Нежность с запахом кладбищенских цветов

Старая спальня, или как её величает сам Свидригайлов «будуар», не кажется пыльной, она состоит из неё. В воздухе пахнет амарантом и какой-то безысходностью. Запах в квартире Раскольникова похожий, но более сладкий и тягучий. Красные портьеры, прямо как в театрах, зашторены настежь, отчего свет к комнату не попадает от слова совсем, но это довольно приятный полумрак, от него не болят глаза. Тишина такая, что её можно резать ножом, Родион слышит, как шуршит его рубашка, и как мнутся идеально выглаженные стрелки на брюках у Аркадия Ивановича. Они медленно, почти крадучись, боясь нарушить эту хрупкую атмосферу, проходят внутрь комнаты. Родион выглядит как обычно флегматичным, а вот Свидригайлов слегка нервничает, он теребит заусенцы, и оглядывается по сторонам, как бы оценивая царствующий беспорядок, и смотря, не смущает ли это Раскольникова. — Вы, голубчик мой, извините, что у меня так грязно, и не надеялся, что вы придёте ко мне. — он оправдывается, и слегка улыбается, как бы говоря «а что я могу поделать?». — А разве был какой-то человек, который отказался от секса по причине беспорядка? — он ёрничает, приподнимая бровь и нахально улыбаясь. Свидригайлов смущается толи его высказывания, а толи слова «секс», Родиону непонятно. Мужчина медленно подходит к своему студенту, как бы давая последний шанс на побег, но Раскольников стоит на месте твёрдо. Аркадий Иванович вздыхает, кладёт Родиону руки на шею и целует его. Ни как тогда на кухне, сейчас он делает это нежно и тягуче как патока. Раскольникова ведёт, он кладёт свои дрожащие ладони на крепкий мужской торс, сжимая пальцами клетчатый пиджак, который гладили сегодня утром с рьяностью перфекциониста. С Соней целоваться не так. Сонечку жалко, с ней не получаешь никакого удовольствия. Со Свидригайловым ты падаешь в ядрёно красную бездну, которая поглощает тебя с головой. Именно этого не хватает в нелепой студенческой жизни, полной депрессии. Свидригайлов целуется лучше Раскольникова, в конце концов у него за плечами огромный жизненный опыт, а Родион делал нечто подобное только по пьяни. Каким-то образом длинные пальцы Аркадия Ивановича спустились с тонкой шеи на рубашку своего студента и принялись расстёгивать тонкие пуговицы, не прерывая поцелуя. Когда последняя пуговица была высвобождена из петельки, Свидригайлов отстранился и снял наконец эту рубашку с Родиона. Он чуть отдалился и изучал своего студента с нескрываемым восхощением: золотые кудри разбросались по плечам, тонкие припухшие губы, бестящие от слюней и ярко-красного цвета, серые горящие глаза, тонкая шея с треугольным кадыком и выпирающими ключицами, широкие, но худые плечи, юношеское тело, почти безволосая грудь и впалый живот с тонкой дорожкой золотых волос. Свидригайлов взглядом приказывает снять Родиону брюки, а сам снимает с себя костюм. Оба мужчины стоят в одних трусах напротив друг друга, оба тяжело дышат, выглядят измученными, но довольными. Аркадий Иванович сокращает это хрупкое расстояние и прижимает к себе Родиона, кладя свой острый подбородок на самую макушку, цвета колосьев пшеницы на ветру. Раскольников хочет вжаться в своего профессора как в кресло, он обнимает того за плечи, прижимается своим животом к его, и тяжело дышит в район крепкой мужской шеи. Свидригайлов, поглаживает одной рукой Родиона по затылку, перебирая волны золота волос, а другой крепко держит юношу за спину, вжимая в себя и прижимаясь сам. Они молчат обо всём, что произошло: о своих чувствах, о проблемах, о том, что их сейчас окружает. Вдоволь намолчавшись, наконец, Раскольников отстраняется от Аркадия Ивановича, и смотрит на него по собачьи, а тот одаривает нежностью и кладёт свои тёплые ладони ему на щёки. — Родион, Родя, Роденька, до чего же прекрасные имена придумывают. — шепчет Свидригайлов, растворяясь в словах. Он хватает юношу за руку, не сильно, и ведёт к своей кровати, осторожно кладя на неё Родиона, попутно снимая своё кольцо «спаси и сохрани». Раскольников лежит такой расхристанный на мятой постели и смотрит без капли стыда на Аркадия Ивановича, пока тот хлопочет об их удобстве. Свидригайлов осторожно наклоняется к Родиону, в очередной раз целуя его. Он переворачивается на бок и теперь они лежат друг напротив друга, продолжая целоваться. Кожа Родиона — яблоко белого налива, алеющее под умелыми пальцами Аркадия Ивановича. Одной рукой Свидригайлов ползёт по голому телу своего студента, подбираясь к резинке трусов, запуская под неё свою ладонь. У Родиона такого никогда ещё не было, и Аркадий Иванович об этом прекрасно знает, оттого и действует так осторожно и с нежностью. Лишь бы не спугнуть своего голубчика, не сделать больно. Родион вздыхает и начинает извиваться ужом под натиском тёплой ладони и умелых губ. Ему хочется провалиться в эту кровать с головой от переизбытка чувств. Свидригайлов обхватывает, гладит, ведёт, нажимает и царапает. Он прекрасно знает что и как надо делать, чтобы добиться результата. Целоваться уже не выходит из-за того, что Родион как в горячке мечется по постели, разбрасывая свои кольца волос. Аркадий Иванович в открытую наслаждается этой картиной: приоткрытые губы, серые глаза с пеленой, то открывающиеся в шоке, то зажмуривающиеся до невозможности. Свидригайлов и сам сейчас до безумия возбуждён, но думать надо о другом человеке. Родион хочет вскочить с постели, но крепкая мужская рука приковывает к кровати, нажимая на плечо и успокаивающе поглаживая. На пару секунд Раскольников затихает, а потом с бешенным скулёжом кончает, пачкая свои трусы и тёплую руку Свилригайлова. Аркадий Иванович целует напоследок тонкие губы, приоткрытые и вбирающие в себя воздух, приподнимается на постели, забирает с пола салфетки и вытирает свою руку. Родион всё ещё не отошедший от этих эмоций закрывает своё лицо руками и тихо скулит. Аркадий Иванович ложится рядом с ним, укладывая Родю себе на грудь и прижимая к себе. Он целует его несколько раз в макушку, и вздыхая прижимает того к себе ещё теснее, расслабляясь и думая о вечном.