Спаси себя, злодей!

— Как предупредительно. — Я старался. Цзюнь У с присущей напакостившим людям ухмылочкой взирал на Няньцина. Они бесцельно скитались по миру, но не как монахи-отшельники, а как богатые повесы. Цзюнь У всегда умудрялся найти где-нибудь деньги, так что жили они почти роскошно. И вот так случилось, что остановились они в довольно дорогом постоялом дворе. В один из дней Няньцин кое-куда ушёл. Когда он, вернувшись, вошёл в комнату, Цзюнь У, развалясь в царственной позе, победоносно взирал на него. Победа заключалась в том, что он за время отсутствия Няньцина успел попросить прислугу вынести из комнаты ширму. Обыкновенно Няньцин переодевался именно за ней, и везде, где они останавливались, она, разумеется, имелась. Её пропажа не осталась без внимания. — Вы понимаете, что делаете всё, чтобы я боялся делить с вами ложе? Цзюнь У изогнул бровь, без слов говоря, что он оскорблен сим высказыванием и предлагает Няньцину оправдать бесцеремонные слова. — Будь я женщиной, как бы расценили ваше поведение? — Как домогательство и насилие, — хладнокровно ответил Цзюнь У. — И? — Ах, жрец, я ведь знаю, что у тебя между ног не женское лоно, — Няньцин багрово покраснел. — Ты мужчина, так что с какого перепугу тебе нравственно непереносимо переодеваться перед другим мужчиной, тем более, что мы уже женаты? Ты не даёшь мне хотя бы освежить свои фантазии, чтобы я удовлетворился рукой и поумерил пыл по отношению к тебе. Они действительно были женаты, правда, за неимением возможности, церемония брака была проведена в кустарных условиях и никаких официальных бумаг, разумеется, у них не было. Больше внимания стоит уделить тому, что Няньцин после брака приходил в ужас от неминуемой участи быть поглощённым Цзюнь У. Этот властный мужчина на физическом уровне не мог не вызывать трепет. Хотя Цзюнь У фактически не причинял никакого вреда Няньцину, судя по тому, насколько сильно он его хотел, что даже уволок ширму, тот не был по-женски обходительным и безвредным. Няньцин одновременно восхищался и пугался властной настойчивости Цзюнь У, и всё никак не мог решиться дать ему согласие. Размышляя, что этот мужчина будет с ним делать, Няньцин обнаруживал в себе какую-то ненормальную страсть и желание, а вместе с тем — естественную боязнь за своё здоровье. Конечно, он хочет, чтобы Цзюнь У был Цзюнь У, и с присущей ему нежной тиранией проделывал разврат, однако же, старые косточки Няньцина такого могут не пережить. Он не хочет стать калекой! Если бы его тело было железным, он бы давно согласился. Цзюнь У потеребил завязку на своём халате, примерно прикинул, о чём думает Няньцин, и уже в сотый раз за время их брака настойчиво сказал: — Ты не развалишься от моего члена. Это была правда, и это было всегдашнее завершение их разговора об интимной жизни. Оно предполагало, что Няньцин должен побыстрее смириться благодаря этому мантроподобному повторению одной и той же фразы, но так не происходило. — Я просто попрошу вернуть ширму назад. — Попросить можно, — щедро дозволил Цзюнь У. — Только, боюсь, в ответ ты услышишь, что во всей Поднебесной не осталось ни одной самой жалкой ширмочки. Я бы ещё предложил тебе помолиться небожителю, отвечающему за ширмы, но, думаю, тебе никто не ответит в силу некоторого инцидента. Няньцин не сомневался, что Цзюнь У маниакально подкупил абсолютно всех людей в округе, чтобы привести план в действие, и в самом деле никто Няньцину не поможет. Вскоре доложили, что вода для омовения готова, и Няньцин ушёл. Цзюнь У же успел и распорядиться о ширме, и помыться за ничтожно короткое отсутствие жреца, так что теперь с наслаждением ждал, когда тот выйдет к нему обнажённый после купания. — Закрой глаза! — немного нервно прикрикнул Няньцин. После купания он оделся в тонкие лёгкие одежды, лишь бы не ходить голым. Ему необходимо было надеть его любимую рубашку и штаны с шерстяной подбивкой, очень теплые, специально для комфортного сна — самое то в прохладную погоду для старичка, вроде Няньцина. — Ах, у меня веки прилипли к бровям, — драматично ответил Цзюнь У. — Бессовестный! — проворчал Няньцин. — Дайте хоть штаны надеть, Ваше Высочество. — Ну-ну. Как нужно просить? — Моё драгоценное Высочество, пожалуйста! — буркнул Няньцин. Как только он закончил подвязывать штаны, ощутил, что принц начал есть его глазами. Цзюнь У, пока мог, любовно осматривал своего жреца. Он немного отъелся и практически не испытывал стресс, поэтому его бока потеряли в изгибах, что очень хорошо сказалось на его привлекательности. Он был в меру упитанным, не толстым и не худым, как раз то, что надо. Низ живота совсем чуть-чуть выпирал; как говорил про себя Цзюнь У: «есть, за что укусить». Над ширинкой виднелся маленький пупок, который каждый раз, как Цзюнь У видел его, вызывал умиление по неизвестным причинам. Наверное, именно тем, что он маленький. Цзюнь У расстроился, что не увидел свои любимые бедренные косточки, которые, вопреки жирку, торчали также остренько. Зато грудь, как и бывает у мужчин без мышц и без лишнего веса, была милой, плоской, с идеально круглыми сосками. И обнажённые руки Няньцина, совсем без мышц, пленили своей слабостью и бессилием, и особенно тем, что Цзюнь У, вопреки этому бессилию, находился в позиции подчинения. Нет, то не было обыкновенной историей, когда запретный плод особенно сладок; когда мужчина стремится получить нечто недоступное, а получив, теряет интерес. Цзюнь У уже имел удовольствие хорошенько полапать Няньцина, и чем больше он получал, тем больше ему хотелось, а не наоборот. Вскоре он совсем не мог жить без того, чтобы не потрогать или посмотреть на Няньцина, и его страсть никуда не исчезала. Все предыдущие подобные моменты Цзюнь У делался мрачным и неразговорчивым, и довольно быстро убегал в уединенное место — ясно, зачем. И хорошо — Няньцину тоже требовалось уединение. Тело Цзюнь У было в буквальном смысле идеальным: сильным, энергичным, с крепкими упругими мускулами, с парочкой шрамов для большего впечатления. Настоящий воин, не то, что Няньцин! И Няньцин также вожделел Его Высочество, только не имел наглости демонстрировать это. Они практически с утра до ночи находились в атмосфере взаимного неудовлетворённого желания. Вот только сегодняшний день был особенно примечательным. Цзюнь У чуть расширил ноздри, словно принюхиваясь, и его взгляд, вопреки обыкновенному, не помрачнел, а оживился. Он умел читать людей, и сейчас нечто на животном уровне говорило ему, что Няньцин согласится. Хотя ничего об этом не сигнализировало, принц доверял своему чутью. — Подойди сюда, — тихо сказал Цзюнь У, мгновенно присев на край кровати, поближе к переодевающемуся жрецу. Он сидел, опустив ноги на холодный пол, а Няньцин всё же осмелился встать перед ним на расстоянии нескольких сантиметров. Цзюнь У обнюхал его и с удивлением обнаружил, что помимо привычных запахов масел, мыльных корней и прочих гигиенических средств, есть ещё один неизвестный. Это было масло, используемое в постельных утехах, однако Цзюнь У не мог и подозревать об этом, не имея опыта в таких делах. Пока Цзюнь У вдыхал запах тела Няньцина, его глаза были закрыты, что не помешало испытать острое возбуждение от близости полуобнажённого жреца. С закрытыми глазами он схватил Няньцина за мягкие бока, чтобы тот не убежал, и широко лизнул его белый живот прямо над пупком. Бедняга начал трепыхаться, больше от смущения, чем от страха. — Если бы ты совсем не хотел меня, я бы не жаждал тебя так сильно, — Цзюнь У наконец открыл глаза и с удовлетворением посмотрел на влажную дорожку, которую оставил. — Но я знаю, что ты хочешь трахаться, и всегда к твоим услугам… Цзюнь У укусил Няньцина в немного выпирающий животик и ощупал ягодицы, надёжно спрятанные под плотными штанами с шерстяной подкладкой. Тот вздрагивал от каждого действия и крепко прижимал руки ко рту. С его губ едва не слетели бесстыжие слова; он так сильно хотел, чтобы этот мужчина отымел его, как он умеет, как он делает всё в этой жизни — уверенно и без капли совести. — Что, тебе не терпится? — задал риторический вопрос Цзюнь У. Он нашёл местечко пожирнее и хорошенько втянул кожу мягкого живота в рот, чтобы оставить синяк. Цзюнь У, как мужчина влюблённый, проницательный и предупредительный, понимал, что ему можно и что нельзя; сейчас он понимал, что от него хотят секса, да такого, какой и ожидается от бывшего Владыки. — Почему сегодня? — промычал Цзюнь У, не желая выпускать изо рта участок кожи рядом с бедром, которое так неудобно скрыто под штанами. Он ещё немного покусал его, оставив прилично слюны и яркий след от зубов. — Сегодня что, праздник? Цзюнь У спрашивал иронично, но внезапно Няньцин отнял дрожащие руки ото рта, всхлипнул и сказал: — У Моего драгоценного Высочества сегодня день рождения. Цзюнь У остолбенело уставился на милейший и дорогой сердцу пупок Няньцина. Будучи небожителем он даже не занимался измерением времени — он не имел представления, прошел ли месяц, или год, или десять лет. А вот жрец мало того, что знает это, так ещё и помнит, когда родился его принц! Цзюнь У был искренне тронут. Он и не знал, какие слова подобрать, чтобы выразить свои чувства. Зато Няньцин наконец заговорил активнее: — Я подготовил себя там, поэтому Моё Высочество может делать со мной всё, что пожелает. Да, он отлучался сегодня, чтобы по секрету снять соседнюю комнату и использовать её для подготовки своего тела. Он был очень ответственен в этот день, несмотря на то, что до последнего рассчитывал, что ему удастся заговорить Цзюнь У зубы; но тот каким-то образом почуял внутреннее согласие Няньцина. Они никогда не праздновали день рождения Цзюнь У, поэтому Няньцин решил первый год их отшельнической жизни сделать особенным, подчёркивая важность перемены в их жизни. Он думал, что его принц сразу воспылает страстью и в честь праздника решил облегчить его участь и сам себя подготовил для соития. Няньцин не очень рассчитывал, что они вообще будут разговаривать во время процесса, и уж тем более он не думал, что Цзюнь У начнет так грубо ласкать его! Весь низ живота Няньцина был мокрым от слюны, красный от сильного давления либо зубов, либо языка. — Ты решил сделать мне подарок, Няньцин? Какой ты очаровательный сегодня! Давай-ка я сделаю тебе кое-что в знак признательности. Няньцин хотел возразить, но Цзюнь У поднял на него такой дикий, голодный и страстный взгляд, что желание говорить отпало. — Только тебе придется стоять. Конечно, ты всегда можешь опереться на мои плечи. Твой принц всегда тебя поддержит, Няньцин. Цзюнь У наслаждался своим предвкушением. Зная, что он будет делать, тот ощутил спазмы в горле и обильное выделение слюны. С чувством человека, ведущего действо, он уверенно убрал руки с чужих ягодиц и принялся стягивать штаны жреца. Они были запачканы слюной, стекавшей с Няньцина и его собственной влагой, появившейся от чрезмерного возбуждения. О, он мог сколько угодно рассказывать, как Цзюнь У его терроризирует, но это именно он делал его влажным. Именно то, что, вопреки абсолютной неопытности, Цзюнь У не ведёт себя как слизняк и мямля, а если хочет — кусает, если хочет — целует, даже не подозревая, что ему можно возражать и сопротивляться, так возбуждает жреца. Цзюнь У спустил штаны Няньцина и о щеку ему ударился его член. Никем не тронутый до него орган заставил Цзюнь У быть ещё нежнее, ведь он должен ответственно подходить к чужому удовольствию. — Я так хочу помочь тебе лишиться невинности! — Цзюнь У, скрывая похоть, сладко улыбнулся. — Ты знаешь, что для этого следует поместить кое-куда свой орган? Я помогу тебе с этим. Няньцин завалился вперёд и вынужденно опёрся на принца из-за обуявшего его жара. Ах, он не мог признать, что ему настолько нравится циничность и властность Цзюнь У, когда он применяет их в постели! Но ему сводило живот приятной судорогой от того, насколько Его Высочество развратен. Цзюнь У твёрдо вознамерился лишить Няньцина девственности не только как женщину, проникнув в него, но и как мужчину, позволив использовать его член по назначению. Член же был самый обыкновенный, чуть толще, чем среднестатистический. Только влажнел он намного больше обычного, и пока что было неясно, было ли это следствием целибата длинною в жизнь или природной особенности. Однако же, Цзюнь У, разумеется, для начала обратил внимание на свои любимые бёдра. Плавный изгиб кости, которая торчала острым холмиком, а затем по правильной дуге уходила вниз, переходя в другую: это будило в Цзюнь У какое-то абсурдное восхищение, словно бы эта идеальная пропорция была продуктом нечистой силы, которая манила Его Высочество в огонь страсти. Но то была в самом деле, хоть и красивая, но безвредная косточка. — Очаровательно! Моё семя сделает её красивее… Цзюнь У слегка прикусил её, зная, что это место чувствительное. Кожа здесь была не мягкой, как на животе, а упругой, гладкой, как шёлк. Няньцин сильно вздрогнул от укуса и снова завалился на плечи Цзюнь У, уже не слушая, что тот говорит, поскольку не хотел умереть от стыда. Жрец едва стоял на ногах и держался только потому, что принц являлся надёжной опорой и совсем не чувствовал его веса на своих плечах. Бедному Няньцину хотелось поскорее излиться, поскольку с непривычки то самое местечко немного болело. Цзюнь У мягко посасывал кожу этих милых бёдер, опасаясь кусать нежное место. Он внимательно отнёсся к обоим косточкам, очень тактично и обходительно целуя их, в благодарность за то, что они такие очаровательные. Всё же было неудобно брать в рот сидя, так что Цзюнь У встал на колени: так и правда было легче двигать головой сверху вниз, а Няньцину не приходилось наклоняться, чтобы опереться о плечи его принца. — Назови меня Владыкой, — немного холодно, скрывая возможную дрожь в голосе, сказал Цзюнь У. Ему не терпелось отсосать жрецу, но что-то в нём требовало реакции на это грязное желание. Няньцин уже начинал плакать от жара в теле. Ему стало настолько стыдно, что стыд исчез. Владыка, отец и заботливый покровитель для всех небожителей — статус, которым Цзюнь У, в меру своих душевных сил, гордился; и он хотел, чтобы Няньцин признал его главенство, даже когда Цзюнь У унижается ради него. — Я всё ещё твой принц, даже когда склоняюсь перед тобой, так что, пожалуйста, назови меня Владыкой, — он от нетерпения куснул своё любимое бедро, припав к нему, как к святыне. Няньцин и не в силах был осознать ту власть, которую имеет над принцем, и всё ещё наивно думал, что именно он — подчиняется, тогда как это Цзюнь У вынужден выпрашивать у него, стоя на коленях. — Владыка. Конечно, вы мой Владыка, Моё Высочество, — расщедрился Няньцин, еле находя силы разговаривать. Наконец, Цзюнь У, с дрожью удовольствия, приступил к желанному занятию. Для начала Его Высочество не стал особенно стараться, а на пробу попробовал взять член полностью в рот. Поняв, что для этого нужен определённый навык, он решил пока что исследовать головку. Когда из неё выделялась смазка, она начинала пульсировать, что очень привлекло принца. Особенно ему нравилось, как Няньцин почти лежал на нём, не в силах стоять на ногах, и судорожными, короткими толчками пытался проникнуть глубже в теплый рот Цзюнь У. Тот позволял ему это делать, хотя через время его горло начало болеть. Цзюнь У знал, что в домах удовольствий много платят за подобную безропотность, и он также знал, что ни в борделях, ни в порнографических сборниках нет феномена, когда милый, мягкий жрец имеет Владыку в рот. Ах, его бёдра были едва ли не в два раза у́же, чем плечи Цзюнь У, но кажется, он всё равно смог занять место сверху. Для бедного Няньцина это не могло длиться долго, и он и правда вскоре излился, не успев вовремя вытащить свой орган изо рта принца. Цзюнь У облизал губы и увидел, что член всё ещё изливается, а потому особенно нежно и ласково провел языком по влажной щёлке, и Няньцин, как-то капризно всхлипнув, невысоко поднял свою ножку, сантиметров на двадцать от земли, неясно, то ли желая отпихнуть принца от особо чувствительного места, то ли поднять её ещё выше, демонстрируя другое местечко. Цзюнь У, пользуясь случаем, поднял ножку, не вынуждая Няньцина утруждаться этим, и, наклонив голову, заглянул вниз. Няньцин опасливо ухватился за его плечи и волосы, чтобы не упасть. — Так мило, Няньцин, ты приглашаешь меня за то, что я сделал тебе приятно спереди? Цзюнь У, совершенно искренне веря в это предположение, дико улыбнулся и подхватил Няньцина под коленями, ловко подбрасывая его себе на руки. С раздвинутыми ногами, которые покойно лежали на предплечьях принца, Няньцин от страха всем телом прижался к нему. Ладони Цзюнь У поддерживали его под ягодицами и пока что просто стискивали их. — Моё Высочество, Моё Высочество, — жалобно попросил Няньцин, забывший другие слова. Цзюнь У хотел поскорее занять место внутри него, однако, услышав Няньцина, решил сначала ещё сильнее обласкать и прижать несчастного к стене, чтобы он чувствовал больше опоры, хотя, конечно, в основном именно он держал упитанного жреца. — Ты так мило сделал ножкой, Няньцин, — безумно трепетным голосом сказал Цзюнь У. — Ну, подними её ещё раз, я держу тебя. Няньцин смог только дернуть стопой, будто стряхивал с нее воду: тело не понимало, зачем двигаться, если рядом есть мужчина, который держит его и всё делает сам. Он поджал пальцы, будто стесняясь этого трогательного бессилия, хотя на самом деле от удовольствия. Цзюнь У приподнял Няньцина и слепо, не используя руки, попытался толкнуться внутрь. Сначала промахивался, но вскоре он оказался внутри мягкой, растянутой дырочки. Няньцин поработал на славу — внутри него ещё оставалось немного масла для утех, которое не успело вытечь, так что Цзюнь У было удобно. Когда его член оказался внутри, Няньцин попытался приподняться, опасаясь, что с ним что-то случится, если в нём останется нечто настолько большое. Это невозможно — Няньцин ни за что не хотел верить, что его нутро такое мягкое и податливое, и что у него нет проблем с тем, чтобы принимать большой член. Он попытался слезть с него, но поза не позволяла и ног свести; тогда Няньцин попытался поцеловать Цзюнь У, чтобы тот стал ласковее, и это сработало. Цзюнь У пожалел бедного жреца и старался не растерзать его. Хотя тому всё равно было тяжело. Няньцин своими холёными, забывшими труд ладонями, слабо постукивал Цзюнь У, если тот начинал заигрываться и не следить за движениями бёдер; а если Цзюнь У вёл себя хорошо, Няньцин обнимал его обеими руками, трепетно обвив ими шею принца. Принцу даже было жалко выпутываться из объятий: он то и дело опасно отодвигался от жреца, чтобы посмотреть в место их слияния, где виднелся его отчетливый пресс и мягенькое брюшко жреца, ослаблял хватку или просто шептал: «держись крепче, иначе упадешь». Ничто так не тешит самолюбие мужчины, как возлюбленный, который льнёт к нему всем телом! Цзюнь У яростно проникал внутрь, его спина натужно бугрилась мышцами, будто он вступил в схватку с тигром, а не имеет беззащитного Няньцина. Вены на руках вздулись от напряжения, и всё же, он держал Няньцина под ягодицами, никак их не сжимая. Он был напряжён от сдерживаемой страсти, иначе давно бы уже выпустил пар и расслабился. И боролся сам с собой, чтобы ничего не сломать бедняге, итак еле живому. Няньцин чувствовал себя так, будто ещё на сантиметр глубже — и он сойдет с ума. Он не думал, что мужское тело способно ощущать так ярко то, что движется внутри — маленький жрец чувствовал орган внутри вплоть до каждой выступающей венки и забывался только тогда, когда тот задевал его простату. — Владыка подарит тебе своё семя, ты рад? Оно идеально сохранится в твоём теле! — Цзюнь У похабно ухмыльнулся и последние пару толчков особенно яростно мучал Няньцина, вдавив его в стену. В те времена семя императорских особ действительно было ценным, и по логике Цзюнь У, Няньцин должен был бороться за то, чтобы заполучить его. И тот, когда почувствовал, как горячая, вязкая жидкость заполняет его, и впрямь воспринял это особенно трепетно, кончив вместе с принцем. Не успев выдохнуть от облегчения, он ощутил, что из него резко вытащили член и что-то обильно окропило его бедра. — Красивее и быть не может, для тебя нет ничего лучше, чем драгоценное семя этого принца. Цзюнь У ласково покусывал шею Няньцина, который безвольно висел на нём и едва переводил дыхание. Сперма ещё долго не остывала, поскольку бёдра Няньцина были ужасно горячими после страсти. Жрец уже был на грани обморока, а вот Цзюнь У ещё протаскался с ним до ванны, где с сожалением смыл следы своей любви. А ведь на этих белых бёдрах его «драгоценное семя» и правда привлекательно блестело. — Вы меня убить хотели, Моё Высочество? — слабо пробормотал очнувшийся Няньцин. — Почему же? Разве это не я выполнил всю физическую работу? — Не стройте жертву. Я, что ли, должен был иметь вас навесу? Сами так решили и даже не устали. Цзюнь У действительно держался бодрячком. Он и не особо вспотел, таскание тяжестей на нём мало сказалось. — Ну не ругайся. Я вёл себя хорошо, хотя это не свойственно моей натуре. Похвали меня. Няньцин титанически выстоял против такого уровня наглости. Кто бы его похвалил! Вопрос ещё, смог бы Цзюнь У выдержать, если бы его имели. Кто кого хвалить должен? — Я молодец, — не выдержал Цзюнь У. — Да как вам сказать… Цзюнь У оскорбленно ахнул и преувеличенно всплеснул руками, как актриса драматической роли. — Как ты можешь! Ну, сейчас я тебя помою, одену в чистенькое, обогрею под одеялом и подам ужин в постель. Ты не сможешь не похвалить меня. Цзюнь У похлопал Няньцина по округлому плечу и постепенно выполнил всё сказанное. Вот он, настоящий мужчина: он сказал, что Няньцин не развалится от его члена, и Няньцин не развалился; он сказал, что тот его похвалит, и тот похвалил. Да будет так и впредь, иначе нас ждут ужасающие последствия.