Стать твоей суицидальной блондинкой

      «Господи, помоги, господи, помоги», — мысленно умоляла я, раскачиваясь взад-вперед. Водитель гнал так быстро, что я не успевала следить за проносящимися за окном пейзажами. Чтобы унять дрожь, я сплела пальцы в замок, и тут же пришло осознание, от которого у меня внутри все похолодело: на меня не надели наручников и даже глаза не завязали. Я могла сейчас повернуть голову и разглядеть того мужчину, который пострадал не меньше, чем я, когда на него упала, или посмотреть на водителя. Но я не двигалась, чувствуя, что ни к чему хорошему моя вседозволенность не приведет. В машине пахло приятно, но меня все равно начало укачивать. Мысли вертелись в водовороте и, словно вода, стекали по моим плечам. Я закрыла глаза, стараясь избавиться от наваждения. Вот в чем я уверена однозначно: эти люди точно не стали бы рисковать, ведь отпусти они меня потом, я бы спокойно могла их опознать. Я прижалась щекой к стеклу, но потом отодвинулась и, чтобы занять себя, старалась увидеть, запомнить названия улиц, мимо которых мы ехали. Но водитель выбрал совершенно незнакомый мне путь, я улиц-то таких не знала. Безвыходное положение. Они усадили меня в машину, не беспокоясь ни о чем, потому что это поездка в один конец. Домой я больше не вернусь.       У мужчины, сидящего справа от меня, зазвонил телефон, и я машинально повернулась к нему. Мы встретились глазами. Черт. Он прикрыл глаза, выслушивая вопли из телефона — не сказать, чтобы они были истерическими, скорее обеспокоенными. Голос был громким, но недостаточно для того, чтобы в шуме я могла расслышать слова. Мужчина молчал, поглядывая на меня. Я тихо вздохнула, когда собеседник на том конце наконец-то перестал говорить, и мужчина с облегчением убрал телефон в карман джинсов. За все время он не произнес ни слова, а мы все дальше уезжали от центра города.       — Здравствуйте, — чувствуя душевный подъем, сказала я. От осознания того, что это, возможно, мой последний день, у меня снесло крышу и разметало черепицу.       Мужчина повернулся ко мне и недоверчиво посмотрел исподлобья. «Это она сейчас сказала?» — вот, что значил его взгляд. Он усмехнулся.       — Расскажите немного о себе, — широко улыбаясь, произнесла я и с хлопком бросила руки на колени. Фундамент тоже смыло.       Мужчина ничего не ответил. А я, потеряв весь свой запал, снова уставилась в окно. Подумать только, стоит оказаться не в то время не в том месте, и можно поплатиться жизнью. Знал ли кот, куда заводил меня? И что вдруг на него нашло, когда он впервые сбежал на волю? Я рисовала невидимые фигуры на стекле. Голова совсем поникла. Меня везли на верную смерть, а я не успела ни с кем попрощаться. Сначала в огне исчезло всё, что было связано со мной, а теперь исчезну и я. «О, это что?» — я вдруг заметила, что дверь машины не заблокирована. Та-а-ак. Стараясь не выдать своего счастья, я сделала еще более несчастное лицо, чем было раньше.       Минуту спустя я даже не дышала — боялась, что беспокойные выдохи выдадут меня с потрохами. Из города мы не выехали, мелькали дома. Если выпрыгну сейчас, то смогу убежать, затеряться среди кустов, скрыться в переулках. От волнения ладони вспотели, но я не шевелилась, изображая отчаяние. Если мужчина и заметит, как моя грудь бешено вздымается, то, скорее всего, спишет это на поздний шок. Похитили меня минут десять назад, а волноваться я начала только сейчас. Только бы повезло, только бы повезло...       Я посмотрела на дорогу — впереди был поворот, можно попробовать выпрыгнуть именно на нём, чтобы скорость была поменьше. А потом бежать так далеко, как только может девушка, сознательно угробившая несколько лет жизни. «Можно попробовать», — я сама себе усмехнулась. Я знала, что у меня только одна попытка, а там я либо спасусь, либо меня пристрелят. И, на свою дурную голову, я коснулась живота, представляя, как пуля проходит сквозь меня, оставляя кровавую дыру, или, наоборот, застревает где-то внутри. Мне совсем не хотелось узнавать, какой из вариантов будет болезненней. Я позволила себе немного отвлечься, но необходимо сфокусироваться на своем побеге — взгляд был прикован к тому месту, где я должна была выпрыгнуть. А кисть лежала рядом с ручкой двери. Я вслушивалась в быстрый стук своего сердца, было такое чувство, что оно уже билось о ребра. Я тряхнула головой. Помню, как мама сказала мне: «То, что ничто не длится вечно, еще не значит, что оно того не стоит». Я прожила не очень много — двадцать три года — но, наверное, это того стоило. До поворота оставались считанные метры. Я вдохнула настолько глубоко, что у меня заболела грудная клетка, затем медленно выдохнула. Навстречу с огромной скоростью ехал черный внедорожник. «Сейчас!»       Визг тормозов, звук бьющегося стекла и скрежет покореженного металла. «Здесь же нет встречной», — вдруг подумала я, прежде чем утонула в вихре агонии.       — Себастьян, Себастьян!