ожидала. Мориарти. Я больше не представляла своей жизни без риска. Приключений. И всякого дерьма. Мне ужасно надоела стабильность, так что я вернулась в ванную и отрезала больше половины волос, оставляя длину до плеч. Расчесала их любезно предоставленной мне расческой и почувствовала себя свободной – надо же, какое странное ощущение: для счастья нужно лишь выжить и сделать новую стрижку. А тут и звонок Кармен – я всем своим в скайпе отчеканила письма, сообщающие, что со мной все хорошо. Она быстро отреагировала. Я крутилась перед зеркалом и попутно принимала входящий вызов.       – Где ты? С тобой все хорошо? Боже, – чуть ли не кричала она, – Мэд, мы тебя искали! Где ты? – снова повторила Кармен. – Я могу приехать за тобой и забрать тебя, только скажи адрес, – она упорствовала, но действовала осторожно, по всей видимости, считая меня какой-то неуравновешенной, и подруга даже не дала мне возможность убедить ее в обратном. Она не дала и слова вставить в этот монолог напуганной и заботящейся «мамочки». Я была не против дать ей адрес, только я и сама не знала, где находилась. Чувство, что меня садили на крючок, не уходило, и в конце-концов снизошло озарение: что со мной не так, если я предпочла слепо полагаться на Джеймса Мориарти? Позволять ему контролировать меня? Удерживать в номере настолько же подозрительной гостиницы, насколько подозрительным было мое будущее?..       – Это пиздец, подруга, – только и сказала я, отключаясь. Она не могла мне помочь, будучи так далеко и не обладая сверх-способностями. Не было времени на объяснения. Чутье подсказывало, что время на исходе. Я металась по ванной в поисках чего-то тяжелого, чем бы можно было долбануть Мориарти, но ничего не находилось. Совсем ничего. И я взялась за ножницы. Вернусь в Лондон, забуду все как страшный сон... или сдохну, что само по себе тоже хорошо. Я глянула в зеркало на почти безумную себя и посчитала, что окончательно съехала с катушек. И с таким отчаянием вышла к нему – умирать, так умирать. Бороться, так бороться.       – Чего ты, блядь, делаешь? – спросила я, наблюдала за тем, как он держал в руке шприц, с которым определенно что-то было не так. Мориарти, оглядывая ножницы, взятые как оружие, спросил тоже самое, только культурней, но тревоги моей это не убавило. Я только еще сильнее заволновалась. – Я тебя, блять, спрашиваю: что за хуйня? Где мы? Почему мне нельзя выходить из номера, почему никого нет и почему в гостинице так воняло? – он называл меня милой, не врубаясь, что так меня не подцепишь, а я удивлялась тому, как медленно догадалась связать отсутствие людей и запах, подсознание определенно хотело что-то мне сказать... И пока Джеймс, который все также молчал и не был шикарным Джеймсом, пытался всадить в меня иглу шприца, я поняла: – Да тут все умерли, что ли? Что ты натворил?!       Раздались выстрелы, которые окончательно запутали меня, поэтому пришлось поддаться Джеймсу и позволить вести себя за загривок... Ладно, он тащил меня, и участь шприца уже не так волновала его, как Моран – я, кстати, тоже за него волновалась, поэтому мы зашагали по этой просто самой мини-мини-гостинице, которая только есть, прямо к Себастьяну. При его здоровом виде я невольно задумалась о существовании сверхъестественных существ – такой лапочка, с красноречивым телом, прикрытым бинтами, проступающими под водолазкой. И оружием в руках.       – Ты не скажешь мне, что тут происходит? – испытала удачу я, но была удостоена лишь усталого взгляда, а не объяснения. – Ой, спасибо, теперь все понятно, – я фыркала, вверенная под его опеку и наблюдение.       – Иди к машине, отвези ее к нам, – а куда «к нам», этого мне узнать не дали. – Сидите и не высовывайтесь, пока я не вернусь.       Я ничего уже не понимала. Один раз я доверилась им, позволила вести себя, но сейчас явно не тот случай – они хотели меня забрать черт знает куда. Это так взбесило меня. Кто на нас напал? Те люди, которые похитили меня и Себастьяна? И как мне сбежать от них всех? Я шла с ним, прижимаясь к его теплому плечу, раздумывая о том, почему не смогла и, по всей видимости, не смогу убить ни одного из них – они ведь мне ничего не сделали. Пока еще. Да знаю я, что пока, но уверенности в собственных силах мне это только убавляло. А мы тем временем быстрым шагом приближались к стоянке. Одна из всех припаркованных машин была нашей. А если я ничего не сделаю, то уеду отсюда, позволив затаскивать себя и дальше в дерьмо... Внезапно меня затошнило от одной мысли, что я переспала с Джеймсом. Слишком все мутно было. Как-то неправильно и унизительно. Затошнило от его вида, от его имени и фамилии. Мое сознание отказывалось воспринимать это как нечто забавное и глупое – на смену пришли натуральная ненависть и отвращение. Я не хотела дерзить ему, не хотела играть с огнем. Я хотела, блядь, выцарапать его лицо из своей памяти и чтобы все это закончилось. Но мы шли, быстро, спешно, почти бежали, и каждый шаг отделял меня от этого желания. В руках Морана зазвенели ключи от машины.       – Мэддокс! – закричала девушка, местоположение которой минут десять назад являлось Лондоном. По моей скромной версии. А я верила, что она не умела телепортироваться. Видимо, умела. «Что за черт?» – поражалась я, поворачивая голову. Кармен собственной персоной. И не она одна – какая-то ебаная команда захвата. Если они только что появились здесь, то я совсем не вштыкала, кто стрелял в гостинице. – Держись, – крикнула она, прежде чем Себастьян укрыл меня за машиной от пуль. Перестрелка нахуй! Никому не показалось, что один против десятерых – слегка нечестно? Или Моран был охуенным стрелком, или нам пиздец. В этот раз я посчитала, что полагаться на удачу – неразумно, точно как и полагаться на собственных похитителей, поэтому я помолилась секунд пять, сделала глубокий вдох, внутри сжимаясь от громкости выстрелов и адреналина, бушующего в крови, и... потянулась за ключами. Господи, хоть бы он не поворачивался, хоть бы не замечал меня! Когда связка оказалась у меня в ладони, я на мгновение подняла голову к ясному небу и легонько кивнула святому мужику, по милости которого я оставалась живой. Ключи-то у меня были, только как понять, какая машина – наша? Мы пряталась за почти превратившейся в дуршлаг тачкой, шуметь сигнализацией я не могла себе позволить – да и двигаться, резко дергаться и уж тем более бегать при Себастьяне тоже. Вдруг он бы почувствовал, что я хотела улизнуть и вцепился бы в меня? Я представила этот момент, и сердце заколотилось еще безумней. Но, с другой стороны, что еще оставалось? И раз удачу я послала, а интуицию – нет, оставалось действовать наугад. Выбрав момент, пока Себастьян стрелял, я скользнула к машине рядом, на корточках добралась до дверцы, вставила ключ... Увидела, что Моран увидел меня, а я его, перепугалась и на сверх-скорости влетела в салон; он уже метнулся за мной, а я завелась и вдавила газ, трясущимися руками вцепляясь в руль. Так же эти штуковины заставляют ехать, да? Лицо Морана начало удаляться от меня, я направлялась к вооруженной компашке Кармен, которая получила приказ не стрелять... проехала мимо нее, получая вслед удивленное «подожди! куда ты? я помогу тебе!» и прокричала в ответ:       – Да иди ты нахуй, я думала, ты секретарша!       И моя подруга. Я ехала на полной скорости в машине, на которую у меня нет документов, и я не знала, куда мне податься. Оглянулась, по привычке игнорируя зеркала в машине... Да пошло оно все нахуй! Буду одиночкой. И если я и буду с кем-то встречаться, то мы всегда будем делиться секретами. И всеми планами. Даже если эти планы – чистое зло, я буду иметь право знать о них. Точка.