В ореоле тьмы

Гермиона

      Гермиона задержала дыхание и крепко зажмурилась, ощущая детское желание спрятаться и закрыться, забиться подальше в угол, под одеяло, в шкаф. Ведь в детстве работало правило: если не видишь ты, значит, не видят и тебя. А сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы ее не видели…       Сердце после длительного бега больно стучало о ребра, хотелось отдышаться. Но не сейчас, не тогда, когда ее жизнь висела на волоске. Не тогда, когда по ее следам, наступая на пятки, шел безжалостный убийца.       Он знал — ей не скрыться. На всю территорию уже набросили антиаппарационный щит, а единственный портал, который у нее был, она отдала Гарри. Пожиратели смерти видели это. Видели, как исчез Гарри, видели, как она бросилась наутек, когда поняла, что не может аппарировать. И, словно хищники, они побежали за ней, гонимые инстинктами и приказами своего предводителя.       Гермиона за годы войны научилась мастерски убегать. Мало кто мог сравниться с ней в беге, в умении маневрировать и драться в движении. Мало кто из Фениксов. А вот Пожиратели, почувствовав азарт, с воплями и смехом загоняли жертву, словно стая волков. Знали: упустили Поттера — упустить ее они себе не позволят. За ее голову тоже объявлена хорошая награда. Она средство манипуляции. Она — слабое место Гарри. И ей нельзя быть пойманной. Нельзя оказаться в их лапах живой.       И если ей сейчас нужно умереть, она потащит его за собой. Того, кто не отстал, несмотря на все ее хитрости, борьбу и попытку скрыться в старом маггловском складе. Ну конечно. Долохов. Ее заклятый враг, с которым жизнь то и дело сталкивает их в схватках. И вот очередная, и она надеялась — последняя. Он так самоуверен, что сейчас шагает в одиночестве, гулким эхом разнося звук по пустому, продуваемому всеми ветрами помещению.       Сердце от страха стучит где-то в горле.       Шаг.       Удар.       Еще шаг.       Удар.       Сжала палочку до такой степени, что древко обожгло пальцы. Нервно облизала обветренные губы и закрыла глаза, выдыхая через нос. Сейчас…       Удар.       Тишина. Прямо рядом с ней.       Сердце замерло.       Нашел…       Гермиона срывается с места, уклоняется и сразу же вскидывает палочку, выкрикивая:       — Протего!       О мощнейший прозрачно-голубой щит разбивается не менее сильный Ступефай, красной волной расходясь по защитному пространству. Столкновение магии силовым полем откинуло обоих противников в разные стороны. Долохов упал, группируясь, но Гермиона не успела среагировать и ударилась о старые ящики. В глазах потемнело от боли, расползающейся от затылка. Она выдохнула короткий стон, но не дала себе времени отдышаться и быстро вскочила на ноги. Выбросила вперед руку:       — Экспелиармус!       Он уклонился, так легко и изящно, будто в танце. А потом снова решительно двинулся в ее сторону, делая уверенные и быстрые взмахи палочкой, в нее снова полетели заклятия, и прятаться пришлось уже Гермионе. Она нырнула за ящики и бросила в него:       — Инсендио! Конфринго!       Стена огня, что она направила в его сторону, встретилась с мощным щитом, он махнул рукой, и сильной магической волной отправил ее назад. С ужасом глядя на приближающееся пламя, Гермиона истерически закричала:       — Глациус!       Ей удалось ледяным вихрем отгородиться от Долохова и потушить огонь, а затем она невербальным Депульсо разбила стену на тысячи осколков, направив их в противника, но он оказался быстрее, скрывшись за стелажами. Выиграв себе пару секунд, Гермиона бросилась бежать, превозмогая боль и усталость, которая разливалась в теле от магического боя. Дело было не в заклятиях, а в их силе. Слишком силен был Долохов, слишком много усилий приходилось прилагать для того, чтобы защититься и атаковать. Рука с палочкой уже дрожала от напряжения.       Неожиданно ящики сбоку взорвались, сбивая ее с маршрута и с ног. Ее откинуло, и Гермиона врезалась в стену плечом. Слишком неудачно, так, что услышала неприятный хруст. Но усилием воли продолжила путь, ныряя за ящики вбок, уходя от огня и преследователя. Но разве можно было скрыться от хищника, напавшего на след раненой дичи? Гермиона краем глаза заметила летящие в нее вспышки заклятий и едва успела среагировать, выставив щит. Одно пропустила, и оно больно ужалило ее в уже раненное плечо. Девушка понятия не имела, что это за проклятия, да и не хотела знать — от Долохова не жди ничего приятного. Он дрался молча, как и всегда. Ни насмехался, ни оскорблял, ни подтрунивал. Только методично, усиливая давление на ее магию, решительно наступал на девушку.       С каждым шагом она все ближе видела его глаза, пустые темные, бездушные и решительные.       Гермиона почувствовала, как капля пота скатилась по виску, и схватила палочку второй рукой, медленно отступая назад. Она так сосредоточилась на поддержании защиты, что не заметила его обманного маневра и то, как, насылая на нее серию пробивающих заклятий, махнул кистью свободной руки и огромные деревянные ящики, что стояли сбоку от девушки, тяжелой грудой обрушились на нее, сбивая с ног и засыпая сверху досками.       Она даже не пикнула, когда ее придавило безумной тяжестью и обломками дерева. Закусила губу, сдерживая стон. Адреналин и решимость уйти от врага играли на руку.       «Дерьмище», — выругалась Гермиона, сжимая сильнее зубы от боли.       — Экспеллиармус, — произнес прямо над ней глубокий, спокойный голос, будто и не с ним сейчас шла битва, и палочка выскользнула у нее из пальцев, потому что, отвлекшись на боль, она не успела среагировать достаточно быстро.       От досады хотелось ругаться отборным матом, но она лишь незаметно нащупала доску, что была под рукой. Покрепче обхватила ее и замерла, надеясь, что он ослабит бдительность, когда поймет, что она потеряла сознание. Гермиона почувствовала пинок по ноге и максимально расслабилась. В следующий миг доски, которыми ее завалило, поднялись в воздух и были убраны в сторону. Все, кроме той, что держала Гермиона. Она распахнула глаза, как раз в тот момент, когда он опускал палочку.       Зрительный контакт, длившийся менее секунды, заставил магию вокруг них буквально зазвенеть от нового выброса напряжения. Она заметила в его глазах легкое удивление, а потом резко села и со всей силы ударила его по ноге доской, на которой так удачно расположился огромный железный гвоздь. Он упал на одно колено, как подкошенный, и, зашипев, вскинул палочку, но Гермиона с силой пнула его по руке, выбив древко, и та с глухим стуком упала и закатилась под груду обломков.       Она не позволила себе злорадно улыбнуться, зная, что с этим противником дорога каждая секунда; подалась вперед и толкнула изо всех сил его назад, чтобы дать себе фору, вскочить и убежать. Но он перехватил ее руки, потянул на себя, и они упали на грязный пол вместе. Она навалилась сверху. Завязалась борьба. Долохов был гораздо больше ее и сильнее, но Гермиона была жилистой и изворотливой. Она билась из последних сил, а когда поймала момент, то вцепилась зубами в изгиб между шеей и плечом. Ее противник зарычал от боли и нанес резкий удар в живот, а потом оттолкнул, откинув от себя.       Гермиона ударилась о стену головой, почувствовав, как в глазах темнеет, быстро потрясла ею, пытаясь прийти в себя. В ушах звенело. Она перевернулась набок, уже слыша медленные шаги в свою сторону. Она бросила взгляд на ненавистного Долохова и с удовольствием отметила кровь, стекающую по шее, разбитую губу, взъерошенный вид и хромоту. Но, словно машина, он шел, безжалостно и равнодушно глядя на нее, зная, что должен сделать.       — Это было не так просто, да, чертов Пожиратель? — выплюнула она, скалясь, но неожиданно взгляд Гермионы наткнулся на осколок стекла, и она не поверила своим глазам. Резко выбросила руку вперед и, схватив его, направила на врага. Тот на мгновение замер, усмехнувшись, и снисходительно осмотрел ее.       — Ничего не выйдет, милая. Смирись.       Гермиона скривилась и сжала зубы, покачав головой. А когда Долохов снова двинулся в ее сторону, она вздернула подбородок и, порывисто вздохнув, поднесла осколок к своей шее. Он резко остановился. В его глазах впервые живым блеском мелькнул интерес, но тут же пропал, снова превратив темные глаза в бездушные кристаллы. Наклонив голову, он взглянул на нее насмешливо.       — Сможешь? — тихо спросил он.       — Лучше сдохнуть, чем попасть в твои лапы, — прошипела Гермиона, сверкая глазами и с ненавистью глядя на него.       — Тут я соглашусь, — холодно сказал Долохов, чуть склонив голову. — У тебя есть три секунды на решение. Давай. Один… Два…       Гермиона задержала дыхание, приготовившись услышать три, но он с нечеловеческой скоростью бросился в ее сторону на счет два и вырвал осколок из ее руки, глубоко разрезав ладонь.       — …три, — жестко усмехнулся Долохов и издевательски посмотрел на девушку сверху вниз, крепко держа ее за шею. — Зря ты не сделала это сразу. Но не расстраивайся, тебе не придется долго задерживаться в этом мире…       Гермиона хотела бы выплюнуть ему в лицо проклятие, но его рука на шее не давала сделать и вдоха. Поэтому она с яростью и без страха смотрела в его темные глаза, видя в них приговор и насмешку над ее жалкой попыткой сопротивляться ему. Она поняла — это конец. Значит, пришло время использовать план Б…       Стоило Долохову разжать пальцы на горле, Гермиона улыбнулась, с легким безумием в карих глазах и показала ему средний палец. Он непонимающе свел брови, но тут же решил заканчивать этот цирк: приподнял Гермиону и с силой ударил головой об пол, заставляя ту отключиться.              

***

Антонин

      Антонин умывался, сжав зубы, чтобы не зашипеть от боли. Осторожно протер мокрой рукой шею, которую едва не разорвала грязнокровка. Он выключил воду и поднял голову, глядя на себя в зеркало. Пустой взгляд, равнодушное лицо, недельная щетина. Как же он заебался. Марафон неудачных налетов не давал расслабиться, отдохнуть. Постоянная бдительность из-за угрозы получить круциатус от Темного Лорда, подставу от окружающих людей — многим бы хотелось, чтобы он наконец потерпел окончательное поражение и впал в немилость, прямо как Малфой. И чтобы судьба его постигла такая же. Антонин покачал головой и выпрямился. Черта с два они дождутся от него слабости. Не теперь, когда его чувства и эмоции атрофировались настолько, что он стал идеальным убийцей для Хозяина. Не теперь, когда он поймал драгоценную грязнокровку Поттера.       Поморщившись от боли в ноге, Антонин двинулся в сторону зала переговоров, в котором обычно проходили собрания Ближнего круга. Метка горела огнем, значит, призыв уже произошел и скоро здесь соберутся верные и приближенные последователи Темного Лорда. Хотя насчет верности Долохов мог и поспорить.       Эхо его шагов и тяжелой двери, которая закрылась за ним, разнеслось по огромному, почти пустому залу переговоров, в центре которого стоял неизменный длинный стол со стульями, рядом горел камин, освещая сумрачное помещение. Зал выглядел немного заброшено. Три огромных арочных окна во всю стену не давали свету залить комнату, они располагались прямо напротив тенистых крон елей, растущих вокруг поместья Лестрейнджей, в котором и расположился Волдеморт. Он бы с радостью продолжил свое пребывание в Малфой-мэноре, но, к сожалению, поместье после смерти Люциуса и Нарциссы запечаталось такой сильной магией, что туда невозможно было попасть, а разбираться с этим пока было некому. Война продолжалась, и каждый день находились дела поважнее удобного богатого дома.       Стараясь не шуметь, Антонин подошел к склонившемуся над Грейнджер Хозяину. Не завидовал он ей сейчас. Легилименция Волдеморта разрушительна и болезненна. Можно остаться овощем после его проверок, такое уже случалось пару раз с пленниками.       Темный Лорд выскользнул из сознания девушки, выпрямился и покачнулся. Антонин не предпринял и попытки его поддержать. Только глупые подхалимы решались на такое и тут же получали наказание, хорошо, если не зеленый луч в лоб. Волдеморт не терпел проявления заботы к нему, ненавидел, когда кто-то замечал его слабость.       Он задумчиво смотрел на безвольное тело, лежащее у его ног, и глубоко дышал, словно приходя в себя. Что-то было не так, и от этого по спине Долохова прошелся неприятный холодок плохого предчувствия. Лорд не выглядел довольным, хотя все говорило о том, что одна из важнейших целей за последние месяцы в их руках. Волдеморт посмотрел на Антонина, и тот чуть склонил голову, не раболепствуя, но и не демонстрируя непозволительной фривольности.       — Чем ты ее проклял, Антонин? — глухое шипение его голоса разнеслось по залу, обволакивая Долохова со всех сторон. Он сдвинул брови, позволив себе взглянуть в лицо Повелителя, чтобы попытаться прочитать его эмоции — тот был спокоен внешне, но ему ли не знать, как порой обманчиво думать, что ты из-за этого в безопасности.       — Ничем серьезным, мой Лорд.       Волдеморт хмыкнул пренебрежительно и двинулся от девчонки к столу.       — Ты когда-нибудь светил зеркалом на солнце? — вопрос не имел смысла, а голос звучал обманчиво мягко, Антонин насторожился еще сильнее. Полы длинной мантии Волдеморта зашуршали совсем рядом, когда он по пути обошел своего верного слугу.       — Нет, Повелитель, — осторожно ответил Долохов, и Волдеморт усмехнулся.       — Это очень неприятно, Антонин. Глаза буквально режет от боли.       Волдеморт остановился перед Антонином и слегка наклонил голову. Его змеиный облик был уже привычен Долохову и не внушал страха. В глазах своего Повелителя он порой еще мог разглядеть того Тома Риддла, которому обещал служить. Порой. Но не сейчас.       — На ее разум наложено заклятие. В ее голове сейчас то самое зеркало, в которое светит солнце. И когда меня не слепит, то я вижу себя и свои мысли. Не ее. Что ты об этом думаешь?       — Я бы не стал подводить вас, Повелитель, и не накладывал ментальные чары.       Волдеморт задумчиво постучал пальцем по губам, глядя на Долохова.       — Если бы я не являлся первоклассным волшебником, которого не способны обмануть примитивные защитные чары, я бы подумал, что ты принес мне кого-то другого вместо грязнокровки Поттера. Но я верю тебе, Антонин, — Волдеморт задумчиво посмотрел на распластанную на полу девчонку и цокнул языком. — Дождемся Северуса…              

***

             Антонин сидел за общим столом Пожирателй смерти по левую руку от Темного Лорда и задумчиво потирал укушенное девчонкой плечо. Все-таки оно ныло от боли, надо было зайти к целителю перед собранием, чтобы ничто его не отвлекало. Схватка вышла славная, учитывая ее комплекцию, но два раза пролить кровь из-за нее было неприятно. Что ж, он готов был пожертвовать своей гордостью, получив ранение от какой-то девчонки, ради того, чтобы дать своему Повелителю то, что он хотел больше всего. Конечно, идеально было бы достать ему Поттера, но Грейнджер — та самая заноза в заднице Темного Лорда, которая изощренно ставила все эти годы палки в колеса его Пожирателям, — и она наконец поймана.       Антонин бросил взгляд за спины товарищей. Возле камина лежала все еще без сознания его жертва, а Снейп склонился над ее распростертым телом. Волосы девушки слиплись от крови, пол рядом тоже был испачкан ею. Да, стукнул он ее чуть сильнее, чем следовало. Он беспокоился на этот счет. Что если эта хрень с памятью случилась после его удара? До этого, он мог покляться, грязнокровка была в своем уме. Если бы не эта неприятность, Долохова сейчас бы чествовали с почетом. Вместо этого же, за столом царило напряжение, хотя сегодня Темный Лорд был невероятно терпелив. В другой раз Антонин, вместо сдерживаемого раздражения Риддла, получал его незабываемый круциатус.       Долохов отвел взгляд от распростертого тела и попытался очистить разум от неугодных мыслей. Называть Темного Лорда Риддлом даже в уме было опасно. Том был его другом. Но раньше. Теперь все иначе.       — Убитых двое, мой Повелитель, — прошелестела Беллатриса, сидящая на три человека дальше, что, вероятно, ужасно ее злило — она любила быть рядом с Хозяином. Волдеморт пока не просил дать отчет, но ей не терпелось первой преподнести новости. — Мы забрали их тела. К сожалению, из пленных только одна девчонка. Долохову стоило лучше сработать в этой ситуации. Если бы вы позволили мне руководить отрядом…       — То и она была бы мертва, — перебил Антонин лебезящий голос Лейстрейндж, чем вызвал ее злое шипение. Он выдержал ее взгляд, полный ненависти и отвращения, и насмешливо прищурился.       — Да как ты…       — Молчать, — резко сказал Волдеморт, которого жутко бесили препирания Пожирателей, все его внимание было посвящено Снейпу и Грейнджер.       Антонин бросил еще один насмешливый взгляд на Беллу, и та провела пальцем у горла, безумно улыбаясь в ответ и скаля зубы. После нескольких неудач, что преследовали сумасшедшую ведьму, она попала в большую немилость Повелителя и теперь пыталась выслужиться, а чужие успехи ее бесили и выводили из равновесия еще больше, вынуждая совершать глупые ошибки. Белла всегда была слишком эмоциональна, плюс ее маниакальная одержимость Темным Лордом не играла ей на руку, потому что Волдеморт этого не ценил.       — Ну что, С-северус, что с ней? — нетерпеливо обратился Волдеморт к своему слуге, который, оставив Грейнджер позади, возвращался на место по правую руку Повелителя.       Антонин хмыкнул. Они со Снейпом то и дело менялись местами, словно соревнуясь друг с другом за «любовь» Волдеморта. Переплюнуть Снейпа в чем-то всегда было интересно, хоть и трудно. Единственное, в чем Антонин действительно превосходил его, были дуэли. Все же практики в этом у Северуса было поменьше, чем у него.       — Я вижу то же самое, что и вы, Повелитель, — спокойным глубоким голосом ответил Северус, садясь на место и без страха глядя в глаза Волдеморта. — Ничего. Только я и слепящий свет от зеркала. Может, это какая-то ментальная защита, о которой мы не слышали… Но она чиста, как белый лист. Не знаю, что за заклятие попало в нее и сколько оно будет длиться… — Снейп бросил бесстрастный взгляд на Долохова, а потом продолжил: — Возможно, если вы позволите забрать девчонку в Хогвартс, я бы мог более…       — Повелитель, — перебила Снейпа Беллатриса, вскакивая с места, — вы же знаете о силе ментальной магии дома Блэков. Позвольте мне забрать грязнокровку себе. Я добуду вам все воспоминания, которые когда-либо были в ее голове…       — Или скорее запытаешь досмерти, — мрачно заключил Снейп, даже не удостоив Беллу взглядом.       Антонин был с ним полностью согласен, и хоть дальнейшая судьба девчонки его не волновала — он свое дело сделал, — так глупо терять драгоценного пленного, пусть и бесполезного в плане информации на данный момент, он считал недопустимым.       — Я гораздо дальше продвинулся в ментальной магии, нежели Лестрейндж, — губы Снейпа исказила едва заметная усмешка, когда он добавил: — в силу большего свободного времени.       Беллатриса открыла было рот, чтобы выдать поток грязных ругательств в адрес Снейпа, но Волдеморт поднял руку, и она моментально заткнулась, поперхнувшись воздухом.       — Я думаю, что решить эту проблему должен тот, кто ее создал, — медленно протянул Лорд, задумчиво оглаживая длинными белыми пальцами гладкое древко волшебной палочки, что крутил в руках. — Антонин…       «Да блядь!»       — Мой повелитель, — спокойно произнес Долохов, чуть склонив голову в почтительном жесте.       — До встречи с тобой, судя по описанию наших людей, грязнокровка была собой, ты и сам это подтверждаешь, а сейчас… это бесполезное существо, хотя куда уж бесполезней… — Волдеморт тихо посмеялся со своей шутки, и парочка особо отчаянных подхихикнули в ответ. — Исправь это. Мне неважно как, но ты добудешь мне информацию из этого существа и как можно скорее.       — Как скажете, мой Лорд, — кивнул Антонин, ничем не выдавая своего разочарования.       Он поймал задумчивый, пронизывающий насквозь взгляд Снейпа и насмешливо приподнял уголок губ. Пусть думает, что, даже не прилагая усилий, Антонин обошел его и рад свалившейся на голову проблеме, ведь это значит, что он получил возможность послужить целям Лорда. Еще это, конечно, означало, что в случае промашки он будет жестоко наказан, но такой вариант Долохов даже не рассматривал. Он вытрясет из этой маленькой дряни все, что спрятано где-то в ее курчавой голове, и преподнесет это Темному Лорду, как и положено верному Пожирателю смерти.              

***

             Собрание тянулось так долго, что у Антонина разболелась голова. Обсуждали большое количество мелких вопросов, дальнейших действий, усиление патрулей, привлечение егерей с юга страны ближе к северу, где, по их данным, располагались штаб-квартиры Ордена Феникса. После потери одного из важнейших его членов они не будут сидеть спокойно. Начнется движение, они побегут как полевые мыши, норы которых начало топить. И тут важно было не упустить момент. И Антонин хотел бы сейчас работать на фронте, его знания нужны там.       Долохов уже досконально изучил действия Фениксов на ту или иную ситуацию. Они были так предсказуемы, но невозможно везучи. Может быть, поэтому Поттер еще жив?       Антонин забросил ноги на столик, что стоял перед креслом, и откинул голову на спинку. Одна его рука покоилась на бедре, вторая свисала с подлокотника. Он медленно крутил в пальцах бокал с коньяком и размышлял, с чего бы ему начать. Он снова и снова прокручивал в голове встречу с грязнокровкой, вспоминал каждое заклинание, которое выпустил в нее. Ни одно из них не было связано с ментальной магией. То, что с ее памятью что-то случилось, — не его вина. В этом он был уверен.       Еще его поразила формулировка и Темного Лорда, и Снейпа. Слепит. Больше похоже, что это не ментальное проклятие, а какой-то защитный блок, который возможно, сработал крайне неудачно. Но почему тогда Снейп так настаивал, что она полностью лишена памяти? Если это так, то у Долохова большие проблемы.       «Что же мне с тобой делать, грязнокровка?» — подумал он, неспешно отпивая крепкий напиток.       Тихий стон у его ног заставил Антонина открыть глаза и поднять голову, впиваясь взглядом в хрупкую фигуру, что он небрежно опустил на ковер перед камином.       — Просыпайся, солнце, — медленно произнес Долохов, отставляя бокал и тут же оказываясь на ногах рядом со своей жертвой.       Он осмотрел ее и поморщился. Рана на голове снова открылась и запачкала ковер, — единственную нормальную вещь в этом богом забытом доме. Долохов вздохнул, когда девушка едва пошевелилась и снова застонала, а потом перевернулась набок и ее вырвало.       — Да блядь, — протянул Антонин, делая шаг назад и наблюдая, как девушка снова пытается подняться на руках, но обессилено падает. — И что мне с тобой делать, черт подери?        Долохов раздраженно вздохнул. Он не был силен в чарах исцеления, потому что себя латал парой стандартных заклинаний, но тут… если она сдохнет, пока будет у него, он последует за ней. Наверное, следовало ее как-то подлечить, а потом вызвать нормального целителя. Еще раз обреченно вздохнув, Антонин достал палочку.              

***

Гермиона

             Она медленно приходила в себя, то выплывая из дымки полудремы, то снова в нее проваливаясь. Она чувствовала ломоту и усталость во всем теле, головную боль, тошноту и горечь на пересохшем языке. И не знала, хорошо или плохо, что она проснулась. Веки были такими тяжелыми, что открыть глаза получилось далеко не с первого раза. Ее взгляд наткнулся на деревянный потолок, с которого свисала паутина, медленно скользнул к неплотно задернутым тяжелым коричневым шторам, сквозь которые пробивались слабые солнечные лучи, отметила отклеившиеся, свесившиеся со стен старые обои и желтые потеки на потолке, явно кричавшие о том, что крышу давно пора чинить. В комнате было очень свежо, и девушка пошевелила холодными пальцами на ногах, потерев ступни друг о друга.       Она уперлась руками в жесткую ткань простыни и приподнялась на локте, чтобы лучше осмотреться. Это простое действие потребовало много сил, и голова снова закружилась.       Но, несмотря на подкатывающую тошноту, она испуганно выдохнула, когда ее взгляд наткнулся на мужчину, спящего в старом потертом кресле рядом с погасшим камином, который не чистили не меньше десяти лет, судя по его виду. Он выглядел усталым: под глазами залегли глубокие тени, волосы неопрятно свисали на лоб, недельная щетина подчеркивала худобу лица, горбинка на носу говорила о том, что его неоднократно ломали, а несколько шрамов делали его лицо еще более суровым.       Непонятная тревога, которая была в ее душе с самого пробуждения, начала обретать все более четкие очертания, когда она оценила и комнату, если ее можно было так назвать, и неизвестного человека, кем бы они ни был. Но настоящий страх и паника появились, когда девушка осознала, что не знает себя. Она не могла ничего вспомнить, ей не за что было зацепиться. Ее память была совершенно чиста, и она не могла даже себе объяснить, почему ей сейчас было так тревожно, и почему она всем своим существом стремилась сбежать отсюда, остаться незамеченной.       Она не помнила своего имени. Не помнила ни детства, ни юности… не понимала даже, сколько ей лет. Только одно она знала точно — надо бежать. Не знала куда, зачем, к кому, но знала, что это правильно. Инстинкты кричали об этом, и, превозмогая боль, страх, тошноту, она откинула тонкое старое одеяло и осторожно спустила ноги на пол. Но прежде чем встать, проверила половицы, осторожно понажимав на них пальцами ног, сама не зная зачем. Это было на уровне инстинкта. Тихо, держась за изголовье кровати, она поднялась и покачнулась. Слабость была неимоверной, но она понимала, что с этим надо справиться, преодолеть, чтобы уйти.       Главное — уйти.       Поэтому, несколько раз глубоко вздохнув, она двинулась дальше, с каким-то странным знанием проверяя половицы и двигаясь невероятно тихо, словно училась этому всю жизнь — двигаться незаметно. Медленно, но верно она приближалась к двери, слыша только шум в ушах от бешено бьющегося сердца.       Шаг. Еще шаг. Заветная ручка уже совсем близко.       Девушка протянула к ней руку, почти уже коснулась пальцами и вздрогнула от неожиданности, когда ее опередили и на ручку двери легла широкая мужская ладонь. Она вскрикнула, когда он развернул ее лицом к себе и стальной хваткой пальцы обхватили шею. Воздух застрял в легких, и от удара о ту самую дверь в глазах все размылось и потемнело. Она вскинула взгляд на мужчину, нависающего над ней, с каким-то вдруг из ниоткуда взявшимся спокойствием, словно знала, что сейчас не время показывать страх. Она точно знала, что нельзя бояться, что рядом хищник, который нападет, стоит проявить слабость.       Она смотрела в темно-зеленые радужки насыщенного болотного цвета, которые в полумраке комнаты казались почти черными. У него недобрый взгляд, и она хотела бы отвести свои глаза от его глаз, но он словно гипнотизировал ее, рассматривая слишком пристально.       Тихий издевательский смешок слетел с его губ, когда он обманчиво ласковым тоном произнес:       — Куда-то собралась, милая?