Святой грешник

«Старик! я слышал много раз,

Что ты меня от смерти спас

— Зачем?.. Угрюм и одинок,

Грозой оторванный листок,

Я вырос в сумрачных стенах

Душой дитя, судьбой монах.

Я никому не мог сказать

Священных слов «отец» и «мать».»

Мцыри. М. Ю. Лермонтов

Юра лежал на кровати и свернувшись, старался плакать бесшумно. В соседей комнате за стенкой -ссоры, крики, плачь отчаяние и холодное, посиневшие, как полагается сердечникам тело Ольги. Юре не по себе, по его спине пробегает мелкая дрожь. Обстановка дома, откуда покойник должен отправиться в последний путь мрачная, холодная, безысходная. Юра пожалел, что он так и не успел застать бабушку, а ведь он так хотел, чтобы у него было семья. Это было его самое заветное желание и самая тайная мечта. Да, Юра любил Бога, любил весь миру, но также ему хотелось ещё и другой любви, такой как мама любит сына, такой как девушка любит юношу. Чем старше становился Юра, тем его желания крепли. И перевели из монастыря сюда, в Москву. На похоронах было много людей, но по-настоящему близких покойной мало, проще сказать- практически никого. Одного гостя Юра уж точно не ожидал увидеть. Это был Варсонофий. Узнав о смерти бывший супруги через сообщение на кнопочном, маленьком, старом телефоне, он оставил Монастырь и Марию и приехал в Москву. Увидеть Ольгу в последнее раз. Прощаться. Простить её и молить, чтобы она его простила. Именно потому он сейчас здесь, на кладбище. — Здравствуй Юра. Как добрался? — Я думал, я тебя никогда больше не увижу. — Бог сводит, значит так нужно. Юра хотел спросить, зачем, кому и почему всё это нужно, но почему-то передумал. Где-то в глубине души Юра был благодарен Варсонофию, за то что он вырастил и воспитал его, как смог. Но всё же эту благодарность перекрывала обида. Обида за, то что Варсонофий многое скрывал от него и не такой правильный уже он оказался. А Юра ему верил. Искренне верил. Точно также, как и верил Богу. Алиса была сама не своя. Она ели шла на ватных ногах, которые с трудом её слушались, склонив тяжёлую голову. Она взяла Юру за руку, осознав, что теперь это её единственный родной человек, её опора и смысл- её незнакомый сын… Сын, которого она могла упустить, навсегда потерять. Юра был нежеланным ребёнком. Молодость, импульсивность, незнание, глупость. Алиса хотела сдать аборт, понимая, что у неё нет возможности дать этому ребёнку нормальную жизнь. Ту самую жизнь, куда она стремилась, убегая без оглядки от монастыря и отцовского контроля. Зайдя в кабинет, она почувствовала, что ей не хорошо. Увидев медицинские инструменты, которые уже были готовы к операции, испугалась. Она была еще совсем юной девочкой. — " Я НЕ СМОГУ, НЕ СМОГУ! " — кричала девушка, рыдая навзрыд, давясь слезами и нервно кусая губы до крови. Руки тряслись. Девушка сильно перенервничала, вплоть до потери сознания. Было несколько попыток, но всё безрезультатно. Её оставил страх и как будто что-то свыше. В конце концов врач отказалась от проведения аборта, решив не тратить не неё своё время. — Иди отсюда и не приходи сюда больше. Греха с вами, дурами ещё наберёшься. Пошла вон! Алиса искала ещё врачей, которые бы согласились провести аборт, несмотря на её первую беременность и молодой возраст, но поиски затянулись на долго. И дотянулись они до того момента, когда уже стало слишком поздно: Алиса почувствовала первые шевеления ребёнка. Она много плакала в этот день. Ольга в это время всё работала и работала, она даже не знала о приключениях дочери и о её побеге. Варсонофий тоже о беременности и о мыслях о её прерывании не знал, потому что дочь после побега ничего ему не сообщила. Она просто пропала. Когда родился Юра, Алиса даже понятия не имела, что делать с маленьким человеком, знала только одно — она с ним не справится. Ей было не сложно отдать ребёнка на воспитание своему отцу в монастырь на воспитание, ведь никакого чувства привязанности и материнского инстинкта у неё на тот момент не было. Лишь с годами она это ощутила, и чем больше времени проходило, тем сильнее становились эти чувства. Ей было невыносимо. И вот сейчас она держит своего сына за руку, который совсем не похож на того лишнего, маленького человечка, которого она оставила. Рядом с ней шёл красивый юноша с чёрными кудрявыми волосами, бледный, худощавый. Умные глаза смотрят на маму с состраданием. Чёрный, в спешке купленный пиджак свободно сидел на Юре, развивался на ветру. Холодно, сыро, тоскливо — такая погода не только на улице, но и на душе. Тяжело, очень тяжело… Алисе жутко, что если бы её тогда остановил её страх, то сейчас бы она была одна. Одна на всём белом свете. Этого прекрасного юноши рядом могло бы и не быть, если бы она тогда решилась на аборт. Юра сейчас ровно в таком же возрасте, в каком Алиса думала об аборте. Ещё не взрослые, но уже и не дети. Взрослые дети, если сказать точнее. Алиса и Ольга были слово две капли воды, две копии, только с разницей в возрасте. Люди, прошедшие на похороны, отметили сходство Алисы с покойницей. Даже выбивающаяся прядь светлых вьющихся волос падала на лицо одинаково. Только лицо у Алисы живое, пускай и слишком бледное и губы алые, а у Ольги синее, лицо бледно-синеватые губы и холодное мёртвое тело. Ольга умерла молодой и красивой, так и не состарившись, не успев стать бабой Олей, совсем чуть-чуть она не дожила до приезда внука, не успела… Потеряв мать, Алиса потеряла большую часть себя. Теперь ей предстоит, чем и как заполнить эту пустоту. На большом гранитом памятнике — фотография, подпись Шумакова Ольга и две даты — это всё, что от неё осталось. Красными цветами была усыпана свежая, мокрая земля вокруг памятника. Этот памятник напомнил Варсонофию о его прошлой жизни, ещё до монашества, когда он был Владимиром, мужем Ольги, а не святым отцом и вызывал у него смешанные чувства. А ведь всё могло бы быть иначе… После отпевания, похорон, поминок они остались в квартире втроём: Юра, Ольга и Варсонофий. Юра хоть и не хотел его видеть, но возражать не стал. — Юра, иди спать. Взрослым поговорить надо- Алиса достаёт бутылку водки и ставит её на стол. Юра ушёл в комнату, в которой теперь он жил. Только мрак, тьма и скорбь поселились в его душе. Юра впервые в жизни был на похоронах, впервые в жизни видел покойника дома. Как и для многих, самым жутким обычаем для него показалось погребение и бросание горстки свежей земли в могилу. Совсем недавно жил человек, а сейчас его просто нет. Нет и всё, ничего тут не сделаешь. Единственное, что его успокаивало — это тот факт, что на кухне сидят мама и дедушка. Вот так после похорон Юра обрёл семью, и его мечта сбылась. Вот только семья пока не ладилась. Он снова слышит ссору за стеной. Комната Юры больше, чем монашеская келья, но она ему кажется слишком большая и неуютная, он привык спать в монастыре по-другому и вставать намного раньше. Всё здесь как будто чужое и Юра не знает, станет ли это всё ему родным со временем. Ему холодно, больно, грустно и непонятно. Может вернуться обратно? Он знает, что обратной дороги нет. Дорогу в монастырь ему преградила та ночь с Марией, а потом ещё и ещё: страсти, грехи, искушения… Он привык обращаться к Богу и когда всё хорошо, и когда всё хуже некуда, но сейчас он просто тихо лежал на кровати и невольно прислушивался к диалогу за стенкой. — Зачем?! Зачем твой Бог её забрал? Что же не уберёг то, а? — пьяная Алиса плакала навзрыд. Она злилась не на Бога, а на себя. За ту ссору, которая произошла накануне приезда Юры и гибели мамы. — Не гневи Бога — тихо произнёс Варсонофий. — Иди нахуй, папа — сквозь слезы смотрит на него рассерженная Алиса. Молчание. — Прости за всё, дочка. И за Юру прости. — Как он рос? — Юра рос добрым, светлым, чистым ребёнком. Мечтал стать монахом, жизнь свою посвятить Богу. Считал, что лучше монастыря места в мире нет. Но судьбой видимо для него уготовлен другой пусть. Я его вырастил и выучил, так как считал нужным. Отпустил его, потому что боюсь ошибиться, так как вышло с Елизаветой… — Варсонофий говорил медленно, вдумчиво. Алиса слушала его вполуха, алкоголь давал о себе знать. Она задремала. Юра слушал их разговор и задумался о многом: зачем Бог забирает людей, почему существует смерть, почему людям так больно и плохо, почему многое в жизни так сложно и непонятно… А ещё Юра уже меньше был зол на Варсонофия, потому что понял кое-что важное: Варсонофий знает что ошибся, оградив Юру от мамы и всего мира в монастыре, сейчас он сожалеет и пытается исправить ошибку. Однако, полностью Юра не простил его, для этого нужно время.