Глава 2. Сбрасывая маски
18 июня 2023 г., 09:13
Антонин
— Кто вы? Вопрос повис в воздухе ощутимым напряжением между ними. Долохов не сдержал хищной ухмылки, глядя сверху вниз на Грейнджер, и увидел, как она вжалась в дверь. «Если бы ты знала», — промелькнула насмешливая мысль в его голове, но Антонин постарался придать лицу как можно более бесстрастное выражение. Хотя это было сложно. Видеть эту занозу в заднице Пожирателей смерти вот такой: растерянной, беззащитной, сейчас было лучше любой его победы, которые он одерживал за последний год. Ведь это он сделал ее такой, поймал, словно загнанную зверушку. Да, даже сейчас девчонка все еще не была сломлена, в ней не было испуга, лишь решимость, такую видишь в глазах рыси, пойманной в капкан. Она понимает, что это конец, но будет драться до последнего вздоха, пока милосердная пуля охотника не пробьет ее череп. Но Антонин не был милосерден, поэтому насладится ее агонией как можно дольше. И сотрет это мятежное выражение из ее глаз. Он сломает ее. Чуть позже. Сейчас, для начала он заставит девчонку поверить, что она в безопасности. А потом швырнет ее в пучину отчаяния. Они вышли в гостиную, и Антонин неторопливо налил в бокал коньяк, бросая взгляд на дрожащую девушку, которая забилась в глубокое кресло, поджав ноги и обхватив их руками. Ее волосы растрепанной копной закрывали часть лица, на котором огромными сияющими янтарями четко выделялись настороженные, следящие за каждым его движением глаза. — Я твой друг, — неторопливо сказал он, удивляясь, как неестественно звучат эти слова, и присел в кресло, отпивая из бокала крепкий напиток. — Друг, который даже не предложил мне чаю, чтобы я согрелась? — язвительно произнесла Грейнджер, натягивая кофту на пальцы ног. Антонин сначала опешил от такой наглости, а потом тихо рассмеялся, покачав головой. Ну, он точно не собирался заваривать грязнокровке чай и вообще хоть как-то ее обслуживать. Достаточно того, что ему пришлось несколько часов провозиться с ее ранами, которые сам же и нанес. — Кухня вон там, — он указал на старую, облупившуюся дверь, и Гермиона возмущенно уставилась на него, но это выражение на ее лице быстро сменилось другим, хмурым. — Как вас зовут? — Антонин. Она вздохнула. — Что со мной произошло? Где мы? Я ничего не помню, на моей одежде засохшая кровь. А на голове шишка и швы… — На тебя напали… — Кто? «Я!» — от абсурдности этого разговора ему захотелось смеяться, показать грязнокровке, в чьих руках она теперь оказалась, но он пресекал желание повеселиться, понимая, что поручение Темного Лорда гораздо важнее его личных предрассудков и счетов. — Это я пытаюсь выяснить. Я нашел тебя в таком состоянии… Грейнджер кивнула, все еще хмуря брови так, что между ними залегла тонкая морщинка. Она лихорадочно о чем-то соображала, и Антонин досадливо поморщился. Жаль, что ему не была доступна легилименция, он бы хотел знать, что творится в этой маленькой курчавой голове. Ну ничего, есть множество других способов узнать правду. — Так, значит, это вы… вы меня вылечили? Долохов кивнул, и она повторила за ним, кивнув в ответ, словно что-то отметила для себя. — Как меня зовут? — спросила девчонка, внимательно следя за ним. Долохова этот вопрос выбил из колеи. Он сделал вид, что отпивает коньяк, давая себе время вспомнить, как ее зовут. — Герм… Гермиона, — из его уст это имя звучало ломано и неестественно. Он никогда не произносил его. Ни разу. Грязнокровка Поттера — вот ее имя нарицательное. И это не укрылось от нее. Взгляд стал еще более колючим, осторожным. — Вы мне не друг, да? — тихо спросила она после небольшой паузы, и ее тело моментально сковало напряжение. — У друга бы не возникло трудностей с выговариванием имени, верно? «Верно, маленькая грязнокровка…» Долохов снова сделал неторопливый глоток, пристально глядя в ее глаза. Несмотря на всю его неприязнь, ему нравилось, как она держалась. Без страха, решительно и спокойно добывая по крупицам информацию о себе. Другая на ее месте уже бы билась в истерике. Сколько он таких повидал. Они были привычными. Так и вели себя женщины, пойманные им. Но эта… Антонин улыбнулся, надеясь, что улыбка не похожа на хищный оскал. — Я недавно стал твоим другом, — медленно, словно все еще раздумывал над ответом, произнес он. — При каких обстоятельствах? — продолжала смотреть колюче. — Когда мы потрахались, — Долохов неторопливо отпил алкоголь, наблюдая за ужасом и шоком, расползающимися на ее лице. Взгляд стал еще более настороженным, загнанным. Это было потешно, глумиться над ней, но ему нужно понять, что с ней случилось, а для этого необходимо продолжить изучать записи о потере памяти, которые ему передал их целитель. Антонин вздохнул, поднимаясь. — Ну хватит на сегодня разговоров. Иди в свою комнату и спи, пока у тебя есть возможность. Нам нужно, чтобы ты восстановилась. — Я голодная, — тихо, но упрямо произнесла Грейнджер, и Долохов свел брови, глядя на нее сверху вниз, — ему-то какое дело? Однако, вспомнив, что пленники, которых отдавали Пожирателям смерти, находились на их попечении, устало потер переносицу. О том, что ей нужно будет есть, он как-то не думал. Антонин не привык заботиться о ком бы то ни было. — На кухне есть мясо и хлеб. Может, отыщется пара яиц. Пойди и поищи… — Но это ваш дом, — с нажимом сказал она, и Долохов тяжело вздохнул, теряя терпение. Домом это назвать можно было с сильной натяжкой. Его временное пристанище, для того чтобы побыть в уединении. Темный Лорд предоставлял свое поместье для проживания его ближнего круга, но Антонин не хотел быть в постоянном окружении своих товарищей, да еще и под боком у Повелителя, настроение которого менялось как погода в горах. Выслуживаться как остальные, лебезя перед ним, он не привык, предпочитал действовать иначе. И обычно успешно. Но в последнее время нестабильность Лорда, как и собственные реакции на приказы, его напрягала. — Не хочешь есть — иди спать, — пожал он плечами и хмыкнул, когда увидел, как она раздраженно поджала губы и спустила ноги с кресла, планируя встать. Впрочем, наблюдать за ней, словно кот за мышью, он не собирался, знал, что не сдержится и выдаст себя, поэтому развернулся и прошел в свою спальню, где стоял покосившийся скрипучий письменный стол, на котором были разбросаны бумаги и схемы. Их целитель также прислал ему несколько заклятий, которые он мог опробовать для восстановления памяти. Но для этого не должно было остаться физических ран, связанных с головой. Ни сотрясений, ни ушибов. Пока Долохов разглядывал схему заклятия, пытаясь заучить движения палочкой, что подробно зарисовал Саммерс — их целитель, он слушал, как грязнокровка стучит дверцами кухонных ящиков. Потом наступила тишина, которую Антонин расценил как ее успех в поиске еды. Он не беспокоился, что она попытается сбежать, потому что накинул столько охранных чар на это место, что сразу почувствует любую попытку их нарушить. Антонин прислушался. Стояла неестественная тишина. Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул. Как зайти туда и не прибить курчавую дрянь за то, что она его бесит, просто существуя? Он поднялся и неторопливо прошел на кухню. Здесь было еще холоднее, а на окнах даже виднелся иней с внутренней стороны. Осмотрев кухню, он понял, что грязнокровки здесь нет, хотя кусок копченого мяса и черствого, почти засохшего хлеба лежали на столе, и Долохов точно знал, что их тут не было. Значит, это она достала еду. Но где сама Грейнджер? Снова заглянул в гостиную, ее комнату и, уже выходя из себя, бросил заклятие Гоменум ревелио и понял, что она все-таки на кухне. Обнаружилась девчонка за столом, без сознания. — Да ты, блядь, издеваешься… — пробормотал Антонин себе под нос, присаживаясь на корточки рядом с девушкой, обхватил рукой ее запястье, проверяя пульс. Он был частый, но едва ощутимый. А кожа горела под его пальцами. Окинув девушку взглядом, Антонин просунул руки под ее спину и под колени, поднимая. Она была удивительно легкой. Сюда он ее не нес на руках, перемещал с помощью магии, поэтому и не смог оценить, насколько она невесомая. Зато дралась как бестия на том складе. Так и не скажешь, что в этом хрупком теле столько силы. Было. Сейчас же она болела, и, казалось, в ней не было и грамма энергии. Долохов отнес девушку в ее комнату и бросил на постель. Окинул взглядом ее испачканную одежду, в которую въелась кровь и грязь, и подумал, что нужно ей что-то найти подходящее. Небрежно накинул одеяло и, взяв бумаги из своей комнаты, вернулся к ней, погрузившись в чтение. Девчонка открыла глаза спустя полтора часа. Она тихо застонала, пытаясь вылезти из-под одеяла, которым была укрыта с головой. Антонин запоздало подумал, что она могла задохнуться, но пожал плечами — не задохнулась же. — Антонин, — прозвучал ее тихий умоляющий голос, который неожиданно резанул его непривычной интонацией. — Мне плохо. У меня болит голова, нет сил, я хочу есть, и я ужасно замерзла. Его бровь медленно поползла вверх. Неужели она хочет, чтобы он… — Мне нужно переодеться, — тихо, но настойчиво продолжала она, — принять душ. Мне нужны лекарства или зелья, — она сглотнула сухим горлом и хрипло попросила: — Пожалуйста. Помогите мне… если вы мой друг, или доставьте меня туда, где мне помогут. Он чуть прищурился, глядя на нее. — Ты что-то вспомнила? — осторожно спросил Долохов, и она покачала головой. — Я начинаю осознавать себя, уже не кажусь себе кем-то чужим и непонятным, но память пока не вернулась… Вы мне поможете? Он бы с радостью помог ей больше не мучиться, хоть и не так, как она предполагала. Но Долохов снова напомнил себе о ее роли в его дальнейшей судьбе. Он не должен был облажаться. Антонин вздохнул, пытаясь скрыть раздражение. — Иди в душ, он в моей комнате, — коротко сказал он, — я скоро вернусь. И, скрипнув зубами, развернулся и вышел из комнаты.***
Гермиона
Первым делом, стоило Антонину покинуть комнату, а затем и дом, Гермиона осторожно поднялась. Она не врала, ей действительно было очень плохо, но не настолько, чтобы она не попыталась улизнуть отсюда. У нее не было воспоминаний, она плохо понимала, кто она, но удивительным образом у нее сохранились ощущения и некоторые базовые знания. И она прекрасно понимала, что кем бы ни был этот Антонин — он ей не друг. Гермиона чувствовала опасность. И хотела избежать этой опасности. Она прошла к окнам, сразу ощущая сильный магический фон. Дом был старый и заброшенный, но установленная на него защита оказалась на высшем уровне. Обойдя все комнаты, которые не были заперты, она с досадой опустилась на пол, тяжело дыша. На это она потратила много сил и понимала, что без палочки бессильна. Да, она вспомнила, что она волшебница, и сразу начала искать древко, но его нигде не было. Спросить прямо она не решилась из-за стойких ощущений в отношении Антонина. Понимая, что времени до его возвращения остается совсем немного, Гермиона решила, что раз не может сейчас сбежать, надо набраться сил для подходящего для этого момента. Поэтому, отдышавшись и справившись с тошнотой, она прошла в его комнату и толкнула единственную дверь. Гермиона оказалась в темной старой комнатушке с ржавой ванной, в которую даже наступать было бы противно. Порыжевший кран, запах плесени и сырости вокруг. Гермиона проверила наличие полотенца, не слишком чистого, как оказалось, и повернула вентили, чтобы проверить, есть ли горячая вода. Рыжеватую тонкую струйку едва ли можно было назвать теплой, но выбора особого не было, — засохшая кровь и пропитанная ею одежда толкнули бы ее даже под ледяной поток, и, раздевшись, Гермиона ступила под небольшой напор воды. Гермиона продрогла до костей, мелко подрагивала, наспех стирая с себя влагу, но не жалела о решении помыться, потому что почувствовала себя свежо. У нее даже сил прибавилось. Она вытерлась наскоро, но свою одежду решила не надевать, оценив ее загрязнения. Поэтому обмоталась полотенцем и выскользнула в комнату Антонина. Его вещи были небрежно брошены на покосившийся стул рядом с небольшой дорожной сумкой. Порывшись там, она выудила штаны, рубашку и мантию, собираясь переодеться в эту одежду, и уже потянулась к полотенцу, но тут ее взгляд наткнулся на бумаги, разбросанные на низком столике, и почему-то зацепился за карту. Гермиона не могла отвести глаз от нее, ощущая непонятное волнение, и, забыв про одежу, шагнула к столу, склонившись и быстро осматривая схемы, стрелочки и пометки между названиями деревень. Глаза выцепляли странные подписи вроде «уничтожено», помеченные какими-то знаками волшебные деревушки. Она точно знала, что там живут маги. Или жили?.. Дверь неожиданно скрипнула, Гермиона выпрямилась и резко обернулась, почувствовав движение за спиной. Она тут же оказалась нос к носу с хмурым Антонином, который смотрел на нее испытывающе, словно что-то ища во взгляде. Он был очень близко, его одежда почти касалась полотенца, глаза потемнели. Гермиона вскинула голову, глядя спокойно, стараясь не пугаться и не провоцировать мужчину. — Что ты здесь делаешь, маленькая гр… Грейнджер? Голос звучал обманчиво мягко, его глаза опустились с ее лица к груди, видневшейся в съехавшем немного полотенце. — Моя одежда непригодна, хотела позаимствовать у вас, — спокойно ответила она, делая шаг назад. Его губы изогнулись в усмешке, когда он обвил ее талию и резко притянул к себе, вглядываясь в лицо Гермионы. Его рука крепким обручем зафиксировала ее, прижала к твердому телу. — Я мокрая, — попыталась возразить она, уперевшись ладошками в его грудь, но, вдруг перехватив его насмешливый взгляд с похотливыми огоньками, чуть не прикусила язык. — Пустите, я, кажется, что-то вспомнила. Долохов тут же потерял интерес к игре с ней, выпустил девушку из рук, серьезно глядя на Гермиону. — И что же? — Мне кажется, я была здесь, — она указала на одно из мест на карте, и Антонин весь подобрался. Он проследил взглядом за ее пальчиком. Она указывала на маггловские поселения рядом с поместьем Малфоев. Что ж, при каких обстоятельствах она была там, он не стал ее просвещать. — Хорошо, — медленно протянул он, — что еще? — Все пока. Она осторожно взглянула на него, боясь, что он сейчас снова вернется к ее облапыванию, но Долохов словно совершенно потерял к ней интерес, и Гермиона решила спросить: — Зелья? Он отвел глаза от карты, которую все это время разглядывал, взмахнул палочкой, сворачивая все бумаги в аккуратные свитки, которые тут же засветились защитным заклинанием, и пошел прочь из комнаты, бросив на ходу: — Я принес кое-что, выпей пока это. Завтра тебя осмотрит целитель.***
Антонин
На следующий день Антонин решил снова показать пленнице карту и уже гораздо внимательнее следить за ее реакциями. Нужно было понять, что еще она знает, прежде чем пытать ее. Он немало прочел вчера о ментальных уловках волшебников, и захлопывать ловушку ее разума еще сильнее не хотел. На пытки память может заблокироваться безвозвратно, а ему нужно проникнуть в ее голову. Слишком много важной информации там хранится, он мог покляться. Поэтому круциатус для нее пока был под запретом. Долохов поднял голову, оглядывая тревожно мечущуюся по подушке Грейнджер. Она вчера очень рано уснула, почти сразу после зелий, и все еще спала. Сколько же чести девчонке. Еще ни один гребаный Феникс не удостаивался такого приема от него. Она в его руках второй день, а он все еще ничего не знает. Так не пойдет. Гермиона тихо застонала и проснулась, тяжело дыша. Кажется, ей снился кошмар. Она резко села и тут же схватилась за голову, болезненно морщась, потом испуганно вскинула настороженный взгляд на Антонина. По ее глазам было понятно, что ей не нравится, что она второй раз просыпается в его присутствии, но ему было плевать. — Твои зелья — настоящая бадяга, — мучительно хмурясь, она приложила руки к вискам и ко лбу. — Мне совершенно не легчает. Долохов усмехнулся, соглашаясь с девчонкой, но для пленников никто не собирался варить другие. То, что она понимает в зельях, Антонин себе отметил. — Иди умывайся, мне нужно тебе кое-что показать. Гермиона спорить не стала, осторожно встала и прошла в ванную, слегка покачиваясь. Антонин прошел в гостиную, раскладывая карту и отмечая на ней нужные места. Задумчиво глядя на обведенные деревни, он хмурился и размышлял, где же сейчас Поттер? Где их основные силы? Почему в Верхнем Хогсфилде уже не раз замечали Фениксов, но сколько бы они налетов туда ни делали, никого там не находили. Вокруг Хогвартса тоже время от времени шпионы замечали Фениксов, но их давно уже не было в тех местах. Неужели они научились мастерски скрываться от Пожирателей? Или их скрывает кто-то? Или маячить в этих местах всего лишь способ отвлечения от чего-то более важного. Антонин резко вскинул голову, почувствовав чужой взгляд на себе, и встретился глазами с проницательным спокойным выражением в карих радужках. И в этот момент осознал, что грязнокровная сучка точно что-то знает. Блядь! Взять бы ее за волосы, притащить к карте и заставить выложить все как есть. Любыми способами. А потом разделаться с Поттером. И, может, тогда он обретет покой, которого так ищет. Должно быть, на его лице отразилась угроза, потому что Гермиона шагнула назад. Антонин вздохнул. Черт! Ладно, придется продержаться до вечера. Целитель и легилимент проверит ее и вот тогда, если блока нет, он из нее все вытрясет. Ненависть к девчонке рвалась наружу. Если бы не она, как он слышал, Поттер бы давно откинулся, и все это прекратилось. Как можно быть такой юной и уже наворотить столько дел? Жизнь постоянно сталкивала их в битвах. Она была хороша, но суетлива, потому что старалась успеть везде. Он уже наизусть знал технику ее боя. Ей хорошо давалась защитная магия. Ее магические щиты обладали невероятной силой, тогда как в нападении девчонка часто сомневалась. Антонин указал на зелья, что стояли рядом с картой. — Выпей и иди сюда. Гермиона послушно подошла к столу, выпивая отвар за отваром. Потом поморщилась и сказала: — Мне нужны нормальные зелья, если я хочу что-то вспомнить. «Тебе нужен старый добрый круциатус, девочка», — подумал про себя Тони, но вслух ничего говорить не стал. Поманил ее ближе, и они склонились над картой. Сначала показал ей места, где по разным донесениям скрывались Фениксы, Фрадли под Бирмингемом, в Национальном парке Южного Уэльса, Нию-Ки, а также где-то под Вудборо, в графстве Уилтшир. Долохов внимательно следил за ее реакцией, но она ничем себя не выдавала. Она понятия не имела, зачем он ей это показывает. — Что я должна узнать? — устало спрашивала Гермиона спустя пару часов. На ее лбу выступила испарина, глаза запали, она очень устала, но ни разу не пожаловалась, видимо, поняв, что Антонину плевать. — Ты же хочешь понять, что с тобой случилось? Гермиона кивнула. — Тогда еще посмотри сюда. Теперь он показал ей на карте разрушенные и разоренные деревни, в которых раньше располагались их Штабы, но и тут реакции не последовало. Тони устало вздохнул. Он даже попробовал наложить на нее империус, который отлично сработал на девчонке, но толку особого не дал. Требовательно и жестко он задавал ей новые и новые вопросы, глядя в глаза, пытаясь ухватиться за любую эмоцию. Он так увлекся, что не заметил, как уже ведет вполне реальный допрос. Остановиться пришлось, когда Гермиона оказалась совершенно измотана и отвечать начала невпопад. Спустя несколько часов он оставил ее в покое, разрешив уйти в свою комнату. А сам снова погрузился в карты. После сожжения нескольких деревень, где располагались Штабы Фениксов, Антонин заметил, что они стали уходить из маленьких неприметных мест, чтобы не привлекать внимание и не подвергать опасности жителей. Но куда? Где они прячутся теперь? Долохов бросил взгляд на часы — перевалило за полдень. Скоро Пожиратели выдвинутся на рейд. Он хотел сам все проконтролировать и все проверить, но понимал, что оставить на шесть или больше часов Грейнджер не может. Надежда была на Руди и Беллу, что они не упустят ничего важного. А еще бы он предложил взять с собой рыжую предательницу крови, чтобы на месте уже задавать вопросы, но это была не его пленница. Антонин задумчиво посмотрел на дверь, за которой скрылась девчонка. Черт, а может, ну его, этот цирк в приятелей? Закинуть ее в подвал, запереть, и никуда она не денется в подобном состоянии. Антонин прошел в ее комнату, но девчонка уже спала, упав поперек кровати и даже не укрывшись. И он почему-то замешкался. Потом взмахнул палочкой, наколдовав железную клетку вокруг кровати и вдруг вспомнил, что не кормил ее со вчерашнего дня. Смерив ее долгим взглядом, Долохов прикрыл дверь и отправился готовиться к рейду.***
Драко
В полумраке темницы в душу проникал ледяной холод, который расползался от зависшего в углу дементора — местного охранника пленников Волдеморта. Люди были на вес золота, особенно те, которым можно доверять, поэтому задачу по охране возложили на дементоров. Теперь они медленно парили вдоль подземелий поместья Лестрейнджей, текущей резиденции Темного Лорда. Драко сглотнул, борясь с подступающей тошнотой. Здесь было холодно, воняло сыростью и кровью. Если бы у него спросили, как пахнет боль, он бы ответил, как подземелья чистокровных семей. В реальность заставил вернуться голос Беллатрисы, она, как дьявол, нашептывающий слова искушения, кружила вокруг него. И сейчас, проведя руками по широким плечам племянника, Белла заглянула ему в лицо, остановившись сбоку и чуть позади. — Давай, Драко, покажи, насколько ты верен Темному Лорду, — шепнула она ему на ухо и восторженно хихикнула. Сумасшедшая сука. Драко повернул голову, почти касаясь своим носом ее, и посмотрел в темные глаза сверху вниз. — Моя верность не измеряется количеством запытанных девиц, Белла, — жестко ответил Малфой, и та закусила губу, весело глядя на племянника. — От нее уже ничего не осталось. — Тем лучше, — ласково проворковала тетка и коснулась холодной тонкой ладонью щеки Драко, взгляд ее стал чуть жестче. — Она больше не нужна нам. Отличный материал для тренировки. Видя, что Драко не проявляет энтузиазма, она обхватила его за шею и притянула к себе, заставляя склониться. Голос ее зазвучал без былой ласки, она прошипела ему в губы: — Ты не отправился вслед за моей сестрой и ее никчемным мужем только потому, что я молила Хозяина дать тебе шанс, Драко. Доказать, что ты не такой слабовольный, как твои родители, не такое ничтожество, — она резко провела ногтями по шее, убирая руку и оставляя царапины на коже племянника. Отступила на шаг и бросила презрительный взгляд на дрожащую от холода и страха в углу полураздетую девушку. Потом снова пронзила темными, невероятно красивыми глазами Малфоя и терпеливо и ласково произнесла: — Я ошиблась в тебе, Драко? Малфой смотрел на Джинни Уизли, когда-то невероятно красивую девушку, на которую заглядывались слизеринские мальчишки с его курса, да и он сам. Казалось, от ее красоты не осталось и следа, волосы потускнели и кое-где свалялись в колтуны, лицо сейчас распухло и стало обезображено порезами, синяками, гематомами, глаза заплыли, нос сломан. — Хорошо, — угрожающе поизнесла Белла, потеряв терпение, и резко выдернула палочку, направляя на Уизли. Ее голос сочился ядом и пробивающимся безумием: — Мы с тобой будем милосердны, дорогой. Не хочешь играться с полуживой девкой, принесу тебе что-то посвежее. Авада… — Нет, — выкрикнул Драко, мгновенно оказываясь рядом с Беллой и отводя ее палочку от Джинни. Тетка с улыбкой посмотрела на него, молчаливо спрашивая и что дальше. Драко приподнял один уголок губ, покачав головой. — Ты же знаешь, мне иногда нужно немного больше времени, чтобы на что-то решиться… Я слишком долго жил по указке отца, тетя. Оставь мне ее, я потренируюсь. Белла растянула губы в ликующем оскале и подпрыгнула на месте от восторга, ее глаза загорелись азартом. Она снова ласково коснулась щеки племянника и погладила кожу большим пальцем. — Я не хочу ошибаться в тебе, Драко. Он улыбнулся ей в ответ, обхватив хрупкие плечи руками, сжал чуть сильнее. — Я не разочарую тебя. Беллатриса кивнула и, убрав палочку, отошла к стене. А Драко сделал глубокий вдох и, не давая себе времени на раздумья, вытащил палочку, направил на Уизли и твердо произнес: — Круцио. Нечеловеческий мучительный крик заполнил каменные своды и отразился от них, разнося привычное для поместья эхо. Джинни извивалась, выкручивая руки и ноги, билась головой, обламывала остатки ногтей, карябая грубый камень. Срывала связки, хрипела, захлебывалась слюной и кровью. А Драко давал ей пару минут отдышаться, а потом снова и снова поднимал палочку, погружая несчастную жертву в адские страдания и вызывая безудержное веселье своими успехами у Беллы. Нужно было сделать так хорошо, чтобы тетке понравилось. И он старался изо всех сил. — Я горжусь тобой, Драко, — проворковала Белла, снова кружа вокруг племянника, пока он смотрел на бьющееся в конвульсиях тело Джинни. Сейчас ее мышцы сводило ужасной судорогой, разум горел в огне. — Убей ее, я принесу с сегодняшнего рейда новую добычу для тебя. — Нет, — твердо ответил Малфой и с решимостью взглянул на тетку, когда она снова ощетинилась. Он презрительно скривился и с веселым блеском в глазах добавил: — Мне кажется, она еще в своем уме, как думаешь? Слюни не пускает, значит, еще пригодится. Белла расхохоталась, откинув голову. — Тогда развлекись еще немного, — она чмокнула племянника в щеку и направилась к выходу. — Но не увлекайся без меня. Не лишай тетю удовольствия увидеть этот переломный момент. Не оглянувшись, Беллатриса пошла прочь из подземелий. И чем дальше звучало эхо ее шагов, тем сильнее начинал дрожать Драко. Палочка выпала из его ослабевших пальцев, и он резко согнулся пополам. Его вырвало.***
Гермиона
Когда Гермиона открыла глаза, был глубокий вечер, комната тонула во тьме. За окном бушевала буря, заставляя скрипеть карниз и дребезжать стекла в рамах. Она вздохнула с облегчением, чувствуя, что ей гораздо лучше. А потом услышала это. Грубые мужские голоса, смех и звуки попойки. Сердце сразу пустилось в быстрый тревожный ритм, все внутри орало об опасности. Гермиона резко села и спустила ноги на пол. Из чуть приоткрытой двери к ней в комнату лилась желтая полоска света, немного разгоняя мрак, и девушка с удивлением осмотрела клетку, в которой находилась. Она выдохнула с облегчением, когда поняла, что клетка открыта. Уже на автомате пройдя по правильным половицам, она осторожно приблизилась к двери и выглянула в гостиную. Там собралось несколько мужчин, рассевшись кто на диване, кто на креслах. Они над чем-то смеялись и пили, она видела много бутылок на небольшом столике между ними. Мужчины выглядели взрослыми, как Антонин, некоторые были даже постарше. — Как же сладко она пищала… истошно, совсем не так, как вначале, да, Роули? Снова раздался взрыв смеха, а потом другой презрительно выплюнул. — А гонору-то было сколько. — Раньше. — Ну когда она лежала в собственной блевотине, зубы уже не так скалила. — Потому что палочки лишилась. Очередной взрыв смеха. Гермиону передернуло. Она с ужасом слушала их. Сердце стучало от страха где-то в горле. Облаченные в темные одежды, ремни, мантии, с жесткими лицами и опасными взглядами, ведущие такие страшные разговоры сейчас, они вызывали в Гермионе ужас и желание скрыться. Вернуться в клетку, запереться там, заставить забыть о себе. — Мне плевать, как вы развлекаетесь с Уизли, — раздался усталый голос Долохова, казалось, его не веселили подобные рассказы, и Гермиона с надеждой посмотрела на него. Может, он не такой, как эти ужасные жестокие мужчины… — Уверены, что она больше ничего не знает? Повисла недолгая тишина, потом кто-то начал разливать алкоголь по бокалам. — Все, что она знала, мы использовали сегодня. — Этого мало, — задумчиво протянул Антонин. — Это же его девка, не верю, что она совсем не при делах. Послышались глумливые смешки. — У него, видимо, при делах другая девка. Ты узнал что-то? Снова тишина, мужчины переглянулись. Антонин поморщился и покачал головой, делая глоток и отворачиваясь к камину, в котором весело плясало пламя. — Дурит она тебя. Долохов резко дернул головой, впиваясь взглядом в того, кто это сказал. — Хочешь это же заявить Темному Лорду? Его она тоже дурит? Мужчины замялись, почувствовав угрозу в голосе, но потом один из них вальяжно протянул. — Да брось, им просто интересно, как она это провернула. — Хочешь тоже что-то проверить, Руди? — посмотрел на него Антонин. — Ты же знаешь меня, такие проверки я оставлю другим. Я больше по части развлечений. — Уже трахнул рыжую? — Джагсон на ней живого места не оставил, — поморщился Руди и приподнял бокал, салютуя сидящему напротив лысому мужчине. — К тому же, Белла забрала ее для Драко. Да и на мой взыскательный вкус, она не дотягивает. Антонин тихо рассмеялся. — Вторая девка тоже до твоих стандартов не дотянет. Руди поиграл бровями, делая большой глоток выпивки. — Там решают кудри. Послышался взрыв смеха. Гермиону замутило, она хотела было шагнуть назад, вернуться на кровать, остаться незаметной, но неожиданно дверь распахнулась. Долохов чуть исподлобья смотрел прямо на нее через комнату, вальяжно развалившись в своем кресле. Внимание остальных мужчин тоже теперь было приковано к ней. — Присоединишься, Гермиона? Она тихо выдохнула, только сейчас заметив, что дрожит всем телом. Она и раньше чувствовала опасность, но лишь теперь поняла, что он не просто ей не друг, он ее враг. Сейчас она осознала в полной мере то, в каком дерьме оказалась. Взгляд метнулся к двери, и это не осталось незамеченным. Он ехидно улыбнулся, а затем она заметила направленную на себя палочку. И моментально ее окутало блаженное спокойствие, радость и безмятежность. Она расслабилась и шагнула вперед, выходя на свет. Она не обращала внимания на издевательское веселье мужчин, они словно увидели забавную зверушку. — Ей идут твои шмотки, Тони, — сказал Руди, скалясь и медленно скользя взглядом по фигуре Грейнджер. Он протянул руку и поманил к себе, Гермиона идти не хотела, но все равно послушно ступила к нему, замерев, пока он рассматривал ее с любопытством. — Без шмоток она тоже ничего, — усмехнулся Антонин, проигнорировав взрыв хохота, скользя взглядом по ней сверху вниз. — Она же совсем девочка, — протянул Рабастан, задумчиво наклонив голову. «Мы деремся с детьми», — такие мысли не раз посещали голову Долохова на протяжении всей Второй магической войны. Когда он вышел из Азкабана и увидел «врагов» Темного Лорда, Антонин сначала подумал, что это шутка. Первые бои сразу же дали понять, что шутить здесь никто не собирался. Но это все равно приводило его в замешательство. Неужели теперь даже его друзья начали это замечать? Его всегда удивляло, как ненависть ослепляет их всех. В битве даже ему было неважно, кто перед ним, если был приказ уничтожить. — В бою она не кажется такой уж юной, — усмехнулся Джагсон. Гермиона повернула голову и посмотрела на него, и он подмигнул ей. — Обожаю выбивать это выражение с их лиц. — Какое? — Руди взял Гермиону за подбородок и заставил посмотреть на себя. Ей это не понравилось, она хотела дернуть головой, но туман в мыслях заставлял их разбегаться. — Превосходства. Когда они смотрят на нас как на тараканов, — в голосе Джагсона послышалась злость. Гермиона не могла отвести взгляд от голубых глаз Рудольфуса, постепенно чувствуя поднимающуюся и нарастающую душевную боль внутри. Перед взором замелькали образы рыжей девушки, тревога заставляла сердце больно биться о грудину. Джинни… Кто-то дернул ее на себя, заставив сесть на колени. Послышались глумливые комментарии, она почувствовала чьи-то руки на груди, а потом вопрос на ухо: — Ты помнишь меня, грязнокровка? Она повернула голову, глядя в лицо мужчине, на его левой щеке виднелся шрам. Кэрроу. Гермиона сглотнула и покачала головой, чувствуя, как ее воля возвращается к ней. — Это ты оставила, — он постучал себя по шраму пальцем, потом в его руке оказалась палочка, которую мужчина больно прижал к ее щеке. — Хочешь, я верну тебе долг? — Амикус! — в голосе Антонина прозвучало предупреждение. — Никакой магии. — Я не побоюсь замарать руки в грязной крови, — прошептал он ей на ухо, опаляя шею влажным дыханием. Сильнее прижал к себе, снова начав лапать. Гермиона чувствовала нарастающую бурю в груди: страх, боль, стыд и желание убежать, скрыться. Драться, но не быть такой, как сейчас, беспомощной. Кэрроу продолжал тяжело дышать ей в ухо. Что она здесь делает? Откуда она знает его имя? В голове замелькали лица, имена. Она обвела медленным взглядом компанию мужчин: Джагсон, Роули, Кэрроу, оба Лестрейнджа и… она подняла взгляд, встречаясь с малахитовыми глазами своего заклятого врага, — Долохов! Розовый дурман в голове совсем рассеялся, она почувствовала, как магия внутри нее сопротивляется вторжению в сознание, неосознанно поднимаются окклюментные щиты. Прикосновения потных толстых рук пустили дрожь омерезения. Она и не заметила, как наполовину оказалась без одежды на потеху этих ублюдков. Глядя на Долохова, она ответила еще на несколько его вопросов, так как он хотел — послушно и четко, параллельно стараясь не упустить ничего важного из разговора мужчин. Кэрроу резко дернул ее за волосы, заставив откинуть голову назад так сильно, что ей стало больно, укусил за шею, а второй рукой проник в трусы. Сердце Гермионы пустилось вскачь, но она прикрыла глаза, пытаясь контролировать дыхание. Не дышать часто, не пугаться, не показывать эмоции… В голове всплыл чей-то голос: «…если ты понимаешь, что этого уже никак не избежать, не сопротивляйся. Тогда с большей вероятностью ты не будешь избита. А взять свое они и так возьмут». Что ж, возможно, та Гермиона, которой она была, и могла вытерпеть это, но сейчас… Она всхлипнула от омерзения, а потом вывернулась из рук не ожидавшего отпора Пожирателя, схватила недопитую бутылку со стола за горло и разбила ее о его голову. Оставшейся в руке розочкой пырнула Амикуса в шею, чувствуя, как на кожу брызнули горячие капли крови, а Кэрроу начал захлебываться, не имея возможности вздохнуть перерезанными артериями. Увернулась от удара, подскочившего к ней Джагсона, и выбросила руку вперед, вложив в нее поток магии, отчего стекло треснуло на тысячи мелких осколков, которые полетели в Роули, Джагсоона и Рабастана, оказавшихся на пути. Послышались маты, крики, где-то на фоне булькающие звуки издавал Кэрроу. А потом в нее попало заклятие, сбив с ног и заставив упасть навзничь. Голова загудела от удара, она не успела сгруппироваться, как в следующий момент чей-то сапог несколько раз ударил ее в живот, заставив согнуться от боли. Джагсон схватил ее за волосы, не давая времени отдышаться, и ударил по лицу наотмашь, зло выкрикивая и брызжа слюной: — Ты, блядь, совсем страх потеряла, грязнокровка? Ты знаешь, что я с тобой за такое сделаю? Он схватил ее за волосы, приподнимая. Гермиона вцепилась в его руку и мятежным взглядом уставилась на мужчину, бесстрашно смотря в бешеные глаза, лицо, оцарапанное стеклянной крошкой, отчего из некоторых ран сочилась кровь. На затихшего Амикуса, над которым колдовал Рабастан. — Потом будешь счеты сводить, Джагсон, — лениво протянул Долохов, откупоривая новую бутылку, как будто ничего и не произошло. — Оставь ее, она мне нужна живой и относительно невредимой. Так что прибереги свои методы до поры. — Тогда выебу ее, живой останется. Она испуганно бросила быстрый взгляд на Антонина. Тот усмехнулся и задумчиво посмотрел на Грейнджер, словно размышляя, позволить с ней это сделать или нет. Маски уже были сброшены, ненависть зашкаливала, планы летели к черту. Когда уголок его губ, пополз вверх, искажая их в коварной усмешке, она поняла, что он решил не вмешиваться. Но и она не будет покорной! Гермиона приготовилась сражаться до последнего. Но неожиданно дверь резко открылась с силой стукнувшись о стену, и, вошедший высокий мужчина в темной мантии и черными длинными волосами сразу достал палочку, и Джагсона отбросило о стену с такой силой, что он так и остался лежать без сознания. Затем он обвел взглядом остальных мужчин, с холодным презрением глядя на них. Долохов оскалился и обернулся к гостю. — Какого хрена, Снейп? — медленно протянул он. — Саммерса вызвали к Беллатрисе, — проговорил он, спокойно глядя на Антонина, — Темный Лорд поручил мне осмотреть твою пленницу. Гермиона в это время медленно осела на пол, со сбившимся дыханием и слезами на глазах глядя в черные глаза мужчины, которые отстраненно скользнули по ней взглядом. Ее тело, словно почувствовав, что она в безопасности, расслабилось, ком подкатил к горлу. Она тихо выдохнула: — Северус…***
Гарри
Бушевавшая буря не пугала его. Он летел сквозь облака, омываясь ледяным дождем, который смешивался на щеках с горячими слезами. Здесь, на высоте в несколько десятков футов, он мог, не стесняясь, выпустить всю свою боль, что разрывала сердце. Сейчас Гарри казалось, что он больше не может. Все, хватит! Заплаканное, осунувшееся лицо Молли, ее выражение, когда она узнала, что Джинни не вернулась, то, как ее подкосила эта новость… все это стояло перед его глазами. И он больше всего на свете хотел это прекратить. Чтобы его любимые больше не страдали. Столько потерь подряд бросили Гарри в пучину отчаяния, потому что потерял он тех, без кого не представлял свою жизнь и эту чертовую борьбу. Джинни хоть и была его бывшей девушкой, но он любил ее до сих пор. Уже совсем иначе, но она прочно закрепилась в его сердце. И Гермиона. Он все еще помнил решимость в ее взгляде, когда она бросила ему портал. Это он должен был остаться там, не она. Теперь она у Долохова, и сколько она там протянет — Гарри понятия не имел. А ведь она вообще не должна была идти с ними. Она выбежала на эмоциях и просто запрыгнула в последний вагон, не желая оставаться в Штабе. Он направил древко метлы в землю и теперь медленно летел среди сбросивших листву деревьев. Тенистый лес был погружен в темноту, а влажность осенней листвы, укрывшей землю, тяжело оседала в легких. Часовой полет на метле немного освежил голову, но одновременно с тем еще сильнее позволил осознать свою потерю. Глаза снова обожгло слезами, и Гарри зло вытер их, после чего снизился, и его ноги с силой ударились о землю и одновременно с этим вся тяжесть его бремени опустилась на плечи, мешая дышать свободно. Двигаясь почти неслышно, не зажигая огней, он шел по знакомой тропе, ощущая пустоту и тьму внутри. Вскоре Гарри подошел к небольшому уютному коттеджу, утопающему в вековых елях. В зашторенных окнах виднелся тусклый желтый свет, из трубы валил дым, и это огромным облегчением и светлой радостью отразилось в его душе. Гарри облокотил метлу о крыльцо, накинул несколько охранных чар на местность и толкнул дверь. Едва он ступил в окутанную теплом комнату, в него врезалось хрупкое девичье тело, и ее руки крепко обняли его. Тут же он услышал рыдание и сильнее обнял Пэнси за талию, пряча лицо в ее волосах. — Гарри, — она гладила по его плечам и обнимала все крепче, потом отстранилась и заглянула в его лицо, понимая его без слов. По ее щекам катились слезы, когда она смотрела на измученного молодого мужчину. Потом снова поднялась на цыпочки и еще раз крепко обняла, прошептав: — Я не знала, придешь ли ты… Мерлин, ты весь промок… — Я не знал, будешь ты здесь или нет… Просто понял, что не знаю, куда пойти. Гарри снял вымокшую насквозь мантию, стянул перчатки. Пэнси помогала ему раздеваться, ужасаясь, что он действительно промок до нитки, но причитать по этому поводу не стала. Она о нем позаботится. — Когда я узнала вчера про Гермиону, я сразу пришла сюда, хоть и понимала, что, скорее всего, у тебя не будет времени на меня. — Прости, — хрипло ответил Гарри. Он остался в одном белье, чувствуя, как тепло дома окутывает его продрогшее тело. Он остановил кружащую вокруг него Пэнси и привлек к себе, заключая в объятия. — Иди ко мне. Как ты? Она всхлипнула, прижимаясь щекой к его груди. — Ты у меня спрашиваешь? Что со мной может случиться? Я с ума сходила от переживаний за тебя. — Я тут. Все хорошо. Они несколько мгновений постояли, обнявшись, потом Пэнси отстранилась: — Иди в душ, я подготовлю зелья. А потом поговорим. Гарри не стал спорить, чмокнул ее в макушку и отправился в ванную. Он не хотел тратить драгоценное время, но понимал, что ему нужно согреться, чтобы не заболеть. Пока Гарри стоял под горячей водой, чувствовал, что ему даже дышать стало легче. Так всегда было рядом с Пэнси. Она была его тихой гаванью в этом бурлящем потоке военных действий. Ноги сами несли его в это место каждый раз, и он постоянно удивлялся, что всегда находил ее. Что она ждала его. У него была в этом доме сменная одежда, поэтому Гарри натянул футболку и джинсы, и уже через десять минут он снова стоял в дверях гостиной, ощущая, как холод, сковывавший внутренности, отступил, и точно знал, что дело не в горячей воде и не в сухой одежде. Прислонившись к косяку, он наблюдал, как Пэнси протирала его метлу и пыталась что-то сделать с поврежденными прутьями. Она казалась ему такой трогательной, в своем строгом длинном платье, собранными в прическу волосами и возящаяся с метлой. Она выглядела так, будто сбежала со званого ужина. Скорей всего так и было. Сбежала к нему, даже не зная точно, что он придет. Его сердце затопило тепло, пуская мурашки по телу. Почувствовав взгляд парня, она подняла голову и улыбнулась. — Занесла, чтобы просохла, — пояснила она, отставляя метлу и направляясь к большой уютной софе, рядом с которой стоял небольшой стол, где уже выстроились несколько склянок с зельями. Пэнси поманила к себе Гарри. — Выпей. После того, как он принял зелья, Пэнси немного расслабилась, подлезла к нему под бок и обняла, устроив голову на плече. — Вчера, когда они резко бросились в какой-то срочный рейд, я сразу поняла, что что-то случилось. А потом узнала, что взяли кого-то важного. Я боялась, что это ты. Гарри крепче обнял ее. — Ты не видела Гермиону? — Нет, знаю только, что ее забрал Долохов. Гарри… — Пэнси привстала, заглядывая в его лицо. — Я не хочу лезть в ваши дела, но… Долохов — страшный человек. Вы уверены, что Гермиона выдержит все, что ей выпадет? Вам надо уходить отовсюду. Гарри погладил ее по щеке, успокаивающе улыбаясь. — Не переживай на этот счет. Все под контролем. В его голосе сквозила боль. Ему было страшно представить, каково Гермионе сейчас, без памяти, потерянной, несчастной и раненой в лапах врага. Душа болела и за Джинни, но он боялся спросить про нее. Боялся узнать, что все кончено. Но Пэнси, словно прочитав его мысли, сама сказала, отводя взгляд: — Сегодня под утро мы вытащим Джинни. — Что? Пэнси! — Гарри шокировано смотрел девушке в глаза. — Как? Я могу помочь? — Нет, — она с тревогой быстро взглянула на него. — Если что-то пойдет не так, мы выкрутимся. А вот если с нами будет кто-то из Фениксов, убьют всех. — Я не хочу, чтобы ты рисковала, — Гарри обхватил ее лицо руками и заставил смотреть на себя. — Если с тобой что-то случится, я не смогу двигаться дальше. Слышишь? — Я знаю, Гарри, — она обхватила его руки пальцами, поглаживая сухожилия, и глаза наполнились слезами. — Но и сидеть так просто, когда ты каждый день рискуешь жизнью, я тоже не могу. — Пэнси… — Я видела, что они с ней сделали, — хриплым шепотом сорвалось с губ и две слезинки скатились по бледным щекам. — Иногда я задаю себе вопрос, Гарри, они вообще люди? Война так уродлива, потому что ее затевают самые больные ублюдки, погружая всех в ад. — Иди ко мне, — Гарри подхватил девушку и усадил себе на колени, обнимая и поглаживая по спине. — Когда-нибудь это закончится, — он сам не верил себе. — И тогда мы построим новый мир, в котором больше не допустим подобного. Поняла? Она кивнула, и они некоторое время молчали, только тихое всхлипывание Пэнси да звук горящих поленьев нарушали тишину. — Ты же не умеешь вызывать Патронуса, — вдруг вспомнил Гарри, уже наслышанный о дементорах. — Драко умеет. Гарри хмурился. — Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что ему можно верить. — Тогда верь мне. Глаза Гарри потемнели, взгляд потяжелел, когда он взял ее за подбородок и заставил смотреть на себя. — Если с тобой что-то случится, я убью его. Так и передай Малфою. Вместо ответа, Пэнси подалась вперед и провела языком по губам Гарри. Он тут же со всей страстью ответил на ее поцелуй, скользя по ее бедрам руками, сжимая. Она зарывалась в его волосы пальцами, гладила по плечам, спускалась поцелуями ниже, целуя подбородок с легкой щетиной, шею. Стянула с него футболку, провела руками по груди, задевая ногтями соски и заставляя его вздрагивать. Они так легко заводились, горели в объятиях друг друга, хотели большего, но Пэнси вдруг отстранилась. — Прости, я так соскучилась по тебе, что забываю, как ты измотан. Хочешь отдохнуть? Мы можем поспать несколько часов. Зеленые глаза Гарри сверкнули насмешкой, когда он принялся расшнуровывать ее платье, а потом загорелись желанием. Она просто не представляла, что значила для него. Как он забывал обо всем на свете рядом с ней и каким живым чувствовал себя, просто целуя ее. — Ты серьезно полагаешь, что я променяю это, — его руки со шнуровки переместились на талию, затем выше, обхватили грудь, и Пэнси закусила губу и вцепилась в его плечи, едва на застонав, — на сон? Она подалась вперед, отчаянно целуя Гарри, и больше ничего их не сдерживало.
